Глава 8. (1/1)

Он вновь сорвался – готов был вернуться к вредным привычкам, постучавшим из прошлого: сигареты – почти такие же наркотики, и тоже способны заглушить острую боль в душе. Мэттью, чтобы не разбудить Улиссу, встал с кровати и босиком прошествовал на кухню, а оттуда на балкон – пачка уже ожидала его на подоконнике: почти полная, но на самом деле телепат так ни одну так и не скурил. И сегодня снова: Каллаган вытащил никотиновую палочку, покатал её между пальцев, но тут же скомкал в кулаке и выбросил в рядом стоящее ведро, а сам обессиленно откинулся на кресло, тяжело выдыхая – это не выход, не решило бы его проблем. С того дня, как он признался Улиссе о своих страшных кошмарах, прошло не больше недели, но ему казалось, что целая вечность, и каждый раз хотел рано или поздно вернуться к этому разговору, но его останавливали последствия и реакция на произошедшее его любимой; каждый раз Мэтт благодарил её за то, что она не бросила его, не оставила одного со своими внутренними демонами, пожирающими его изнутри, а помогала выкарабкаться из ямы, учила жить по-новому, по-настоящему. Но Каллаган понимал, что он с ней не до конца откровенен, но сам боялся переступить ту самую черту, которая для него была сродни колючей проволоки: неверный шаг, и зацепишься до кровавых ран. Он рассказал ей лишь часть правды, не вдаваясь в подробности, и это его постепенно уничтожало изнутри: ему нужно было сказать всё, но как после такого к нему будет относиться Улисса? Мэтт не знал, даже не догадывался об этом, от того и откладывал столь важный разговор каждый раз. Но не сегодня. Ему надоело убегать от прошлого и закрывать зрячий глаз на проблему. Лисси хотела ему помочь, и он это очень ценил. Но ей нужно знать правду, иначе…Мэтт никогда не выкарабкается из капкана собственных проблем.Он до сих пор не мог понять, как не различил ложь Айваны, почему почти всю свою жизнь верил словам этой женщины, которой от него нужно было лишь одно – подчинение. Мэттью был слишком мал, когда потерял своих родных в ту роковую ночь, и Баул стала для него единственным спасательным якорем в том океане хаоса: женщина с модельной внешностью, белозубой улыбкой и стеклянными неживыми глазами тогда показалась ему самой доброй и милой на свете: много ли надо простому ребёнку, который остался сиротой и на плечи которого легла ответственность за младшую сестру? Киборг завлекала его подарками, игрушками и обещаниями, что позаботится о нём и Николь, ведь когда-то знала их отца и дала тому слово, которое не собиралась никогда нарушать. Всё было спектаклем с самого начала, и Мэттью осознал это лишь тогда, когда Айвана перестала его контролировать. Находясь в её подчинении с малолетства, в подростковом возрасте она начала давать ему недетские намёки о том, что пора бы ему вступить во взрослую жизнь; и он как дурак поверил ей, запрыгнул в койку как последняя малолетняя блядь, потому что считал, что она всегда права, и Айвана хотела ему только добра. И с того же дня он познакомился с наркотиками: хороший способ контролировать малолетку, у которого сила росла с каждым днём всё выше. А контролировать ходячую бомбу, при том и преданную – для Баул особенно ценно. И Мэтт тогда ни разу не думал о том, что она могла его предать.Возможно, не будь он так занят Айваной, то выполнил бы обещание, данное отцу перед его смертью: воспитал бы из Николь нормального человека, а не то… что получилось. Но сестра никогда не отличалась особым умом: всегда капризная, ей всего было мало, и внимания – в том числе. Айвана с первого дня, когда взяла Каллаганов под опеку, хотела избавиться от неё, но Мэттью просил не делать этого, потому что ?она дочь его отца?. В его речи очень редко когда Николь называлась сестрой. И он её ненавидел: за каждое появление на тренировочном полигоне, каждый раз, когда она являлась на совещание чуть ли не в одном купальнике, и когда вешалась на него, потому что ей что-то надо; она даже мерзко шутила по этому поводу, ввязывая в это дерьмо Мэттью, но он оставался в стороне до последнего и не понимал, чего сестра хотела добиться. У неё же было всё: деньги, мужчины, куча платьев, игрушек… всё, о чём могла мечтать любая девушка на её месте. Мэтт выгораживал её, защищал от Айваны, потому что Николь часто становилась причиной провала их миссий; он бы сам её выкинул из ?DV8?, но ведь обещал отцу, а сестра с каждым днём всё сильнее ненавидела его, и Мэтт не догадывался, почему…Пока в один день она не перешла ту самую грань.Для Мэтта это воспоминание было одним из самых кошмарных – по сравнению с ним, эксперименты Айваны казались ему актом милосердия. Телепат находился в своей комнате, тренировался к будущей миссии, не хотел терять формы, и к нему заявилась Николь – без стука, в нижнем белье – и его это почему-то не удивило. У его сестры в организации была дурная слава: Каллаган – шлюха от матери-шлюхи и отца-предателя. Мэтт ненавидел, когда кто-то говорил что-то плохое о родителях, но о сестре… Ему было плевать. Он на всё закрывал глаз, зная, что Николь никогда не изменится: ей нравится грязь и похоть – пусть в ней и тонет.Вот только, нырнув в пучину, она захватила с собой Мэттью.Ей понадобилось меньше минуты, чтобы создать иллюзию того, что она его отключила мозг – Мэтт сильный телепат, он всё запомнил, пусть неприятные эпизоды и были временно заблокированы. Она впилась в него поцелуем, раздирала глотку и говорила столько всего: что он никому не нужен, он навсегда останется один, и теперь её проклятие навсегда с ним – кому нужен извращенец-инвалид, спавший со своей родной сестрой? Мэттью от воспоминаний, от её голоса бросало в дрожь; чёртова Николь, чёртова мразь! Её погубила ревность, зависть… Она всю жизнь хотела быть на месте брата, хотела быть самым сильным телепатом, но вместо неё Айвана выбрала другого… дурака. Каллаган ненавидел себя за то, что был таким глупцом, что позволял собой манипулировать и творить страшные вещи, и теперь ему приходилось жить с этим отвратительным чувством постоянного страха, что он и вправду останется один. Мэттью обернулся в сторону прохода – с кухни виднелась дверь в спальню: ему не хотелось ни в коем случае разочаровывать Улиссу, не хотелось огорчать и расстраивать. И он не мог понять, почему она осталась с ним – любая другая бы ушла, отвернулась, да и ещё плюнула бы в лицо, назвав его мерзостью. Мэттью сам себе противен настолько, что каждый раз его знобило от нахлынувших воспоминаний; молодой человек обнял себя за плечи, уставившись в одну точку. Может, Николь была права насчёт него: что его судьба навсегда остаться одному – никому такой, как он, не нужен. Неспособный даже показать, что он действительно кого-то любит.- Но я люблю Улиссу, - вслух признался себе Мэттью, больше для того, чтобы успокоить себя.Мэттью встал, посмотрев на ночной город через окна лоджии, а затем вернулся на кухню, чтобы сделать себе кофе – заснуть до утра ему уже не удастся. Прошествовав внутрь, он тут же повернулся к шкафчику, доставая оттуда кофейник и пакетик с американо – Лисси отучила его пить ту быстрорастворимую гадость в банке. Насыпав себе порошок с горкой, он поставил кофейник на плиту, а сам присел рядом, ожидая, когда напиток приготовиться. Мысли проносились пчелиным роем в голове: жужжали и жалили одновременно. Ему было противно от того, что он должен рассказать обо всём Лисс – именно причину того, почему тогда он… поступил с ней так – оттолкнул от себя, не дав ей помочь. Ему просто больно, но он старался забыть, заключить под замок личные кошмары и начать жить с любимой девушкой как все нормальные люди. Лисса пыталась вывести его из депрессии, и Мэттью это ценил, но… этого было мало. Он должен сам всё осознать и принять те ошибки, и научиться принимать их как должное: они уже совершились, и ничего не изменить. Каллаган это понимал, но ещё не был готов смириться.Вода в кофейнике закипела, а стальная крышка начала приплясывать на посудине, и Мэттью выключил конфорку, наливая напиток в чашку. Ещё горячий, обжигающий – нужно немного подождать, чтобы ощутить тот самый обещанный на упаковке ореховый привкус – Мэтт никогда не доверял маркетологам; но по привычке разлил кофе ещё в одну кружку, будто надеялся, что Улисса прямо сейчас проснётся и решит провести с ним время. Мэттью усмехнулся, и поставил обе чашки на стол, а затем повернулся к холодильнику и вытащил оттуда прохладные сливки – с Лисси он стал любить сладкий кофе. Телепат вернулся к своему месту, расположился на табуретке и, смотря куда-то в сторону, уже хотел сделать глоток обжигающего напитка, но остановился, ведь на пороге кухне, в его помятой футболке, заспанная и лохматая, но по-прежнему нереально красивая, стояла Улисса. И Мэтт в который раз поймал себя на мысли, что не понимает, что именно она в нём нашла, ведь он урод, а она… она… самая красивая на свете.- Что-то не так, - девушка протёрла глаза, пытаясь подавить зевок. – Ты не хочешь быть со мной рядом?- Просто не спится, - оправдался Мэттью. – Кофе?Улисса покачала головой – она не верила ему, и ей не нужно быть телепатом, чтобы всё понимать; Мэттью выдохнул: притворяться – не его конёк, поэтому, смирившись со своим положением, он чуть придвинулся к ней, улыбнувшись:- Иди ко мне.Второго приглашения ей нужно; девушка прошествовала к нему и присела на колени, и Каллаган обнял её за талию, целуя макушку. Ему так хотелось многое ей рассказать: о чём он думал, что его тревожило, что хотел делать в дальнейшем… Но он просто молчал, крепче прижимая к себе девушку. И понимал, что ей нужно обо всём рассказать, иначе он никогда не поборет самого себя.- Лисс? Можно я тебе расскажу, почему… ну… у меня не выходит?

- Если ты хочешь…- Я хочу, чтобы у нас друг от друга не было никаких секретов, - Мэттью аккуратно провёл пальцем по её скуле, спускаясь к подбородку; Улисса развернулась лицом к нему, чтобы ему было удобно. – Просто выслушай, и дальше сама решай, что со мной делать. Можешь меня не жалеть после этого. Я всё пойму.Девушка поцеловала его в лоб и погладила по волосам – Мэттью понял, что она дала согласие, и он начал говорить: о том, что его тревожило, что волновало, от чего ему больно и гадко одновременно… Телепат рассказывал ей во всех неприятных подробностях о том, как Айвана и Николь издевались над ним, что сейчас, находясь здесь, рядом с возлюбленной, он чувствовал себя ущербным. Что с ним творили, как именно, на какие пытки подписывали, как он после них остался жив и не потерял себя… Он знал, что Лисс неприятно, но поток собственных мыслей более не мог заглушить: слова лилисьводопадом: слишком много информации, слишком много подробностей. Мэттью понимал, что, возможно, совершал ошибку, что не стоило ей сразу обо всём докладывать, но слишком увлёкся. Каллаган даже не следил за реакцией Лисс: он просто рассказывал ей всё, а когда закончил, то тяжело выдохнул и откинулся на стул, не веря, что это произошло. Ему казалось, что он сейчас не о своей личной жизни говорил, а целый марафон пробежал; телепатвытер ладонью выступившую на лбу испарину, не веря, что уже всё – у него не было никаких секретов от Улиссы, теперь уже нет. Она знала всё, и была её очередь решать, что с этим делать: простить и понять Мэттью или же… просто уйти. Каллаган склонялся больше ко второму варианту, но продолжал смотреть ей в глаза, надеясь, что всё же хоть раз в жизни всё повернётся именно так, как он сам хотел.

Но вместо долгожданного ответа Улисса просто крепко обняла его, и Мэттью понял, что впервые в своей жизни он сделал правильный выбор. Телепат поцеловал её в лоб, до сих пор не веря в то, что всё уже произошло, и Лисс никуда не ушла, а осталась здесь, рядом, и приняла его со всеми его недостатками и демонами, а большего ему и не надо.- Тебе лучше?- Очень, - улыбнулся ей Мэттью. – Ты не представляешь насколько. Как будто… не знаю… как будто кандалы с себя снял. Даже летать готов. Но только с тобой.- Это хорошо…Она погладила его по лицу, провела пальцем по подбородку, очертила скулу, губы, ямочки на щеках, потянулась за поцелуем, но остановилась, будто боялась сделать лишнего; Мэттью прошептал:- Всё в порядке. Я хочу этого.И сам поцеловал её в губы. Его руки легли ей на талию, проникли под рубашку, гладили кожу… Мэтт наслаждался каждым мигом, каждой секундой, проведённой с Улиссой. Теперь его не сдерживали никакие рамки: он не боялся будущего: его и Лисс; не боялся, что что-то пойдёт не так, и она от него отвернётся. Девушка доказала, что ей неважно его прошлое – только настоящее и, возможно, будущее. Мэттью был нереально счастлив, и готов был кричать и доказывать всему миру правдивость собственных чувств, но вместо этого продолжал целовать Улиссу, а этого ему всегда было мало.- Почему ты от меня убегаешь? – спросила она, отстранившись. - Сам сказал, что хочешь, чтобы мы были вместе, а сам бежишь почти каждую ночь.- Обещаю, больше этого никогда не повторится.- Врёшь поди, чтобы я отстала, - фыркнула Лисси, отталкиваясь ладонями о его грудь. Мэттью отрицательно покачал головой.- Куколка, больше никогда я тебе врать не собираюсь.Так странно, но теперь, говоря все эти слова в адрес любимой девушки, Мэттью чувствовал себя иначе: ему было легко, он открылся ей полностью, и теперь между ними не было никаких преград – ни в виде его прошлого, ни в виде их совместного будущего. Именно так и должно всё происходить; Каллаган ближе притянул к себе Лисси, впился поцелуем в её раскрасневшиеся губы, понимая, что только они способны взбодрить его, а не какой-то там кофе, который он так и не научился готовить, но у него ведь всё впереди, и Улисса научит его и этому нехитрому мастерству.

Каждая минута, проведённая с ней, была ценной для Каллагана: он никогда не мог подумать о том, что настоящее счастье он сможет найти в клубе и держать в заложниках; телепат доверил бы ей свою жизнь, не раздумывая, и, взяв её за руку, поднося к лицу, целуя каждый пальчик, смотря в её рубиновые глаза, Мэтт понимал, что готов утонуть в её взгляде, быть её рабом. Она не Айвана, и близко на неё не похожа – Улисса другая, и, если бы у него была возможность, он подарил бы ей весь мир на ладони. Чтобы она всегда была рядом и никогда его не бросала. Мэтт не бросит. Никогда не бросит. Он слишком сильно дорожал ею и этими отношениями, начавшимися так внезапно, но сумевшими сделать из него нормального человека, а не пародию на марионетку. Лисси не догадывалась, как каждый день, каждую минуту и секунду спасала его, и даже сейчас, когда узнала о его боли, помогла понять, что ему нечего бояться: она не стала бы ломать и издеваться над ним – стала бы помогать преодолевать кошмары.- Знаешь, тебе бы точно помог дедушка, - наконец, спустя, наверно, мгновение тишины, произнесла Улисса, обнимая Каллагана за шею, - я не сильна в психологии.- Твоему дедушке надо гордиться такой внучкой, как ты, - поддался Мэттью, играючи боднув её лбом, - потому что ты превосходишь все ожидания. Мировым специалистам с тобой не сравниться.

- Генетика мне больше нравится, - призналась девушка.- Здорово, когда у кого-то есть какие-то увлечения, - улыбнулся Мэттью.У него их никогда особо не было – по жизни только секс и наркотики, ведь, как говорили многое, он больше ни на что не способен. Но в воспоминаниях, отданных детству, было что-то такое, что он мог бы назвать хобби: паззлы разума складывались воедино в одну картину, образуя брешь – там, где юный Мэттью собирал из деревянных деталей парусник, надеясь в скором времени состязаться со своими друзьями в конкурсе на самое лучшее изделие. Почему-то именно этот момент он запомнил больше всего: как выдавливал детали, красил красками мачту, украшал наклейками из серии ?Звёздных Войн? флаги, надеясь, что его крейсер займёт почётное первое место. И когда парусник был почти готов, Мэттью на всех парах бежал к отцу в кабинет, чтобы продемонстрировать то, что он сделал собственными руками, но тот каждый раз отмахивался и говорил, что занят, что ему некогда, и его ?игрушки? могут подождать. Мэтт расстраивался, но не терял надежды, а сейчас… почему-то так паршиво стало на душе. Он тряхнул головой, стараясь стереть наваждения, пришедшие из прошлого. Он не винил отца – тот просто хотел его защитить, от того ему некогда было даже взглянуть на поделку собственного сына.Хотя почему-то где-то в глубине душе Мэттью казалось, что истина зарыта отнюдь не в этом.- А ещё мне нравится музыка и танцевать, - призналась Лисса, - а у тебя какие есть хобби?- Ну… если только влипать в неприятности, - усмехнулся Мэттью. – Или убивать нежеланных людей – это считается?- Пытки – это весело!- Пожалуй, соглашусь с тобой, - кивнул Каллаган.И снова разговоры о прошлом, настоящем, будущем. Лисси спрашивала Мэтта о многих вещах, и тот рассказывал ей всё: больше никаких тайн и секретов. Вспоминал те немногие эпизоды детства, рассказал больше фактов о матери и отце, упомянул ту самую недоделанную лодку, которую готовил к конкурсу. Они разговаривали на самые обыкновенные темы, и телепат понимал, как ему этого не хватало – простого понимания и поддержки. Простого человеческого общения, когда есть возможность с кем-то поделиться сокровенным и открыться не только собеседнику, но и самому себе. Мэтт рассказывал о себе всё, что знал и помнил, а вот Лисс не говорила о своём прошлом, будто боялась сказать что-то лишнее, но Каллаган не обращал на это внимания – если боится, значит, не время. Пока он не заслужил её доверия, но он постарается ради неё, докажет, что она ему дорога, и просто всегда будет рядом. Для Мэттью, ищущего своё место в жизни, нашёлся человек, ради которого он сделает многое, и ему важна её поддержка, понимание и любовь – искренняя, настоящая, которой ему всегда не хватало. А сейчас он ею насытиться не мог, и каждый раз ловил себя на мысли, что целовал бы эти губы беспрерывно целую вечность. До мозолей.Её руки потянулись к его лицу, пальцы начали гладить пластину на правом глазу; он схватил её за запястья, но тут же отпустил, понимая, что и об этом ей нужно знать. Каллаган вздохнул, но потянулся к ней вновь, но Улисса убрала руки.- Что-то не так?

- Я просто боюсь, - признался Мэттью; он знал, насколько глупо это звучало со стороны, но красная пластина, прикрывающая отсутствующий глаз, была той самой маской, с которой он не хотел расставаться. Снять её – это значит обнажиться до самых костей, показать себя настоящего. Мэтт раньше не смог бы решиться на этот шаг, а теперь… всё изменилось.

- Я не хочу, чтобы ты меня боялся.- Скорее, я боюсь самого себя. Но ты точно этого хочешь? - она кивнула. – Хорошо.И он вытянул шею, закрыв глаз; её пальцы аккуратно поддели края пластины, а затем сняли её, открывая скрытое; Мэттью считал, что её реакция будет предсказуемой: она или закричит, или сразу же наденет на него протез обратно, сморщившись и сказав, что это мерзко, но Лисси сделала всё иначе, в который раз удивляя молодого человека.- Обожаю шрамы.Мэтт открыл зрячий глаз, уставившись на улыбающуюся Улиссу; отсутствующий глаз действительно пересекал длинный шрам, но больше ничего – тамвместо глазного яблока была дыра, и это уродствоприкрывала красная пластмасса, которую сейчас девушка держала водной руке, второй - гладила его скулу, целовала рассечённую бровь, и Мэтту становилось легче. Оказалось, что это не так страшно. Каллаган усмехнулся самому себе; кажется, благодаря ей, у него больше не осталось никаких фобий.- Если бы я могла, я бы взяла тебя прямо сейчас.Мэтт улыбнулся; Лисси снова надела на его глаз протез, а он думал о сказанных ею словах: они к этому ещё вернутся, обязательно, ведь он знал, что Лисс теперь точно возьмётся за его воспитание, и поможет ему окончательно выкарабкаться из ямы, сотканных в прошлом, кошмаров. Каллаган поцеловал её в нос в благодарность за то, что она рядом с ним.- Подождём с этим, куколка.- Дедушка может сделать тебе новый глаз, и тебе больше не придётся носить эту штуку.- Мне с ним не терпится уже познакомиться. У кого могла родиться такая талантливая и красивая внучка? - и подмигнул Лисс, а затем притянул к себе для ещё одного поцелуя.Мэттью понял, что всё это время лгал себе: у него действительно появилась зависимость от Улиссы, и он не представлял себе, что было бы с ним, не встреть он её тогда, в клубе. Вполне возможно, что Каллаган остался бы один в этом мире, никому не нужный, со своими кошмарами, с которыми бы не смог справиться. И единственное, ради чего он бы жил – месть Айване и Николь за прошлое. А потом? Что потом? Сейчас всё это неважно, ведь в настоящем у него была Улисса, которая, оторвавшись от него, крепко обняла, положив голову на грудь, и Мэттью не мог отказать себе в удовольствии перебирать в пальцах её огненные пряди.- Ты даже не представляешь, насколько ты сладкий.- Ну-у-у… Я такой, наверно.- А ещё мне после твоих поцелуев срочно нужно в душ.- Составить тебе компанию, куколка?- Наверно, пока не стоит.- Не волнуйся, я просто посторожу двери. Вдруг тебя кто-то у меня украдёт? Или ты сбежишь? – и поцеловал её в кончик носа, а затем прошептал: - Я не переживу, если тебя не будет долго.- Если я тебя увижу без одежды, то точно не устою.- Мне же надо как-то учиться справляться со своими страхами, - улыбнулся ей Мэтт. – Ты же мне поможешь в этом?- Со мной тебе нечего бояться… кроме нежного изнасилования.- С таким подходом я согласен.

- Пошляк, - улыбнулась Улисса, спрыгивая на пол.- Уж кто бы говорил, куколка.Девушка поцеловала его в губы и, взяв за руки, вывела из кухни и повела в сторону спальни – ещё глубокая ночь, а им завтра рано вставать, но… ей совершенно не хотелось спать, а вот предложение о душе было как раз в её вкусе. Схватив с верхних полок махровое полотенце, обмотавшись в него, как в одеяло, она уже побежала в ванную, но Мэттью перехватил её – обещал же, что будет присматривать за ней, чтобы не убежала или её не украли. Девушка шуточно вырывалась из его объятий, а он её кружил по всей комнате, просто веселился, наслаждался каждым мигом и понимал, насколько сильно они похожи на тех самых обычных счастливых влюблённых, у которых вся жизнь впереди. Мэттью не хотел отпускать Лисси:сделав несколько пируэтов, он упал с ней на кровать, а затем, обнимая, начал целовать, заставлял её смеяться и шуточно сопротивляться. И через длительные несколько минут отпустил, чтобы она смогла сбежать в душевую, закрыть за собой двери, и Мэттью встал бы на страже, вслушиваясь в её голос, а потом, когда она уже влезет в ванную, бесцеремонно вломиться внутрь, и уже там научиться терпению и понимаю, а также тому, чтобы больше ничего его не останавливало на пути к своему счастью, потому что теперь их будущее зависело от его решения.И он знал, что больше никому не позволит унижать себя. И сделает всё так, чтобы в их первый раз всё случилось замечательно.