Глава 16 (1/2)
- Э-эй, люди-и! - позвала я, придя в какой-то просторный зал с хрустальным полом и инкрустированными самоцветами стенами, имея в виду музыкантов, которые играли всё это время. Они не замедлили явиться полным составом с инструментами наготове. - Так, и кто предводитель? Вперёд выступил уже знакомый лысеющий мужчина с ногами кузнечика. На его полностью человеческом лице я и постаралась сосредоточить всё внимание, чтобы не вздрагивать поминутно. Раз-два-три-четыре-пять... Так, спокойно, у тебя стальные нервы, другая бы вообще крышей поехала до конца жизни... Шесть-семь-восемь-девять-десять. Уфф. - Боишься ты нас, светлая госпожа... - констатировал очевидное местный интеллигент. Не знаю, чего он хотел ещё сказать, как я его оборвала на полуслове, достаточно набравшись наглости: - Да, боюсь! - упёрла руки в бёдра и выпятила грудь, с вызовом глядя на них, в который раз с содроганием думая: "Ну и еблища!" - Конечно, я вас боюсь! Вы себя в зеркало-то видели? Я не бесстрашная валькирия, я обычная мед... помощница лекаря, которой просто повезло здесь оказаться. И я не думаю, что предыдущие девки вас видели. Да, мне очень, очень не по себе, но я не ору и не падаю в обморок. И я... я обещаю привыкнуть к вам к всем. Сыграть из моего любимого можете? Потанцевать и попрыгать хочу, - поменяла я тему. Ебл... народ растрогался, хотя ничего такого я не сказала. Человек - тварь живучая, ко всему привыкает. Скоро это как раз я буду чувствовать себя белой вороной среди них.
Оркестр грянул одну из моих любимых, и устоять на месте стало невозможно.
(Включить Monster Magnet - Unbroken (Hotel Baby))
Я вертелась, подпрыгивала, крутила жопой и трясла волосами, подпевая кое-как текст. Те были только рады дать стране угля. Ко мне присоединилась местная молодёжь - мелкие, вроде полумёртвого шкета, и подростки. Полная ёбля с пляской началась, в общем. Когда я заметила рядом Богдану, то не колеблясь замутила с ней незамысловатый танец, помесь рок-н-ролла с русским хороводом - крутимся в одну сторону, крутимся в другую, не забывая смешно подбрасывать ногами.
- Слушай, Богданка, а Гореслав-то где? - спросила я у своей горничной. Та потупилась, помялась, поводила ушками и таки разродилась ответом: - Ушёл королевич в лес, дух развеять да погулять на приволье... Не серчай на него, светлая госпожа. - Да я и не собиралась... - вышло чутка натянуто. А, ну да. Не знаешь, что делать - сбеги в лес. Пиздец, в общем. Где его искать-то? Он в шаге от меня может пройти - не услышу.
Да уж, так и будем жить с Гореславом вразжопицу... Два придурка... Его проблемы да мои проблемы... Оба с прибабахом, а вместе так вообще...
На меня что-то нашло - тоска-не тоска, а так, желание обдумать настоящее и вспомнить прошлое. Поэтому, сделав знак продолжать веселиться, пошла по дворцу, пиная драгоценные плитки пола. И почему стерв так любят?
Я достаточно ненапряжная баба по женским меркам. Охуительно, правда? В отрочестве старалась не ебать мозги парням, проявляла снисходительность, позволяя общаться с друзьями, закрывала глаза на мелкие оплошности, не циклилась на датах (ну вот какая разница, какого числа в первый раз пососались, а какого - поебались?), веник цветов не требовала даже на восьмое марта - хоть и люблю цветочную хуйню, как всякая женщина... И чего? А ничего! На голову садятся, хотя по их словам такие, как я - просто идеальные для отношений. А на деле... мигом распускаются, тогда как со стерв пылинки сдувают. Ну, конечно же, за десяток лет сменила тактику - не до конца, но всё же, но тут это не пройдёт.
- Я усталый робот, дырявый бак. Надо быть героем, а я слабак. У меня сел голос, повыбит мех, и я не хочу быть сильнее всех. Не боец, когтями не снабжена. Я простая баба, ничья жена, - процитировала я непонятно когда запавшие в память строки.* Наверное, опять Светкина инициатива - по своей воле я стихов не касаюсь. Интеллигенция - даже прибуханная стишки читает. Не матерные частушки, а именно стихи. Причём не абы какие, а те, из-за которых в три ручья рыдать охота. Обычно я её затыкаю повторной дозой алкоголя - она быстро скопычивается и прекращает жечь глаголом. И тут мне попалась тёзка. Видать, на поднятый гам вышла. И сразу взяла меня в оборот: - Прости, ежели обидела тебя чем, сестрица названая! - глаза полны слёз, вид само раскаяние. Даже жаль её как-то стало. Но совсем немного. И ненадолго. - Испугалась я за тебя! Зверь страшный да дикий хозяин наш... Как дала бы промеж глаз... - Ладно, хуй с тобой, Настенька... - всё-таки отмахнулась я в приступе всё того же сплина и уже целенаправленно потопала в сад. Настенька попёрлась за мной, лепеча извинения. - И ещё раз назовёшь моего любимого страшным, я тебе глаз на жопу натяну!
Настенька устрашилась кары и уже молча плелась в кильватере, наверняка раздумывая, как такое возможно и, вероятно, что означает слово "жопа". Когда захотелось пить, я хлебнула из ближайшего фонтана - ни инфекций, ни кишечной палочки я не боялась - вода тут свежая и такая чистая, какой даже в бутылках не пробовала. Только нахлебавшись, заметила, что эта вода имела какой-то странный розовый оттенок. И привкус у неё был... непонятный, горьковато-сладковатый, вяжущий и пряный. Никогда такого не пробовала, даже и сравнивать-то не с чем.
И твориться со мной стала какая-то непонятная херня. Сначала я, ощутив воздушную лёгкость в голове, смеялась над тем, что у меня пальцы светятся, как на дискотеке и над такой же цветной причитающей Настенькой, обмахивающей меня платочком с рьяностью курицы-наседки, а потом, посчитав её слишком скучной, схватила за косу и макнула головой в этот же фонтан, заодно отведя душу. Дулась она недолго и вскоре тоже повеселела, просто угорая с моего вида и прося погладить мех. Я кокетливо отнекивалась. Сильно её торкнуло... К тому времени меня малость попустило и почти перестала глючить. Только весёлость никуда не делась. "Волшебная" водичка оказалась... И это было только началом. Я перестала злиться на Настеньку (как можно злиться на такую смешную девчонку?!) и испытывала какое-то пьяное умиление. Ух ты мой цыплёночек! Та отвечала взаимностью и чтобы не упасть висла на мне, как детёныш коалы: - Сестрица милая, ты такая прекрасная! Сияешь, как ясное солнышко и светлый месяц! - с восхищением разливалась она, пока мы шли вглубь зарослей походкой двух пьяных матросов - только что песни не орали! А, нет, орали - она своё, а я своё, распугивая иногда встречающихся слуг - при этом я зачем-то закрывала Настюшечке глаза, хотя слуг с садовым инструментом видела только я. Вот наконец мы плюхнулись на мягонькую травку в дальней части парка. И меня осенило!
- Настюха, знаешь, чего я подумала?! Сад - это голова, а мы блохи! - поделилась я наблюдением с тут же одобрившей смехом Настенькой.
Мы делали вид, что кусаем землю, бегали друг за другом среди деревьев... При этом ржали так, что я даже уссалась! И поэтому мы стали ржать ещё громче!
Через где-то полчаса Настенька просто икала, лёжа на спине и чувствовала себя прилично - ухохатываться прекратила и на смену пришла сонная заторможенность.