... (1/1)

—?Догматы, дитя, это заветы Тёмного Братства, и мы неукоснительно следуем им, ибо только соблюдение Догматов гарантирует Братству процветание и величие,?— привычно объяснял Люсьен очередному рекруту. Тот, подтянув тонкое одеяло к подбородку, ошалело смотрел на явившегося к нему Спикера.Люсьен понимал всё без слов: убийство было совершено какие-то пару часов назад, и как он мог не только узнать о его исполнении, но и успеть явиться сюда, за Посвящённым? Не объяснять же ему про вестников и скорость Тенегрива, у которого расстояние от города до города измеряется не в милях тракта, а в минутах бездорожья и бешеной скачки? Пусть считает, что Длань настолько всемогуща, что её посланникам неважны ни время, ни пространство.—?А кто их придумал? —?задал Посвящённый самый дурацкий вопрос, который мог. Люсьен подавил тяжёлый вздох?— юноша шокирован, впечатлён, дезориентирован и вообще только что проснулся от колдовского сна, в который его погрузил вестник, следивший за тем, чтобы первый контракт был выполнен.—?Догматы были всегда, по легенде их написала сама Мать Ночи, чтобы дети её в будущем процветали в мире и гармонии,?— терпеливо ответил Люсьен, невольно покосившись на бутылку вина, стоящую на столе рядом с не остывшим ещё ужином нового брата. Есть хотелось невероятно?— он с раннего утра в седле, и уже успел сделать круг Брума-Чейдинхол-Имперский-Скинград-Брума. А вот пообедать не успел.—?Если я могу украсть немного твоего времени, уважаемый Спикер, я хотел бы больше узнать о Догматах,?— попросил Посвящённый, отходя от первого шока и обретая своё обычное, видимо, любопытство.?Гарвин,?— вспомнил Люсьен имя любознательного мальчишки,?— его зовут Гарвин?. Большие зелёные глаза, россыпь веснушек на носу и щеках, тонкие капризные губы, белёсый шрам на скуле, тёмные выразительные брови. От седла уже болело даже то, что болеть не могло, и Люсьен опустился на стул, откидывая капюшон с лица. Он ненамного старше двадцатилетнего рекрута, всего на пять лет, но жизнь в Братстве с раннего детства сделала из него идеального глашатая Семьи.—?Хорошо, Гарвин. Спрашивай, я готов уделить тебе время,?— мягко улыбнулся Люсьен, замечая, что новый брат разглядывает его с каким-то жадным интересом, будто пытается запомнить черты лица своего Спикера.—?А что происходит, если их нарушить, Догматы? Ярость Ситиса?— это что вообще? Фигура речи такая? Вроде дисциплинарного взыскания? —?Гарвин сел удобнее, подбирая под себя ноги и укрываясь одеялом лучше.Слух Люсьена резанул термин: откуда деревенскому мальчишке, который кроме рисовых полей да тыквенных плантаций ничего не видел, знать о дисциплинарном взыскании? Горло сжало неприятным предчувствием, и Люсьен замаскировал заклинание кашлем, вызывая вестника. Отчётливо подумав о том, что новый рекрут в таверне ?Фарегил?выглядит очень подозрительно, Лашанс небрежным жестом стряхнул заклинание вестника с пальцев, этим же движением зажигая под потолком магический светильник.—?Ярость Ситиса, дорогой брат, это мстительный дух, который всегда знает о твоих прегрешениях, в каком бы укромном безлюдном месте ты ни совершил преступление,?— ответил Люсьен, удобнее откидываясь на спинку стула. Есть уже не хотелось, он разглядывал интерьер дешёвенького номера, мысленно сожалея о том, что здесь нет окон.—?А можешь рассказать о нарушениях? Как это бывает? Ты говоришь, вы… мы?— семья, так разве не семейные отношения связывают всех… ну, нас? Чтобы не красть, не убивать, разве это не очевидно?—?Конечно, дитя,?— медово улыбнулся Люсьен, ослабив завязки робы, под которой скрывалась перевязь с метательными ножами. Пусть лучше потом он будет укорять себя за излишнюю подозрительность, чем попадётся в ловушку. —?Устраивайся удобнее, мой рассказ будет долгим.