7. Игры и игроки (1/2)
Только как бы мы ни сюсюкали:зайчик, лучик.Помни: в жертву богамприносят лучших из лучших.Сильных воинов, ловких охотников,а не глупую мишуру.Так что это тебя мыне досчитаемсяпоутру.Дана Сидерос**Смотри: есть я – простой стеклянный шарик.Смотри: есть ты – оправа для меня.Елена Шилина Не так-то просто взять себя в руки и перестать думать, ни одно слово в мире не способно унять страх и переживания. Хоть тысячу слов сплети, как бисер, в длинную тонкую нить, всё пойдёт прахом. Любые старания. А мысли только подтрунивали, не давая покоя. Закрываешь глаза, и даже в этой темноте был он. Фил видела его фото в газетных вырезках и на сайтах, в сводках готэмских новостей. Мешковатое фиолетовое пальто и брюки скрадывали облик Джокера, делали его бесформенным, огромным, каким-то… нелепым и пугающим пятном.
В больничной одежде он обрёл черты и уже не напоминал кляксу. Он был слишком человечным — не в плане эмоций, а всем своим обликом, если не поднимать взгляд к лицу.
Там, в душевой, Джокер позволил смыть с себя грим, и Фил надеялась, что это ничего не значило для клоуна. Что в этом естественном действии не скрывались ни сексуальный подтекст, ни попытка дать ложную надежду, как-то: ?смотри же, я ручно-ой?. Но Фил не дура. Может, она и боится Джокера больше смерти, но также она понимает, что ему нельзя доверять. Он не просто обманщик или шулер, он та сила, которая страшнее смерти и хуже дьявола со всеми его адскими котлами и чертями. Нередко маньяки обладали шармом, умели не просто обмануть, а заставить поверить в них, полюбить, в то время как психопаты вынашивали план, как лучше поступить: зарезать, задушить, сжечь живьём?
С Джокером та же история. Лазанья, проблески своего парня, флирт в душевой — всё это бутафория. Ничто из этого ненастоящее.
И пока у Фил получалось противостоять если не физическому контакту, как было в субботу, то хотя бы умом она понимала, что нельзя проглотить наживку и остаться после этого собой.
Фил дали час времени после душа Джокера, чтобы она составила краткий отчёт по проведённому времени: как себя вёл пациент и как себя чувствовал, видны ли какие-то перемены в его поведении, что она подметила, может быть, какие-то странности. Последний пункт особенно вызывал недоумение: Джокер весь соткан из странностей, порочных и диких, неестественных для общества.
Пока Фил отсутствовала, её заменяли те же санитары, что дежурили в душе, и когда она вернулась, в глазах Джокера будто что-то промелькнуло. Злое облегчение? Нестандартное удовольствие? Во всяком случае, санитары всё с такими же каменными лицами поднялись со стульев и вышли из палаты, закрыв за собой решётчатую дверь.
— Если бы я тебя не знал, я бы подумал, что ты в чём-то провинилась, — слишком уж как-то уверенно поделился мыслями Джокер. — Почему?
— Ну… Если ты не заметила, — он цокнул языком и в упор посмотрел на Фил, — ты тут заперта. В палате с опасным преступником. Значит ли это, что ты тоже опасная преступница, детка? Он посмотрел на Фил так, словно он врач и ждал ответа от пациента, и она почувствовала себя неуютно. И невольно обернулась к решётке, отделявшей их от мира с той стороны. — Вы же сами прекрасно знаете, что я не преступница, — несколько недовольно ответила Фил. — И чем докажешь? — с вызовом спросил Джокер. — Ты здесь. И я здесь. Все врут, когда говорят, что дважды два иногда может приводить к пяти. Это не так. Но… ладно. Я и правда знаю, что ты не преступница, для этого не надо быть гением, — он усмехнулся, но почти сразу снова стал серьёзным. — Ты сама себя тут заперла. И не потому-у, что хочешь казаться кем-то другим, а потому, что хочешь быть ту-ут. Эхе-хе…Со мной. Он сделал паузу, давая таким образом время обдумать его слова. И Фил задумалась: Джокер как будто прочитал её недавние мысли о том, что она не хотела вестись на весь его шарм и на сумасшедшие уловки.
— Я в любой момент могу выйти отсюда, а вы нет, — Фил закинула ногу на ногу и зыркнула на Джокера, говоря тем самым ?один – ноль, чел?. Он заухмылялся и приподнял бровь. — Так и есть, но-о… ты кое-чего не учла. — И чего же?
Джокер хохотнул. — Тебе всё равно придётся сюда вернуться, потому что никто не захочет быть сиделкой у меня. А раз ты прогнулась под остальных, даже под доктор Квинзель, то-о, стало быть, тебе и отдуваться. И он лёг на спину, закинув руки за голову, говоря тем самым: ?один — один?. Фил фыркнула и отвернулась от него и услышала смешок. У клоуна явно какие-то планы, раз он так старательно строил из себя паиньку. Хотя аллегория с клеткой правдива, есть смысл в том, что раз работники психиатрической больницы пребывали в ней, стало быть, с ними тоже что-то не так. Не в преступном плане. Нет. Грань куда тоньше, а смысл и проще, и сложнее одновременно.
Но какие бы игры ни затеял клоун, Фил не простушка и не дурочка с переулочка. И она повернулась к нему, нацепила на лицо циничности побольше и обратилась к Джокеру. — Если вы хотите запудрить мне мозги и использовать меня для побега, то должна вас разочаровать.
Она всплеснула руками, выражая тем самым разоблачение великой задумки изощрённого гения. — Я понимаю также, что вы можете прибегнуть к шантажу, но тогда я расскажу вашему благодетелю мистеру Уэйну, как плохо вы себя вели, ворвавшись в мою квартиру. И попрошу доктор Квинзель дать рекомендацию о том, что вам не место в Лючии. Фил выдохнула, мысленно поаплодировав своему бесстрашию, добавив немое ?вау?, а после сложила руки на коленях и с вызовом посмотрела на клоуна. Джокер прищурился, затем выпучил глаза и повторил её немое слово, только вслух: — Вау! Долго обдумывала этот разговор? Сама придумала или кто-нибудь подсказа-ал? Я-то всегда думал, что это у меня идеи бредовые, а ты, оказывается, способна перещеголять кого угодно. Охо-хо, детка! Копперфилд бы обзави-идовался твоим фокусам. Но. Джокер посмотрел в потолок и несколько раз облизнулся, затем прищурился, будто что-то пытался прочитать, а потом перевёл взгляд на Фил. Он выглядел непринуждённо, даже покачал головой, затем склонил её и посмотрел исподлобья. Ухмыльнулся. — Иногда реальность вовсе не реальна. Ты думаешь: вот больница, которую построил доктор Картер, а это врачи, которые работают в этой больнице, а это медсёстры, следящие за пациентами, а вот пациенты, запертые в палатах. Но может оказаться, что ты плаваешь на волнах глубокой параноидальной шизофрении и на самом деле нет никакой сестры Уилсон, а есть съехавшая с катушек миленькая маленькая женщина, живущая в комнатушке четыре на четыре. И попала она вовсе не в уютную Лючию, а в мрачный Аркхем, потому что однажды соседский пёс Боб приказал ей убить благочестивую семейку по адресу Парк Роуз шесть. И Фил Уилсон взяла кухонный нож, потому что Боб этого хотел, и пошла по указанному адресу. И вырезала всех. Мамочку Молли, папочку Тедда, малыша Дэвида, крошку Джоан, их кошку Ми-ми. Ты уверена, что именно я псих в этой палате, а не ты, дорогуша? Может, как раз ты тут съехавшая с катушек серийная убийца, а я твой личный док. Но ты в силу изменённого сознания — мы же помним, что ты говорила с псом Бобом — не понима-аешь, что реально, а что нет. Так трудно быть в чём-то уверенной! Фил слушала его и дрожала, жалея, что нет никого рядом, кто бы мог положить ей руку на плечо и вывести из транса. Это бы доказало, что все слова — ложь. Но они и так ложь! Фил вскочила со стула и подбежала к решётке и застучала по ней. — Кайл! Кайл, открой! — Беги, кролик, беги! — захихикал Джокер. Фил чувствовала себя не в своей тарелке, даже когда Кайл открыл эту несчастную дверь, всё равно оставался какой-то ядовитый осадок. Вообще-то Фил и оставалось только локти кусать и придумывать эпитафию на могильную плиту для своей многострадальной карьеры.
Фил брела по коридору вдоль стены, мерила шагами путь от палаты до охранника и чувствовала себя разбитой. Хотелось уйти. Уволиться немедленно. Или броситься к Харлин. Да где же она? Как её не хватало сейчас! Она бы нашла нужные слова, смогла бы собрать разбитую на тысячи тысяч осколков душу. И как назло никто из сестёр даже под страхом увольнения, как поделилась Дороти, не хотели спешить на выручку. Но навстречу — неприступная сестра Рэтчед, будто почувствовала неладное и поспешила то ли на выручку, то ли чтобы утопить окончательно. Говорят, так часто бывает: профессиональное выгорание, даже тогда, когда толком работа и не началась, а уже всё. И все чувствуют, вот и Рэтчед тут как тут. Не доходя до охранника, Фил остановилась, стянула с головы голубой колпак, украшенный крыльями наподобие тех, чтобы были в моде в пятидесятых годах. Да только не в красоте дело, по крайней мере, сейчас. Сдалась она, когда всё так… Странно! Фил сунула руки в карманы и встала у стены, ощущая себя заключённой на расстрельной площадке. Старшая сестра остановилась и встала рядом, тоже сунула руки в карманы. Фил на неё взглянула, не веря в происходящее. Рэтчед на неё не смотрела, думала. Полный охранник было встал из-за стола, но увидев, что его помощь не требовалась, сел обратно и сложил руки перед собой.
Вопреки ожиданиям старшая сестра заговорила вовсе не об уходе Фил из палаты, хотя этой беседы ой как стоило бояться. — Доверяете доктор Квинзель? На этот вопрос Фил не сразу нашла что ответить. Да и что сказать? Что не знает, кто Харлин такая? Психиатр и психиатр, будто мало их. Что красивая — все видели. Характер, может, и не сахар, ну так люди вокруг тоже не шоколадом сдобренные. Она молча кивнула, поджав губы, а Рэтчед на это хмыкнула. — В Аркхеме много таких, как Джокер: не секрет, что для работы там нужны крепкие нервы, стальные. Но даже это не гарантия. Не верьте доктор Квинзель, примите добрый совет. Рэтчед долго смотрела на Фил. Раньше-то как:она думала, что её страх нереальный, неправильный, даже позорный. Не пристало медсестре Лючии так бояться, но в словах Рэтчед было что-то такое… нечто наводящее на истину. И Фил поняла: страх — это нормально, правильно, с ним не надо бороться, его не стоит искоренять, потому что инстинкт самосохранения и должен включать в свои механизмы страх. Просто нужно его спрятать. Завесить вуалью строгости. И тут Фил поняла: да ведь Рэтчед тоже боится Джокера, хотя и не работает с ним непосредственно! А просилась она его изучать не потому что ей хотелось этого, нет: она хотела оказаться со своим страхом один на один, чтобы побороть и дрожь, и ужас.
Именно это Фил и вознамерилась сделать — столкнуться лицом к лицу с кошмаром. Поблагодарив старшую сестру за совет — ведь Фил совсем не ожидала от неё ничего подобного, лучше пока держаться в стороне — Фил вернулась в палату, чувствуя себя блудной дочерью. Не меньше. Джокер сидел, прислонившись к стене, одну ногу он спустил на пол, а вторую поставил на кровать, согнув её в колене. Несмотря на позу ?мистер непринуждённость? сложно не заметить бледность кожи. На лицо, понятное дело, из-за грима это сделать сложновато, а вот оценить шею и руки вполне возможно. К тому же пальцы на руках подрагивали — то ли от слабости, то ли от эйфории. Ещё бы, псих тут такой концерт забахал!
Фил строго посмотрела на клоуна, и он ей улыбнулся, невинно, фривольно, словно он тут вообще никто и звать его никак. Ага. Как же. Её переполняли самые разные чувства, от ярости и до смущения, но больше всё-таки первого.
— Ну знаете! — выпалила Фил, и Джокер поднял голову, приоткрыл рот и сощурился. — Я не сумасшедшая! И меня тут никто не запирал! Всё, что вы делаете, — разрушаете, уничтожаете, губите чужие жизни. Играете на чувствах, но конкретно меня вы не знаете. Может быть, я кажусь вам глупой или недальновидной — пусть так, но вы тоже ошибаетесь. Да! Да-да! Ошибаетесь! Мир не такой ужасный, это просто вам не повезло, но никто, кроме ваших обидчиков, не виноват в ваших трагедиях. И вы просто обсасываете свои обидки, как карамельки!
Джокер приподнял руки и, насколько позволяли наручники, заопладировал, при это выражение его лица не изменилось. Лишь только когда он прекратил хлопать, позволил себе цокнуть языком и дёрнуть плечами, чтобы хрустнуть.