Глава 18. (1/1)

Расправляясь с мешавшей одеждой, Фэрлин чувствовал, как сходит с ума от запаха Лиссы, от каждого ее прикосновения, от того, как она подставляет шею поцелуям, не боясь, что в какой-то момент он не сдержится и просто вцепится зубами в нежную кожу, под которой тонкой ниткой билась кровь. А ведь такое случилось с одним из его предков много веков назад. Жажда обладания ею была настолько сильна, что порой ему казалось, что он одержим, и что даже Луна не имеет над ним столько власти, сколько имела Лиссандра. Ради нее он готов был на что угодно.Вот и сейчас, заполняя её резко, нетерпеливо, Фэрлин не слышал ничего, кроме ее хриплого дыхания, срывающегося на тихий стон, стоило проникнуть глубже. Он не видел ничего, кроме ее податливого и желанного тела.Утро, встреченное в одной постели с любимой и желанной женщиной, было для него добрым, даже несмотря на то, что стоило им спуститься вниз, как на него навалилась куча забот, связанных с предстоящими свадьбами. Мелочи, требовавшие внимания, на какое-то время отвлекли Фэрлина от Лиссы. Лишь когда были улажены последние разногласия с деревенским старостой, подписавшимся на поставку провианта из деревни, лежавшей практически на другом краю его земель, Лорд облегченно вздохнул. Не найдя взглядом Лиссу, он поначалу решил, что она скрылась от назойливого внимания к своей персоне или у Берты, или в конюшне, где любила проводить большую часть времени. Медленно проходя коридорами замка, Фэрлин внезапно остановился в одном из переходов. Чутье подсказало ему, что рыжей уже нет в замке, что она давно в своем доме, приткнувшимся на окраине близлежащей деревни. Резко свернув с намеченного пути, он неспешно вышел на улицу и на несколько мгновений замер на крыльце, втягивая полной грудью морозный воздух, в котором все еще оставался едва уловимый запах, оставленный несколько часов ведьмой, сбежавшей из замка.Едва заметно усмехнувшись, он покачал головой. Надо же, волчица обладала огромной силой, а не хотела или опасалась оставаться среди своих. Войдя в конюшню, Фэрлин едва заметно выгнул тонкую бровь, заметив, как вздрогнул, увидев его, мальчишка-конюх, и почувствовав, как заколотилось его сердце. Звери, что же выдала эта неуемная, раз волчонок, с пеленок выросший в замке и знавший, что без серьезной провинности, наказаний здесь не бывает, так испугался присутствия Лорда. Когда мужчина подошел к стойлу, где обычно стояла серая в яблоках кобылка, не так давно пригнанная из-за гор, и отличающаяся кротким нравом, по сравнению с лошадьми, выросшими в приграничных землях, все встало на свои места. Усмехнувшись, Лорд-Оборотень обронил:— Хитрая ведьма… Даже не взглянув на мальчишку, который вжавшись в стену, едва дышал, Фэрлин резко развернулся и вышел. Морозный воздух немного освежил голову, и все утренние неприятности и невзгоды ушли на второй план, становясь неважными.Следующие две недели пролетели для него, как один день. Подготовка к свадьбам, назначенным на первую неделю весны, объезды границ – то там, то тут требовалось присутствие Лорда. Радовало лишь одно – после прорыва, едва не унесшего жизнь Лиссы, твари с того берега Обсидиана больше не рисковали переходить реку. То ли копили силы, то ли больше не рисковали соваться. В последнее Фэрлину верилось мало. Этот день ничем не отличался от десятков таких же, оставленных позади. Возвращаясь с одной из застав, Лорд-Оборотень еще на подъезде к замку осознал, что если не увидится с Лиссой как можно скорее, то тронется умом. Спешившись, он передал поводья гнедого жеребца, ехавшему с ним Мэтту, чудом уцелевшему после прорыва, и, перекинувшись, только ему известными тропами направился к дому Лиссы. Несмотря на то, что путь оборотня лежал в обход деревни, его носа скоро коснулся дым костров, заставив невольно поморщиться, а чуткий слух уловил отзвуки веселья. Мысль о том, что, похоже, люди вновь что-то праздновали, заставила Фэрлина усмехнуться. Естественно, чего было бояться им, тем, кого уже столько веков охраняли от ужаса, прячущегося за рекой, пограничники. Ведь это не их братья жертвовали своими жизнями, чтобы эти земли оставались спокойными и благодатными. Что заставило его внезапно остановиться, не дойдя до дома знахарки несколько десятков шагов, Фэрлин объяснить не мог. Застыв посредине тропы, волк прислушивался к звукам и едва уловимым запахам, доносившимся из деревни, а потом бесшумной тень скользнул прямиком к людским жилищам. Практически вся деревня, за исключением, пожалуй, самых дряхлых и самых маленьких ее обитателей, собралась на поляне, служившей своеобразной площадью. Ярко горящие костры, тем не менее, не дотягивались до узких улочек, выводящих путника к поляне, позволяя волку скользить никем не замеченной тенью, подбираясь все ближе и ближе к месту скопления людей. Только, когда на его пути стали попадаться первые праздношатающиеся, Фэрлин обернулся человеком, сливаясь с остальными. Плавно скользя между зеваками, он всматривался в пеструю толпу, собравшуюся на площади, изредка морщась от изобилия запахов, которые просто поражали его. На одной повозке громко предлагали купить свежее мясо, что заставило его хмуро хмыкнуть, ведь оно было уже с хорошим душком. А на соседней бойко торговали разными сладостями, из-за чего возле повозки собралась целая гурьба малышей. Резкий звук, донесшийся с самого центра площади, заставил Фэрлина скривиться и отвести взгляд от торговых рядов, разыскивая его источник. Пестрые юбки, жакеты и платки, золото, отбрасывавшее массу бликов от костров – все это не оставляло никаких сомнений, в деревушку пожаловал цыганский табор. Недовольно сжав губы в тонкую линию, Лорд двинулся туда, где обосновались цыгане. Если бы его спросили, кого он больше всего не любил, оборотень не раздумывая ответил бы: ?Тварей с другого берега Обсидиана и цыган?. Нелюбовь к этому кочевому племени Фэрлин мог объяснить несколькими словами – слишком шумные и приносящие одни неприятности. Однако в этот раз, он просто наблюдал за тем, что вытворяют на поляне цыганки и их семьи, обосновавшись за спинами зевак, собравшихся на площади. Он решил не трогать этих бродяг до поры, до времени. Все шло своим чередом – танцы, песни, гадания. Пока среди этой шумной и разношерстной толпы не мелькнула огненно-рыжая макушка, перепутать которую с какой-либо другой Лорд просто не мог. Медленно протискиваясь ближе к центру круга, Фэрлин не обращал никакого внимания, на недовольное бормотание ему вслед. Пока вдруг в какой-то момент не застыл на месте, словно истукан, воздвигнутый древним, позабытым богам. Увиденное всколыхнуло в душе Лорда такую волну ревности, какой он сам от себя не ожидал. Посреди поляны, в объятиях какого-то заезжего цыгана, танцевала его Лисса. Смеясь тому, что он нашептывал ей на ухо, она склонялась к нему, и ее рыжие кудри рассыпались по плечу цыгана. Не в силах пошевелиться, Фэрлин лишь наблюдал за этой веселящейся парой, в то время как в его глазах полыхало опасное пламя. Жажда крови застилала разум. Но стоило музыке стихнуть, как он, усмехнувшись, отогнал от себя наваждение. Резко развернувшись, он уже выбрался из толпы, а еще через пару минут окрестности огласил тоскливый волчий вой.