Следуя капризам (1/1)

Настоящее время…Кроны деревьев светятся, пропуская солнечный свет. Рассеянные лучи, мягко освещая редкий лес, падают на моё лицо, заставляют щуриться. Я лежу на земле и смотрю в небо. Но неба не видно. Его скрывает листва. Как и солнце. Я люблю солнце. Люблю, когда утром оно лезет в глаза, заставляя проснуться.Но Бел-семпай не любит солнца. Он вообще не любит свет. Принц никогда не включает его в своей комнате и ходит по замку ночью, в потемках. Может, поэтому он и отрастил длиннющую челку. Скрывает свои красные от бессонницы глаза. Или своё косоглазие, как вариант. Вообще-тоэто лишь мои домыслы. О чем я только не думал за это время! Я нахожусь на побегушках у Занзаса уже 2 года. Вроде бы — небольшой срок. Но только, если рядом с тобой нет Бел-семпая. С ним это время растянулось на 10 лет. Мы до сих пор напарники, и потому почти на все задания отправляемся вместе. Всякий раз, уходя с ним из замка, мне кажется, что кто-то из нас не вернется. Или мы оба. Когда Принц добирается до своих жертв, ему сносит крышу. Он теряет над собой контроль, и я не могу предположить, чем закончится очередное задание. Первое время мне удавалось обманывать его своими иллюзиями, но потом Принц начал раскусывать мои уловки и уже редко на них попадался. Мне не так часто приходилось сталкиваться с такими случаями. Редко кто мог устоять перед моими иллюзиями. Очень редко. А семпай – мог. Он вообще уникальный тип. Редкостный. Редкостная сволочь.… И первым об этом мне сообщил наш капитан. Он сказал:— Фран, по всем параметрам ясно, что тебе от Бельфегора надо держаться подальше. Но раз так вышло, что вы с ним напарники, не расслабляйся. Будь настороже. Он – не просто опасный и жестокий убийца. Он – маньяк. И поэтому – сумасшедший. И поэтому – тоже. Он выглядит как милый шестнадцатилетний подросток. Но он лишь снаружи – человек. Потому что выглядит как человек. На самом деле он – зверь. Монстр со своими безумными целями и принципами. Все идеи, возникающие в его голове, — все до единой безумны. Не позволяй ему втянуть себя в его сумасшедшие замыслы. Не лезь в его войну со всем миром, потому что это не твоя война. Я молча кивнул. Я знал об этом. Осознавал, что все слова Скуалло – правда. И как бы безобидно и невинно не выглядел Принц, всё это – обманчиво и фальшиво, как и мои иллюзии.… Солнце тоже красиво. Но только – издали. Если слишком долго на него смотреть – ослепнешь…Мы были с Бельфегором напарниками и должны были знать друг о друге по долгу работы всё необходимое. Но как можно доверить свою жизнь безумцу, у которого начисто отсутствует инстинкт самосохранения, а на заданиях стоит одна цель – убить как можно больше людей? Я совсем его не понимал, а он кидался в меня своими ножами и заставлял носить огромную нелепую шапку в виде лягушачьей головы. Поначалу мне было жутко неудобно, шапка мешала и всё норовила сползти мне на глаза.Но потом я привык – к шапке, к ножам, к его безумным приступам и глупым капризам. ?Кохай! Принеси мне то! Сделай это!? — орал он мне и при этом ехидно смеялся. Со временем я привык и к смеху. Но его челка бесила меня больше всего. Я никак не мог понять, почему он скрывает свои глаза. Почему так прячется за длинной челкой? Что скрывают эти светлые волосы? Боль?.. Ненависть? Безумие?.. Или что-то запредельное для человеческого понимания? Моего понимания…Потом я перестал обращать на это внимание. Хочет скрывать – пусть скрывает. Мне всё равно. Я с самого начала дал понять, что мне всё безразлично. Ничто не вызывает у меня удивления, любопытства или страха. Чересчур спокойный подросток с атрофированными чувствами. Безразличный вид. Безразличный голос. Скучноватый тип, в общем. Но я понял, что здесь по-другому никак. Все только и ждут, когда ты покажешь свою слабость. Но в основном все варийцы относились ко мне вполне сносно. Некоторые – даже дружелюбно. А, может, просто терпели или не считали меня достойным даже презрения или злобы. Все, кроме Бельфегора. Похоже, что он поставил себе задачу – вывести меня из себя или довести до истерики. Ежедневные капризы-приказы и ножи, впивающиеся в моё тело, должны были заставить (по замыслу Принца) показать мои эмоции. А то, что никаких видимых успехов это не приносило, злило Бельфегора ещё больше и заставляло его придумывать очередные способы?доведения противного Лягушонка? до белого каления. Ну, или хотя бы до истерики. Однако я не собирался исполнять все желания Принца и игнорировал все его попытки. Казался ещё более равнодушным. Растягивал слова дольше обычного. Не обращал внимания на бешенство, охватывающее Принца. Он не всегда показывал свою ярость, пряча гневный взгляд за длинными волосами. Но я всё равно знал, когда он злится… Можно понимать, не глядя в глаза…Я поворачиваю голову вбок. Это легко, ведь противная шапка давно с меня свалилась и лежит где-то в траве. Мне на это наплевать. Я вижу семпая, который лежит на спине чуть в стороне. Его руки раскинуты, одна сжимает нож, вторую не очень хорошо видно. Растрепанные волосы в беспорядке, но всё так же закрывают пол-лица, а диадема запуталась где-то в районе макушки, но ещё держится. Интересно, жив ли он?.. Что за мысли у меня? Конечно, он жив… Просто его зацепило взрывной волной, как и меня. Но его – больше. Он жив. Он не может умереть.… А вдруг всё-таки он.… Тогда почему я ещё жив?..Перевернувшись на живот, я, передвигаясь на локтях, ползу к семпаю. Принц лежит всё так же неподвижно. На нем много крови, она повсюду. Чуть помедлив, я кладу 2 пальца на его шею, пытаясь нащупать пульс. Ничего. Мне кажется, как что-то тихо постукивает глубоко внутри, но я не уверен. Я хочу посмотреть, расширены ли зрачки семпая. Моя рука несмело тянется к его челке. Какого цвета его глаза? Светлые волосы такие мягкие на ощупь. Моё лицо склоняется ниже, и я чувствую сладковатый запах ванили. Так пахнут его волосы. Так пахнет он сам. И иногда – молоком… Убийца со странными вкусами.Пальцы слегка сдвигают челку.— И что это ты делаешь?Моя рука замирает, как и я сам. Лицо Принца, измазанное в крови, слегка дергается, будто от боли.— Семпааай… я …хотел убедиться, живы вы или нет…— Убедился? – спрашивает Принц, улыбаясь, как обычно.— Теперь – да. – Я отодвигаюсь и сажусь. Плащ Бельфегора изрезан, одежда обгорела, и сквозь неё я вижу многочисленные кровоточащие раны. Наверное, я сам выгляжу подобным образом, но, если судить по виду, я всё-таки пострадал гораздо меньше. Семпай с начала битвы полез в самую гущу, приказав мне атаковать с расстояния. — Я же говорил, чтобы ты где-нибудь спрятался, и оттуда посылал свои иллюзии. – Недовольства в голосе Принца было больше, чем обычно. Я поворачиваю голову и смотрю на деревья.— Из кустов не очень-то удобный обзор, — говорю я. – Я решил, что вы погибли.— Ши-ши-ши! – смеется Принц, содрогаясь от боли. – У меня столько заданий в этом месяце, а ты подумал, что я собрался бросить все свои дела? Ши-ши-ши, глупый Лягушонок! – От следующего приступа веселья по его телу проходит волна боли, но он продолжает и шипит: — У меня свой кодекс из одного правила: живи и помоги умереть другим!Мне совсем не весело. Я смотрю на его раны и думаю, что нам нужно быстрее добраться назад. Иначе Принц истечет кровью. Наша радиосвязь испортилась, и я давно выбросил сломанную аппаратуру.— Вы можете идти, семпай? Нам нужно вернуться в замок.Он улыбается и говорит:— Только если ты меня понесешь.— Вы можете идти? – настаиваю я, внутренне ужасаясь: а вдруг у него что-то с позвоночником? Вдруг он больше никогда не сможет ходить?— Я не уверен, — улыбается семпай.— Не лгите, — говорю я со всей серьезностью, на которую сейчас способен. – У любого нормального человека были бы переломаны все конечности после такого ужасного взрыва.— Вот видишь! – довольно скалится Принц. – Придется теперь тебе меня нести.— Но вы не похожи на нормального…Улыбка гаснет, и Бельфегор неохотно говорит:— Вообще-то я похож на брата, если тебе интересно…— Я знаю об этом.— Я не хочу возвращаться. Нужно готовить отчет, а я не люблю возиться с бумагами.— Ладно, — вздыхаю я. – Я напишу его. Идемте.Через некоторое время мы выясняем, что семпай может передвигаться самостоятельно, но только медленно и опираясь на меня. Мы добираемся до замка поздней ночью. Босс, разумеется, устраивает нам выволочку за такое опоздание и за сломанные рации. Бельфегор лишь смеется в ответ, а я, как обычно, равнодушно пожимаю плечами. Босса, видимо, такая реакция не устраивает, и он велит нам убираться из его кабинета.Закрыв за собой дверь, я помедлил. Принц медленной неровной походкой направился в свою комнату. Его ранами никто не занялся – Луссурия и Скуалло улетели на 3 дня в Испанию, а Леви наверняка видел 10-ый сон, и разбудить его было бы трудновато. Принц вряд ли снизойдет до бинтования ран, даже своих собственных. И я понял, что его лечением придется заняться мне.Дверь была не заперта. Комната погружена во мрак. Здесь редко горит свет, только когда капитан или Луссурия заходят сюда со свечкой. Бельфегор повыкручивал все лампочки, объяснив свое поведение чувствительностью к искусственному свету.Темный силуэт виднеется у окна. Принц сидит на подоконнике. Со стороны кажется, что поза неудобная, — левая рука лежит на согнутой в колене ноге, шея неестественно повернута, лоб упирается в холодное стекло. Он может сидеть так часами, особенно по ночам. Неподвижно сидит и молча смотрит куда-то в темноту. Кто знает, о чем он думает в эти минуты? Никто не знает.… И никто не узнает, пока Принц сам не пожелает рассказать. Но он не желает. Ему не нужно делиться мыслями с кем-то, чтобы почувствовать себя лучше. Я вижу, как что-то мучает его, и уже давно. Офицеры Варии говорят, что он всегда был таким. Мне хочется спросить его, но я не решаюсь. А Принц всё так же продолжает сидеть у окна и молча смотрит в холодную пустую темноту, отчего напоминает мне ребенка, которого оставили дома одного нерадивые родители.Я тихо шагаю вперед. Тревожить Принца не хочется, но видеть его таким одиноким я не могу. — Бел-семпааай…я должен осмотреть ваши раны. – Я подхожу ближе. Принц резко поворачивает голову, от чего я невольно замолкаю. Он молчит, кровь сочится сквозь его одежду, стекает струйками по рукам…— Может, сядете на стул? – предлагаю я, не поняв ещё, согласен ли он на мои прикосновения. Он отворачивается и снова смотрит в окно. Потом словно раздумывает и встает с подоконника. Обойдя меня, Принц ставит стул возле кровати и садится. Мне только это и нужно от него. Я подхожу ближе и пытаюсь стянуть с Бельфегора изрезанную кровавую одежду. Он тихо смеется.— Что это ты собрался делать, Лягушонок?— То, что умею лучше вас, — говорю я, снимая его кофту. – Буду лечить ваши раны.— Боишься, что тебе влетит от капитана, если я истеку кровью? Ши-ши-ши! – Обнаженное тело Принца охватывает мелкая дрожь. Ему весело.Я иду в его ванную, беру там полотенце, йод, бинты и ещё кучу всего и возвращаюсь к Принцу. Он всё ещё сидит спокойно. Я опускаю глаза и вижу, что на стуле под ним собралась лужа крови. Я вытираю кровь с его тела, обмазываю раны йодом, а потом некоторые заклеиваю пластырем. Большие раны приходится бинтовать. Принц за всю процедуру не издает ни звука. Я знаю, что ему больно, что раны болят, а йод нещадно щиплет. Но Бельфегор сидит со спокойствием статуи, молча уставившись в пространство.— Сколько человек вы убили, семпай? – не выдерживаю я тишины и спрашиваю первое, что приходит в голову.— Я не знаю, — отвечает он устало.— Кто-то однажды сказал, что мы умираем столько раз, сколько убиваем других.— Ши-ши-ши, Лягушка! Судя по его словам, я должен не вылазить из огненной геенны!— Это ведь сказано образно, — возражаю я нехотя и завязываю последний кусок бинта на теле Принца. – Ну вот. Готово.Я отступаю назад, любуясь проделанной работой. Бельфегор дергает плечом и замечает:— В этих бинтах я похож на мумию.— Вообще-то, больше на жертву подрывника, каковой вы и оказались.— Эй, Лягушка! – возмущается Принц. – Я же пострадавший, а ты ещё надо мной смеешься.— Мм… Бел-семпай, я смеюсь не над вами. Только над вашими словами.… В следующий раз не могли бы вы быть немного поаккуратнее и не лезть в битву, как свихнувшийся носорог?— Что? – шипит Принц и сжимает кулаки. – Что ты проквакал? Сравниваешь меня с носорогом? Я тебя изрежу на кусочки!— Это не ново. – Я подбираю остатки бинтов и лекарства и отношу всё это обратно в ванную. Слышен стук ножей, вонзившихся в дверной косяк рядом с моим плечом. Убрав всё в шкафчик, я иду в комнату. Принц остатками своей кофты оттирает подоконник, на котором сидел. Крови там много, и кофта пропитывается полностью.— Какая нужда портить дверь в собственной комнате? – спрашиваю я, рваным плащом Принца промокая стул.— Это для тренировки, — отвечает тот, размазывая кровь по подоконнику. – Чтобы не терять сноровку.— Но ведь семпай же у нас виртуоз своего дела, — замечаю я.— Не для моей тренировки, придурок, а для твоей. Чтобы не снижалась быстрота реакции и болевой порог… Я не виртуоз. Я – гений.— Конечно, — легко соглашаюсь я и иду в ванную – отжимать кровавый плащ. Когда я возвращаюсь обратно, мимо моего носа пролетает пара ножей и втыкается в косяк, чуть выше первой партии. Я тихо вздыхаю и снова возвращаюсь к стулу.— Если вы так хотите моей смерти, не проще ли просто воткнуть ваш нож мне в глаз и сказать, что у вас дрогнула рука, семпай? Ну, вроде вы хотели попасть в мою шапку, но промахнулись.— Это была бы слишком легкая смерть для тебя, — говорит Принц, яростно возя кофтой по подоконнику. Нам приходится убирать кровь самим, потому что сейчас у нас напряженка с прислугой, — бывшую Принц зарезал, а новых претендентов пока не было. — Мои ножи всегда попадают в цель. Если я когда-либо промахивался, то этому нет свидетелей.Уголок моего рта слегка поднимается вверх, но это не оттого, что мне смешно. Может, это нервный тик? Я говорю:— По-моему, очень часто вы убиваете и только потом смотрите – кого. У вас моральные принципы вообще есть?Принц задумывается и прекращает тереть подоконник.— У меня есть свои принципы, — говорит он после раздумий. – Навряд ли они несут в себе хоть какую-то мораль.— Но ведь есть же правила, семпай. – Я утираю лоб и продолжаю: — Элементарные законы человечности. Для вас их просто не существует. Но следовать некоторым правилам необходимо.— А мне всегда казалось, что по правилам играют… — говорит, будто мурлычет, Принц. Он стоит спиной ко мне, но я чувствую, что он улыбается.— Можно играть и без правил, — бурчу я и встаю. Стул снова чистый. Я выбрасываю останки плаща в ведро и иду к выходу.— Лягушка, подожди, — зовет Принц.— Что ещё? Сказку вам на ночь рассказать?— Ши-ши-ши! Что за глупая Лягушка! Зачем мне сказки? – Бельфегор оставляет кровавую кофту на окне и шагает ко мне. – У тебя ведь тоже раны. Я помогу тебе, если хочешь…— Нет! – Я отступаю к двери и спиной упираюсь в ручку. – Лучше не надо.Перед глазами встает картина, в которой меня, привязанного к стулу, разрезает на ленточки Принц, приговаривая: ?Лягушки сбрасывают по весне свою кожу. Вот и ты, Лягушонок, сбросишь свою, и твои раны исчезнут!?Я моргаю. Образ рассеивается. Бельфегор нависает надо мной, словно гильотина, готовая вот-вот обрушиться на мою бедную голову.— Почему нет? – спрашивает Принц, и я замечаю удивление в его голосе. – Я хочу помочь.— Я не слишком доверяю вам, семпай, — отвечаю я, мило и слегка натянуто улыбаясь. – Вдруг у вас от потери крови рука дрогнет, или вы упадете в обморок на меня с ножом, когда будете резать бинт.— Я тоже не верю тебе, Лягушонок, но, тем не менее, позволил себя раздеть и перевязать мои раны.— Хм.… А разве есть такие, кому вы верите, Бел-семпай?Принц ухмыляется и треплет рукой свои волосы. Я нащупываю ручку и тяну дверь на себя, но Принц резко захлопывает её ногой. Я дергаюсь в попытке выйти. Бельфегор упирает руки в дверь, по обе стороны от меня, так, что я оказываюсь в западне. У него сильные руки, хотя с виду этого не скажешь. Капитан Суперби хорошо тренировал его с самого детства. Я слышал, что Принц одно время занимался с мечом, но потом бросил, перейдя на метательные ножи. Глазомер у него, кстати, тоже отличный.— Что Лягушка? – шипит он, наклоняясь ко мне. – Боишься, что я насильно стану лечить тебя?— Нет, — мотаю я головой, но всё же ощущаю какой-то страх. Принц выше меня на голову. Его лицо становится ближе. Я чувствую его дыхание. От него пахнет молоком. Мне не нравится молоко, но нравится, как пахнет Принц. Я не вижу глаз семпая, но чувствую, что его взгляд становится безумным.Неуловимый жест руки – и я чувствую прикосновение металла к своей шее. Если учесть, что на Принце только рваные штаны, я теряюсь в догадках, где он прячет ножи.— Хочешь поиграть в Лягушонка и любопытного студента, которому нужно провести препарацию?Я молчу. Он наклоняется к моему уху и шепчет:— Угадай, кто будет Лягушонком?Мои колени едва не подгибаются, но я стою ровно и хрипло отвечаю:— Никто.Шершавый, как у котенка, язык скользит по моей щеке, и я слышу, что дыхание Принца сбивается. Готов поклясться, что глаза у него сейчас закрыты.— Хватит, семпай.— Что именно?— Паясничать и изображать из себя черт знает что.— Я ничего не изображаю. – Глаза открываются, а голос настаивает: — Я и есть такой.— Не надо, семпай. Передо мной не нужно притворяться. А если вы думаете, что сможете обмануть меня, как остальных, и заставите думать о вас, так, как вам нужно, то сильно ошибаетесь.— Почему это? – удивляется Принц, отодвигаясь от меня, но не убирает рук.— Потому что я вас очень хорошо знаю. Знаю не таким, каким вы предстаете перед всеми, а таким, какой вы есть на самом деле. Знаю вас настоящего. И хотя вы знаете о том, что я это знаю, всё равно продолжаете играть свои роли одну за другой, словно обезумевший актер. Боитесь, что вам не хватит времени?Молчание. Похоже, Принц понимает, что итак уже заигрался, и действительно нужно прекращать эту бессмысленную игру.… Однако гордость и уверенность в единственно правильном мнении (его собственном) не позволяет ему сдаться так просто. И он не сдается. Отходит от меня и высокомерно говорит голосом, сочащимся ядом:— Ты, видимо, решил, что знаешь больше других, Лягушка? Это с твоей-то недальновидностью? Ты меня удивляешь. Я думал, что здесь только у меня большое самомнение, но, похоже, тебе удалось переплюнуть даже меня.Я свободен. И понимаю, что могу идти. Семпай потерял ко мне всякий интерес. Доказывать что-то не хочется. Принц стоит посреди комнаты и смотрит в сторону окна.Я открываю дверь и исчезаю в ночной темноте коридора.And I won't listen to your shameYou ran away — you're all the sameAngels lie to keep control…My love was punished long agoIf you still care, don't ever let me knowIf you still care, don't ever let me know…