13-5 глава - Воздействие на шрамирование (2/2)

Я способна лишь предположить, где нахожусь, но этого не потребовалось, когда во тьме я разглядела силуэт Пака, опирающегося на металлические перила.

Когда туман рассеялся, сбоку открылся вид: на высоченную, озеленённую гору, с кустами и деревьями; прямо передо мной – на безразмерное, ночное море, освещаемое несколькими, высокими фонарями у перил, благодаря которым я разглядела две чайки далеко в небе, а также тянущиеся к нему высокие волны, взбушевавшиеся по причине пасмурной погоды. Звёзд не было видно. Я, оглянувшись и где-то вдали приметив коттедж мордоплюя, опешив, понимаю, что пару секунд назад со мной случился межпространственный полёт. Ощущения… непонятные и скорее для разума. Буквально недавно я находилась в комнате, а тут всего за мгновение уже на пирсе, к слову протяжённостью метров шестьдесят. Мы с Чимином стоим у самого края, там, куда почти достают шапочки волн, омывающие деревянный настил.

Более-менее успокоившись оттого, что всё не так уж и плохо, я взираю на брюнета, склонившим над водой голову, и у которого чёлка разбрасывается в разные стороны от влиятельного ветра. По нему видно, что он совсем обессилил, снова тот болезненный облик, как в студийной квартире, но я ничего не могу с этим сделать. Бояться я перестала, так что та продолжительная, огненная боль, вскоре, должна у него пройти, как и моя. А кстати, у меня же опять повторилось то внезапное иглоукалывание и вновь непонятно ввиду чего, но оно однозначно влияет благоприятно. Моя область над грудью, которую я разглядываю, оттянув верх водолазки, подаёт мне надежду, давно упущенную где-то в прошлом. Шрамирование снова претерпело изменение, – ещё один лепесток исчез. А эта игольчатая боль явно оздоравливает, как после терапии, оставляет после себя оттиск покраснений на коже, но потом и он растворяется, что меня больше всего за сегодня радует.

Теперь на мне пребывают лишь три лепестка: два из которых, как на альбомном листе, разукрашены синей акварелью, и ещё один совершенно пустой. И от всех них мне ещё предстоит избавиться, жаль, что не ясно как именно. Для меня, вспарившие откуда не возьмись закономерности долго доходят, в особенности: от чего? И что, фактически, по прошествии них предпринимать дальше? - Ты опять призвала меня по пустяку, – рассерженным тоном Чимин выводит меня из мыслей и заставляет встать ровно, по стойке смирно. – Для чего я дал тебе свой номер? Стоит ли сейчас говорить про то, что я тогда не дослушала его угрозу до конца и беспечно отвязалась тем, что всё усвоила, о чём в текущее время жалею и опасаюсь за свою жизнь, которой могу за секунду лишиться с учётом и вот такого убитого состояния Пака.

- Прости? – неадекватно обращаюсь я, как бы спрашивая можно ли мне извиниться? - Прости?!..

Но, похоже, что нет.

- Я предупреждал, что тебя ожидают плохие последствия, если ты призовёшь меня…

И этого я также в тот раз не услышала. Впредь Кей, тебе не следует витать в облаках, а точнее, в своих рассуждениях, которые как видишь, не приносят пользы. Я насторожилась, когда Пак судорожно залез в карман пальто, но едва завидев шприц и ампулу, отмерла.

Есть такое выражение ?доверяй, но проверяй?, но если доверия нет, как в моём случае, тогда человеку необходимо как следует обезопасить себя. - Не надо, – как-то тихо, что ввиду холодного весеннего ветра не слышно. – Подожди, – немного громче, но безрезультатно. – Это же наркотик, Чимин! – в твёрдом тоне выкрикиваю я, вздрогнув от пониженной температуры и с мимолётной мыслью, что моё пальто осталось в коттедже мордоплюя. Что со мной? Зачем я его отговариваю? Сама ведь осознаю, какого это, когда тебя останавливают на том, что ты уже решил и без чего не в силах справиться. Но всё же мои таблетки по сравнению с его – так, баловство. Пак вскрывает упаковку со шприцом зубами, впоследствии удерживая ими же его во рту, а дальше пальцами раскалывает ампулу и, проделав ещё несколько действий, вводит себе сильнодействующее обезболивающее. Я безропотно жду вместе с Чимином, когда препарат возьмёт верх над шрамом и его отпустит. Между тем, я рассуждаю, какого амплуа придерживаться: посла всевышнего, направляющего мертвеца-убийцу на путь истинный или же понимающей и принимающей обстоятельства такими, какие они есть обыкновенной девушкой?.. Кого я пытаюсь обмануть? Ни то, ни другое здесь не подойдёт. - Наркотик, ещё какой. Только он помогает погасить пламя цветка. Если так хочется чтобы я не принимал его, перестань попадать в передряги.

Возможно ли, что горящее шрамирование не дало Чимину перенести нас далеко? Всё же вид у него неважный. Как он ещё держится? Мне такое не по силам, а он не плачет, не кричит и не валится на землю. Это ли сила духа? - Я неспособна влиять на самовольно протекающие жизненные ситуации. Если начнётся апокалипсис, думаешь, у меня получится что-то изменить? Пак стирает образовавшуюся влажность, незаметную с моей стороны, над своей губой и швыряет вдаль использованный шприц и ампулу, в которые сразу же ударяет разряд молнии, превратив две маленькие вещицы в пыль.

Видимо, над нами много хмурых туч, что радикальным образом не приводит в восторг. Это же прямой источник зажигания для ещё не восполнившейся, согласно усмирённой боли, энергии загробного мира. - Что ж… – Пак выпрямляется и поворачивается ко мне, продемонстрировав свой флегматичный взгляд. Его скулы напряжены, а вены на висках выпуклые. – Раз уж, когда бы я ни появлялся, у тебя вечно проблемы из-за этого сукина сына Тэхёна и того Шуги, то я остановлю их. Я прикончу этих двоих и твои несчастья на этом закончатся, как тебе? - Нет, Чимин. Не тронь их. Мне, конечно, льстит то, что он вызвался помочь, но это слепая лесть. Чимину есть дело до себя одного, ни до кого более. Оно и хорошо, пусть эгоистично, зато честно. - Ты их защищаешь? – изумляется Пак, посерьёзнев в голосе. Ветер разгулялся не на шутку. Стало как-то чересчур морозно. Волны забушевали, перебивая где-то там, на берегу и горе, шелест молодых листьев деревянистых растений. Прямо над нами сверкает яркая молния, в горизонтальной позиции. Раздаётся суровый гром, от которого я, наспех, складываю руки на груди и одновременно перебиваю в мыслях крадущийся страх с просачивающимся через одежду мощным, стылым воздухом. Благодаря архивной находке профессора Кима теперь уже порывисто сменяющаяся погода – не простое совпадение, а намеренное посягательство на мою пугливую как лань, душу. - Знаю, на что ты способен.

Против Пак Чимина у парней нет и шанса, чтобы выжить. - Знаешь и всё равно призываешь?

- Я не специально. - А, да? – с иронией произносит Пак, за спиной которого развивается почти что ураган.

Чего он этим добивается? Норовит напугать меня? Да я итак напугана, причём всегда, когда бы он ни был рядом. Я всегда буду бояться Чимина и жить как на иголках, потому что контролировать страх к нему я буду вынуждена вечно. Но вразрез этому – я намерена держаться, потому что хватит страдать из-за меня. И ему и Тэхёну и мордоплюю. Никто этого не заслуживает. Пускай все живут по-человечески.

- Страшно? – этим обращением Пак умышленно привлёк внимание к своей сверхъестественной мощи и, точно осознавая или разбираясь в моей сущности, продолжил. – А если я направлю все эти силы на тебя? Если я убью тебя? Чего мне бояться? Того, что сегодня меня настигнет смерть, а тело бесследно пропадёт из людского мира? Или добравшихся до нас ливневых осадков, что застилают мне обзор и больно бьют по лицу по причине штормового ветра? При всём при этом, если я уже пригнулась, сев на одно колено и схватившись одной рукой за перила, то Чимина это будто не доставало. Пак промокает под льющимися каплями, подвергается буйному воздуху, но стоит твёрдо, а я восхищаюсь тем, каким он предстаёт: сильным, независимым, волевым, да, его так просто не сломить. Напрактикованный в подземном мире воин не иначе. Как и пишут. О жизни ?там?, о таких, как он. Чимин заслуживает того, чтобы при виде него трепетали, подчинялись и уважали.

И до поры до времени я ещё сканирую его превосходство, но когда за его спиной показывается высоченная с этаж смертельная волна, идущая прямо на нас, я теряюсь от ужаса.

Пак, промокший насквозь, как и я, замечает какую-то опасность, отсвечивающуюся в моих очах, и решает обернуться, чтобы взять себе на заметку то, что возбудило во мне многозначительный испуг. Я бросаюсь к берегу, надеясь выжить, а волна подоспевает как раз к моменту, когда Пак оборачивается и под вспышку молнии, куда более уплотнённой, чем ранее, поглощается водяным валом, как пастью гигантского белого кита, и уходит под воду, не успев что-либо с этим сделать. Пробежав метров двадцать как один на всех порах, с единственной целью ?до берега!? я враз торможу. Повернувшись, я устремляюсь взглядом на бушующие волны, вдаль, где не видно ничего, ни крошечного намёка на жизнь мертвеца-убийцы, утянутого под воду.

Погода же доносит об обратном, что Пак жив, но в таком случае, в связи с чем высокие водные формы спали где-то до одного метра или полуметра, а ливень уже не льёт?

Северный ветер до сих пор дует, гром гремит, но Чимин так и не всплывает.

Переместился? А если нет?

Прямо сейчас во мне расцветает бесконечное желание оказаться в тёплом доме, пусть и в вон том, вдалеке – в коттедже мордоплюя. И я разворачиваюсь, чтобы пойти дальше, возобновить путь к отступлению, а уже там, находясь в безопасности от сил природы, позвать кого-нибудь на помощь. Однако, кого? Кто мне поможет? Кто прыгнет в засасывающее и неизведанное пространство бушующего моря за жестокосердным юношей, таящим ото всех секрет своей превзойдённости над людьми? Полагаю, никто. В таком случае я позвоню в службу спасения. Там полно отважных, тем более что это их работа, но опять же, кто будет что-то предпринимать при звереющих стихиях? Успеют ли спасатели вовремя? Боже, но телефон-то у меня в пальто. А оно ещё там же? Или его уже забрали на изуродование? В очередной раз, глянув на открытое море, на коттедж, я закусываю губу, нервозно став её покусывать. - Только время теряю! – ругаюсь я на себя впоследствии минутного определения ?за? или ?против?. Досчитав про себя до трёх, я поворачиваю обувь от начала пирса к его концу и мчусь вперёд как рысь. Я опрометью бегу по деревянному, сверх увлажнённому настилу – в решительности, со сжатыми кулаками, но и некой оторопью на душе. А буквально через пару ретивых движений, наспех, ныряю в воду, чтобы окончательно не передумать, не ухватиться за перила и не окунуться с плохим итогом – травмой от неправильного прыжка.

Я не призванная пловчиха, не владею ни профессиональными навыками, ни должными умениями. Я никогда подолгу не плавала. Нырять любила, но не ночью. Мало что видно, ориентира никакого, поток воды влиятельный, а сама она ледяная, одежда и вовсе тянет вниз.

Тело мигом начинает знобить, кожа покрывается мурашками и, соответственно, бледнеет, но и при таком раскладе, намерение найти и вытащить Чимина не отступает. Он не умеет плавать, у него гидрофобия. Насколько устарелые эти сведения я не в курсе, но я о них помню и не откажу в помощи. Возможно, потом он начнёт жаловаться, наезжать, что всё было под контролем, что не было необходимости спасать его, но все мы люди, любой из нас знает, что мы смельчаки, пока фобия укрыта где-то там за занавесом, но он же открывается и что следует потом? Подвергнувшийся страху откупается своей гордыней, но внутри сам на себя злится за то, что в своё время упустил возможность попросить о щите, состоящем из чьей-то помощи. Вдруг сквозь мою водолазку пробился яркий, синий свет в форме капли. Судя по расположению, в зоне над грудью и в центре цветка. Другой, такой же свет, проявил себя на поверхности воды около угловой ножки каркаса пирса. Я нацелено принимаюсь плыть туда, то ныряя, когда волны становятся огромными и мощными, чтобы я им зря не сопротивлялась, то выныривая. Когда я всё-таки доплываю до подсвечивающейся, откуда-то из низов, точки света, то, не колеблясь, погружаюсь под воду с прикрытыми веками, следуя ровно по ней вниз, таким способом не сбиваясь в направлении. Но воздуха мне не хватает.

Я возвращаюсь обратно на поверхность, и повторяю свою попытку снова и снова. Задерживать дыхание становится тяжелее, когда нижняя челюсть бесконтрольно дрожит, а конечности ног и рук почти потеряли чувствительность, когда я уже вся измучалась, наглотавшись воды, испив её через нос при каждом всплытии и столкновении с раз за разом подходящими волнами. Настроившись на новый заход, я резко ухожу под низ, захватив побольше воздуха. Я спускаюсь ниже, постепенно перебирая руками вдоль металлической, безумно ледяной ножке пирса, и, в конце концов, ощущаю дно! Чудом, непосредственно под собой, я обнаруживаю что-то нежное, не колющееся, тканевое, похожее на шиворот пальто и подтягиваю его к себе. А уже при ином положении тела нащупываю мужскую руку, вслед за чем сразу же закидываю её себе на плечо и усиленно шевеля ногами, плыву наверх, смысля, что воздух, задержанный во мне, кончается.

Я терплю, стараюсь грести быстро, насколько способна, и это выходит конкретно в тот момент, когда я, проплыв слегка меньше полпути, сбрасываю с брюнета верхнюю одежду. Вскоре я выплываю и, как прожора, поглощаю безграничное множество газообразного вещества, держась за всё ту же холодющую ножку каркаса пирса.

Немного отдышавшись, я опускаю взгляд на своё плечо, мельком осмотрев бледного Чимина и его фиолетовые губы под светом фонаря, достающим до нас.

Боже, что я делаю? Да я обезумела!

В эту минуту, форменная капля, что мне посодействовала, пропала и у меня и у Пака.

Я, ещё способная двигаться, несмотря на низкую температуру воды, оплываю пирс, на который взобраться мне не по силам и, поэтому, приложив все иссекающие усилия, решаю грести до суши, таща на себе пару десятков килограмм.

Для упрощения задачи, приходится отдаться волнам, чтобы те без труда подгоняли меня в спину. И оно так и выходит. Благодаря ним я, совсем скоро, в заметном темпе выплываю, ползя на четвереньках по берегу.

Я падаю там, где вода до нас не достаёт, и устраиваю себе передых в полторы минуты. Затем подползаю на коленях к Паку и, толкнув его, переворачиваю на спину. Слабое дыхание касается моего указательного пальца, подставленного ему под нос, но это может быть ветер, потому следом я прикладываю ухо к его груди. Еле-еле уловимый стук сердца достаёт до моего слуха и позволяет выдохнуть, но и это не всё. Я расстегиваю застёжки лонгслива и сразу же приступаю к массажу сердца и искусственному дыханию, как нам показывали ещё в школе на уроках Health and Life Safety**.

Неизвестно насколько затянулся процесс по оказанию первой помощи, но Чимин всё-таки очнулся, начав громко кашлять и выплёвывать воду, перевернувшись на бок. Я, успокоенная тем, что мертвец-убийца пришёл в себя, обессилено падаю на спину и прикрываю веки. Жутко холодно, сыро, но у меня больше нет сил, энергия иссякла ещё в воде, а чем до сих пор управлялось моё тело – мне не ясно. Наверное, упорством.

Health and Life Safety** – Здоровье и Безопасность Жизни (в России – ОБЖ).