Эпилог. (1/1)

– Атобе, у меня складывается впечатление, что ты стреляешь из пулемета, а не кидаешь дротики. – Ошитари, выглядевший как претендент на титул “Мистер элегантность”, сидел на мягком кожаном диване, попивая колумбийский кофе и поглядывая на бывшего капитана команды Хётэй, а ныне владельца крупнейшего в стране банка.– Я бы сейчас с удовольствием вооружился пулеметом. – Атобе остервенело бросил еще один дротик. Взгляд полыхнул гневом. Поправив выбившуюся прядь, Атобе покрутил в руке дротик и посмотрел на мишень так, словно видел своего заклятого врага.– Эчизен? – Юуши сделал глоток и ещё раз покосился в сторону Кейго. Он давно не видел его таким злым и раздраженным.– А что, у тебя еще и сомнения были? – И вновь дротик попал в объятия мишени, заставив за стеной содрогнуться секретаршу от очередного глухого удара. Грешным делом она подумала, что за дверью шефа драка, но благоразумно решила туда не заходить.– Когда ты так зол, не возникает никаких сомнений, что причина – твой возлюбленный. Что, кстати, на этот раз? Теннис или поклонницы? – Тенсай Хётея, единственный и неповторимый, даже передвинулся ближе, правда, старался не попадать на линию огня, а потому ему периодически приходилось лавировать на крутящемся стуле, избегая холодного оружия в руках товарища Кейго.– А почему ты никогда не предполагаешь, что всё это может быть в совокупности? – Атобе пошарил по столу в поисках очередного дротика, но, к облегчению Ошитари, ни одного не нашел.– Что, неужели этот мелкий паршивец улетел на соревнования, а по прилету оказался посреди фанаток, а ты обо всём этом прочел в газете?! – Ошитари изобразил на своем лице гримасу ужаса и громко сюрбнул кофе.Атобе бросил на Юуши уничтожающий взгляд, печально выдохнул и откинулся на спинку кресла. Примерно так оно и было, как описал Ошитари. С небольшой разницей.– Я увидел всю эту чудесность в новостях. – Ошитари поперхнулся кофе, а Атобе продолжил: – Показали его прилет, то, как он сходил с трапа в лондонском аэропорту и то, как к нему кинулась толпа непонятных наглых девиц. Я ненавижу его поклонниц. И в последнее время я стал люто ненавидеть теннис.– Вот уж чего я не ожидал от тебя услышать, так это подобного высказывания. – Это Ошитари скорее сказал для себя, чем для Кейго.Но Атобе на слух никогда не жаловался, а потому нахмурился и отвернулся к окну, всем видом показывая, что более пока говорить не намерен.“Надо же было уехать на свои соревнования как раз в день нашей годовщины! Пять лет - это вам не кот чихнул, а он поступил так по-свински… схватить ракетки, быстро чмокнуть и побежать в такси, чтобы упорхнуть на игру! Рёма, ты как был малолетним засранцем, так им и останешься… в такие моменты у меня появляется стойкое ощущение, что тебе на нас плевать”.Атобе прекрасно помнил слова Эчизена о том, что теннис он не бросит никогда. Но когда Рёма поступал так, как в случае с этими соревнованиями накануне их праздника, то Кейго это начинало подбешивать. Он был готов бросить все свои дела в банке только для того, чтобы побыть с любимым человечком, а Эчизен, видимо, в силу своего возраста, на подобные уступки пока не шел. В таком гнусном настроении Атобе даже не хотел оставаться на работе.– Ошитари, проверь, чтобы всё, что должно было быть закончено сегодня…– Будет, Атобе, успокойся. – Под таким заверением товарища Кейго покинул офис и спустился к своей машине. Махнув водителю, веля следовать за ним, Атобе отправился пешком, привлекая к своей персоне восхищенные и завистливые взгляды.В этот день он решил пройти по всем местам, где они с Рёмой так любили гулять вдвоем. Глядя на деревья в парке, он, ухмыляясь, вспоминал, как они украдкой дарили друг другу нежные поцелуи, чтобы их ненароком никто не заметил. Они просто прятались за деревом и наслаждались, пока Эчизен не заявлял, что его губы будто накачали силиконом, и весело при этом смеялся. А парк с аттракционами? О, сколько сахарной ваты и виноградной понты было снято с губ любимого, сидя на скамеечке в самом укромном уголке и в кабине колеса обозрения. Атобе прикупил баночку Понты и чуть ли не в два глотка осушил её. Придя к выводу, что пить этот напиток с Рёмой, слизывая остатки с любимых губ, гораздо приятнее, Кейго досадливо поморщился и выкинул баночку.Неспешно, бесшумно шагая, Атобе добрел до милого уютного кафе, аккуратно обустроившегося в тихом переулке. Безлюдное красивое место, которое привлекало Рёму и Атобе тишиной и хорошей кухней. Хозяева кафе, пожилая улыбающаяся пара, постоянно с улыбкой смотрели на парочку и умилялись нежности, которую они друг другу дарили. Кейго уже взялся за ручку, но так же быстро руку убрал, подумав, что без мелкого паршивца делать там совершенно нечего.Внезапно в кармане завибрировал телефон, заставляя поморщиться. Имя Ошитари на дисплее заставило поморщиться ещё сильнее. Поскольку причина не отвечать на телефонные звонки сейчас была в Англии на соревнованиях, Атобе нажал на кнопку приема.– Ошитари, если у тебя что-то не сногсшибательно важное, то молись.От крайне милого приветствия Атобе Юуши закашлялся, а потом, хрипя, произнес:– Ну, я не знаю, будет ли для тебя важной информация о том, что Эчизен по неведомым причинам отказался от игры и свалил в неизвестном направлении… –Воцарившаяся в трубке тишина насторожила тенсая. – Атобе, ты ещё в этом мире?– Не дождешься, Ошитари.Более не слушая и не говоря ни одного слова, Кейго метнулся к машине и, ещё не сев, приказал ехать в аэропорт, по дороге поднимая на уши половину города, чтобы узнать, когда прилетает самолет из Лондона. Получив всю нужную информацию, Кейго немного успокоился и взревел:– Выжми из этой чертовой машины всё, что только можно!Стоило только машине остановиться у дверей аэропорта, как Атобе буквально выпорхнул из машины и отправился в зал ожидания, внимательно слушая обо всех прибывающих самолетах. Он пробыл в аэропорту четыре часа, но на прибывшем самолете Эчизена не было. Ударив рукой по стене так, что пошла кровь, и, перепугав человек десять туристов, он вернулся к машине и сказал водителю ехать в сторону дома, прикупив по дороге пару бутылок виски.Приподнявшееся ненадолго настроение снова аккуратно, плавно скатилось вниз и, не удержавшись, с шумом бухнулось оземь.Подъехав к дому, Атобе ещё долго не выходил из машины. Он просто сидел и смотрел в окно, потягивая из бутылки виски. Водитель хотел было что-то сказать, как тут же передумал, услышав со стороны хозяина тихий, печальный вздох.. Через несколько минут Кейго распахнул дверь автомобиля и вышел, махнув водителю отбой. Зайдя в квартиру, он не стал включать свет и потому, не заметив на полу лишних вещей, запнулсяи чуть не пропахал носом пол. Не очень культурно выразившись, Кейго всё же щелкнул выключателем и с непониманием уставился на сумку с ракетками, валяющуюся посреди прихожей. Сумка однозначно принадлежала Эчизену. Вот только объяснить её появление в квартире при отсутствии её владельца Кейго был не в состоянии. Всё ещё находясь в ступоре, правда, практически полностью избавившись от легкого опьянения, он двинулся в комнату и узрел Рёму, мирно посапывающего на диване. В комнате был накрыт стол – романтический ужин для двоих, стояли любимые цветы Атобе в вазе, тихо играла нежная музыка, и догорали свечи. Глядя на всё это великолепие, он даже не заметил, как Эчизен проснулся и разглядывал любимого с лёгкой укоризной во взгляде.– Кейго, ты форменный засранец. Неужели в такой день нельзя было свалить из своего банка пораньше? Ещё и телефон отключил…– А как же твои соревнования? Ты же улетел в Лондон, так какого ты здесь… – Атобе медленно уселся на диван, но тут же был повален на него навзничь и заткнут собственническим поцелуем. Рёма целовал его жадно, страстно, словно оголодавший хищник, который набросился на травоядное. Разорвав поцелуй, он провел языком по щеке Атобе и с удобствами на нем уселся. Медленно расстегивая пуговки на шелковой рубашке Кейго, Рёма тихо, но крайне доходчиво объяснял:– Ну, я слетал, отменил своё участие, чем вывел из себя половину организаторов, забрал подарок для тебя и вернулся. Не подумал же ты, что я могу пропустить нашу с тобой годовщину? – Эчизен с подозрением уставился на любимого, который, стремительно краснея, всё крепче прижимал к себе парня со словами:– Нет, конечно, нет… разве я мог такое подумать… Ками, как же я тебя люблю, Рёма…– И я тебя люблю…В ближайшие часы этих двоих ничего не интересовало, кроме сладких ласк, что они дарили друг другу, страстных поцелуев, полного обладания и невероятного обожания. Оба, и Атобе, и Эчизен вспоминали первый секс, и это придавало какую-то пикантность. Движения становились резче, горячее, и так же стремительно менялись на сладкую нежность. Стоны и всхлипы ласкали слух, дыхание обжигало, но тут же словно бросало в ледяную пропасть.

Через некоторое время, пусть и обессиленные, но дико довольные, они сидели и истребляли уже остывший ужин, весело поглядывая друг на друга в ожидании продолжения сексуального марафона. Проглотив очередное канапе, Атобе всё-таки поинтересовался, подсаживаясь ближе к любимому и такому желанному телу, нежно поглаживая по пояснице:– Кстати, а что за подарок, который ты привез из Лондона?Рёма тут же спохватился, подорвался в прихожую и втащил за собой сумку, по дороге выбрасывая из неё всё ненужное:– Мм… помнишь, ты говорил, что хочешь выкупить главный пакет акций одного из лондонских банков? – Дождавшись кивка, сопровождаемого подозрительным взглядом, Рёма закончил: – Я выкупил и решил подарить тебе шестьдесят пять процентов акций того самого банка.Услышав ответ, Атобе поперхнулся, а потом ещё и чуть не захлебнулся, сделав слишком большой глоток шампанского.– Ты… Рёма, ты сумасшедший. – Он покачал головой и тихо засмеялся, а потом лукаво посмотрел на теннисиста. – У меня для тебя тоже подарок… тебе как-то понравился один теннисный клуб… – Эчизен обратился в слух, потому что он понял, о каком клубе идет речь: – Так вот… он теперь твой.Отпавшая челюсть парня в скором времени вернулась на законное место, а комната наполнилась радостными вскриками и счастливым смехом двух вечно молодых и вечно влюбленных…Эти двое сумасбродных парней постоянно будут трепать друг другу нервы, но никогда не расстанутся, потому что невозможно жить, когда у тебя забирают возможность дышать. Наверное, это и есть то, что называется любовью.The End