Подкидыш (1/1)

—?Жаль? —?голос предательски дрогнул. Стало как-то зябко. Она отстранилась, натянула на себя одеяло. —?Не надо меня жалеть.На что она рассчитывала, открывая ему свое сердце? Сигюн и сама не знала. Но точно не на то, что будет так больно. Он ведь даже не отверг ее, не оскорбил. Просто… посочувствовал.—?С тех пор, как мы с тобой знакомы, я не пожалел тебя ни разу,?— Локи приподнялся на локте, заглянул ей в глаза. Она едва выдержала его пронзительный взгляд. —?Позволь мне сделать это хотя бы сейчас.—?Ты был добр ко мне,?— она произнесла это несколько громче, чем собиралась. Несколько упрямее.—?Ты веришь в это только потому, что ожидала худшего. Вспомни твою первую ночь здесь, со мной. Думаешь, я не видел, как напугана ты была? Я мог дать тебе больше времени, познакомиться с тобой поближе, развеять твои страхи. Но не стал. Я желал получить свое и мне плевать было на твои чувства.—?Но в Альвхейме мужья…—?Избавь меня от лекции о пресветлых животных, которые трясут окровавленными тряпками после брачной ночи. Здесь не Альвхейм и я хочу, чтобы ты увидела, поняла, наконец, что я никогда не был добр по отношению к тебе, не проявил и капли жалости. Вспомни все проведенные здесь дни и ночи. Я часто бывал с тобой груб, а порой и жесток, я пугал тебя и делал это сознательно. Проверял на прочность. Я никогда не спрашивал твоего мнения, не интересовался твоими желаниями. Ничего тебе не объяснял, зато с удовольствием тыкал носом в каждый твой промах, который ты, разумеется, просто не могла не совершить. А в Гладсхейме? О, там я был к тебе особенно добр! —?Локи с какой-то злой обреченностью чеканил слова, раскаленными иглами вгоняя их в ее голову. —?Но теперь я сожалею. Мне жаль, что несмотря на все это, ты отдаешь мне свое сердце. Тому, кто не может этого оценить и уж точно не заслуживает подобной милости.Его слова просачивались в мозг, подобно кислоте разъедая ее мысли и память. Разрушая ее.—?Любовь не милость, ее не нужно заслуживать,?— произнесла Сигюн, которой вдруг нестерпимо захотелось одеться. Придерживая на груди одеяло, она села на кровати и огляделась в поисках своего платья.—?Разве? —?тихо произнес он ей в спину. Удивленно. И неуверенно добавил,?— а на что она похожа, твоя любовь? Что ты чувствуешь?Сигюн про себя подивилась нелепости его вопроса. Она сочла бы его жестокой издевкой, если бы не тон, которым он был задан.—?Мне хочется быть с тобой рядом, заботиться, даже?— только не смейся?— защищать,?— говорить о своих чувствах тому, кто не отвечал взаимностью, оказалось тяжким испытанием. Спрятанные под волосами уши горели огнем, но Сигюн упорно продолжала,?— мне больно, когда тебе плохо, я счастлива, когда ты радуешься, я тоскую по тебе, когда не вижу долго. Я хочу каждую ночь засыпать с тобой рядом. И просыпаться по утрам. Проводить с тобой дни. Неужели ты никогда не чувствовал ничего похожего?—?Нет. Но, если хочешь, я расскажу тебе о том, что чувствую я,?— Локи откинулся на подушку и уставился в потолок, очевидно не желая встречаться с ней взглядом. —?Иногда мне кажется, что я ненавижу тебя. Ты пролезла в мою голову, в мое тело и течешь по моим венам словно яд. Мне кажется, что я схожу с ума, мои мысли отравлены. Я хочу, чтобы тебя не было в моей жизни, чтобы ты никогда не попадалась мне на глаза. А еще я хочу запереть тебя в твоих покоях, чтобы никто, кроме меня, не смел смотреть на тебя, не смел прикасаться. Я готов убить любого, кто посмеет даже подумать о тебе плохо. Но больше всего мне хочется убить тебя саму. За то, что ты сделала со мной. За мою слабость. За мою боль. А еще меня безмерно тешит, что ты любишь меня. Ведь это означает, что ты будешь прощать мне все.Сигюн потрясено смотрела на него, пытаясь осмыслить его слова. То душевное уродство, которое он ей явил.—?Так скажи мне, эти отвратительные, как мое настоящее лицо, чувства,?— Локи намеренно растягивал слова, выговаривая их с горькой издевкой,?— это тоже любовь?—?Я не знаю,?— ответила Сигюн, опустив голову. —?Вряд ли.—?Я напугал тебя? —?спросил он немного нервно.Ей, конечно, стоило испугаться. Его безумная ревность, желание обладать, слепая ярость и уверенность в том, что чувства?— постыдная слабость, делали его для нее особенно опасным. Но Сигюн не находила для этого сил. В голове царила звонкая пустота. Она покачала головой.—?Тебе не нужно беспокоиться на мой счет. Все под контролем,?— Сигюн почудилось, что он убеждал в этом скорее себя. —?Я не хотел причинить тебе боль своими словами. Просто поделился. Думаю, если бы ты знала историю моей жизни, то отнеслась бы к моей неспособности чувствовать то же, что и ты, с пониманием.—?Если бы знала… Так расскажи мне, ты ведь обещал!—?И то верно. Но может быть чуть позже? Еще даже не рассвело. Мы могли бы сначала…—?Сейчас.—?Ладно,?— Локи вздохнул, уселся на постели, подложив себе под спину подушку, и достал прямо из воздуха два золоченых кубка. Один, со сладкой водой,?— для нее. Второй, с крепким вином,?— для себя.—?Не люблю предаваться воспоминаниям, ибо моя жизнь?— сплошная нелепица, как по мне. Но ты заслуживаешь того, чтобы знать… Хотя бы теперь.Он сделал изрядный глоток из своего кубка. Сигюн подумалось, что ему нелегко было начать говорить, а быть может он просто собирался с мыслями.—?Я?— младший сын третьего царя Асгарда Одина и его жены, царицы Фригги. Ты сейчас наверняка подумала, что я несу полную чушь, и, разумеется, была абсолютно права. Но я больше тысячи лет прожил в полной уверенности, что так оно и есть, неисчислимое множество раз проговаривал эту фразу, представляя себя, поэтому прости мне эту вольность. Она, возможно, позволит тебе понять меня лучше.Мое раннее детство можно назвать счастливым. До определенного возраста мы с Тором находились на попечении матери. И многочисленных нянек, разумеется, поскольку одной царицы было совершенно недостаточно для того, чтобы призвать нас к порядку. Нянек, честно говоря, было недостаточно тоже.Мой мир в то время был простым, понятным и счастливым. Он состоял из игр, несложных занятий, бесчисленных проказ и шалостей, сказок на ночь, крепкой дружбы и родительской любви.Когда мы с Тором стали достаточно сильными, чтобы удержать в руках мечи и копья, нас начали обучать воинскому искусству. Тогда наш отец решил, что настало время и ему заняться нашим воспитанием. Он провел с нами несколько совместных занятий, на которых говорил о наследии Асгарда и произносил высокопарные фразы о нашем предназначении. А после, сославшись на разницу в наших характерах, стал давать каждому из нас ?индивидуальные уроки?, которые больше походили на дружеские беседы, но при этом незаметно реформировали наши личности. Один исподволь менял нас согласно своим целям. Тора он, конечно же, видел будущим царем Асгарда, меня же, во всяком случае поначалу,?— послушной и удобной марионеткой на троне враждебного Йотунхейма.Пожалуй, именно с этого началось наше с братом соперничество, которое со временем переросло в настоящую войну. Мы оба обожали отца. Но если Тор относился к нему с почтением любящего сына, то я Одина просто боготворил. Уже в раннем детстве я был готов практически на все, чтобы заслужить хоть толику его одобрения, которое он даровал мне довольно скупо.С началом ?индивидуальных занятий? мы с братом принялись зорко следить за тем, кому из нас отец уделял больше времени и внимания, ревновать его друг к другу. Каждый из нас приходил с ?урока? задрав нос, в полной уверенности, что именно ему было даровано тайное знание, коего не был удостоен другой. Наши детские игры были отравлены ревностью и завистью. В основном моей, конечно. Я рано понял, что уступаю брату в силе.Я хорошо помню тот день, когда Тор впервые ударил меня. Мы сцепились из-за сущей ерунды, деревянного меча, кажется. Но впервые в жизни разногласия переросли в короткое, но жестокое побоище, в результате которого Тор заполучил меч, а я?— огромный фингал под глазом.В тот вечер ко мне в покои пришла мать. Она не добилась от Тора подробностей нашей ссоры и надеялась, что пострадавшая сторона будет сговорчивее. Мне было стыдно признаваться в своей слабости и в то же время хотелось найти ее причину, а потому я просто спросил у матери не прокляли ли ее часом в то время, когда она носила меня в своем чреве. Фригга ничего мне не ответила, лишь свела синяк заклинанием. После она делала это много раз. Пока однажды не преподнесла мне величайший дар, который изменил всю мою дальнейшую жизнь. Фригга подарила мне магию, зажгла во мне искру. Это была наша с ней тайна. Долгие годы никто не подозревал, что мои способности не были врожденными.Я быстро учился. Как воинскому искусству, так и магии. Теперь я был в состоянии дать Тору достойный отпор и, окрыленный этим открытием, уже сознательно провоцировал стычки. Наши совместные вечерние посиделки друг у друга в покоях, ночные вылазки, игры и маленькие приключения были забыты. Мы все больше отдалялись друг от друга, грызлись на семейных ужинах, расстраивая мать, и всерьез избивали друг друга на учебных поединках.Один словно не замечал всего этого. Тебе, должно быть, это кажется странным, ведь мудрый царь никогда не стал бы поощрять разногласия между сыновьями. Я и сам иногда задумывался над этим. Очевидно, таким образом он взращивал в Торе, который от рождения больше походил на великодушную Фриггу, необходимые будущему царю Асгарда беспощадность, высокомерие и жесткость. К тому же в то время Один все еще надеялся посадить меня на трон Йотунхейма. Я догадываюсь, когда он окончательно отказался от этой идеи. Лафей, сам того не зная, обскакал его, умудрившись вопреки прогнозам йотунских колдунов зачать еще одного сына и объявить его своим наследником.Должно быть тогда Один, поразмыслив, решил, что добру пропадать негоже, и, раз уж сделать из меня царя своих врагов не удалось, то можно использовать меня и на благо Асгарда.Направление наших занятий резко изменилось. Больше не было разговоров о мире, равновесии и обязанностях хорошего царя. Отец сделался требователен, холоден и суров. Поначалу я никак не мог понять, чем провинился перед ним, и очень от этого страдал. Но быстро подстроился под новые обстоятельства. Я вообще хорошо умею приспосабливаться.Поэтому в тот день, когда он впервые приказал мне перерезать горло пойманному накануне лазутчику, я сделал это. Ведь Один был моим Богом, и я никак не мог его подвести.Мне снились кошмары целую неделю. Ведь я был всего лишь мальчишкой, из которого недавно любящий родитель вдруг надумал сделать палача. В конце концов я, измученный дурными снами, не выдержал и прибежал в покои к брату. И Тор, с которым мы последнее время только и делали, что цапались, оказался единственным, кто меня пожалел. Он не знал, что произошло (ведь отец запретил мне говорить об этом), но позволил мне лечь рядом, укрыв своим одеялом. Он рассказывал мне дурацкую легенду про какого-то рыцаря, превращенного в чудовище, пока я не уснул. Мне стало легче. Утром мы, конечно же, снова поссорились. Но я все равно навсегда запомнил его доброту по отношению ко мне. Много позже она спасла ему жизнь. Потому что у меня дрогнула рука тогда, в Мидгарде… Впрочем, я забегаю вперед. Тебе еще не надоело?Сигюн так напряженно слушала его историю, что и сама не заметила, как подалась вперед, комкая пальцами край одеяла.—?Нет,?— чересчур резко ответила она,?— рассказывай дальше. Пожалуйста.Локи сделал еще один глоток вина и продолжил.—?Упражнения с умерщвлением непокорных и неугодных проделывались по мере их поступления. А поскольку Асгард не знал недостатка во врагах, резать глотки мне приходилось чуть ли не еженедельно. Это не было похоже на честный бой или благородный поединок. Это было просто, подло и грязно.Через полгода мне уже не снились кошмары. А через пару лет я мастерски пытал тех несчастных, от которых Одину было что-то нужно. Отец хвалил меня, если они ломались раньше, чем умирали. И тогда я недолго бывал счастлив.Ты наверное полагаешь, что я пытаюсь оправдать свою тягу к жестокости, переложив ответственность за нее на Одина? Я много думал об этом. Мог ли я отказаться в тот самый, первый раз? Нажаловаться матери хотя бы? Думаю, да. Отец был бы разочарован, но, возможно, просто оставил бы меня в покое. Или нашел бы мне иное применение.Всем известно, что йотуны?— воинственны и кровожадны. Возможно, именно моя природа сыграла определенную роль в сделанном мной выборе. А может быть и то, что в то время желания отца были для меня законом, и спорить с ним я просто не смел. Теперь это уже неважно.Фригга, конечно же, заметила изменения в моей ауре и магии. Видя, что ее сын катится во тьму, она много раз пыталась выяснить у меня, что происходит. Я выдумывал отговорки, ведь в умении скрывать и лгать мне уже тогда не было равных.Но не думай, что пытки и убийства были единственным, чему учил меня Один. Он никогда бы не стал столь легкомысленно растрачивать мой потенциал. Мы много беседовали о политике, долге перед родиной и семьей и прочей патетике. Один позаботился о том, чтобы я получил превосходное образование. Ведь он растил из меня будущего помощника и советника для Тора, и его щит на поле брани.Однако он не учел моих возросших амбиций. Я искренне верил, что заслуживаю самой высокой награды за все, через что мне пришлось пройти. Я был уверен, что именно на меня отец наденет корону, когда придет время. Иначе к чему все это?Время шло, мы с Тором взрослели, и пропасть между нами становилась все шире. У него появились новые друзья, у меня?— новые грязные секреты.Одина этот разлад между нами, естественно, уже не устраивал. Он попытался исправить ситуацию и стал вести с нами задушевные беседы о братской дружбе, взаимовыручке и духовной близости. Но безнадежно опоздал. Если я, устав от одиночества, еще готов был пойти навстречу брату, то у окруженного почитателями Тора уже давно отпала такая необходимость. Но он все же надменно-милостиво принял меня в свою свиту.Его новые друзья оказались неплохими. Трое отважных воинов и леди, отчаянно желавшая стать воительницей. У нас сложилось некое подобие дружбы. Во всяком случае в стычках и военных походах мы всегда могли рассчитывать друг на друга. Для меня это было особенно ценно.Перед каждой военной акцией, в которой мы, возмужав, должны были участвовать от имени Асгарда, отец давал мне напутствие. Защищать брата любой ценой. Уж не знаю, какие инструкции получал от него Тор, но, подозреваю, что в них не было ни одной, подразумевавшей закрывать меня от стрел своей спиной.Первый же наш поход закончился чудовищным провалом. На глазах изумленных друзей и вверенного нам небольшого отряда, мы с Тором в очередной раз в пух и прах разругались по поводу стратегии и тактики, выбрав в итоге нечто среднее между моим ?надо как следует все взвесить? и его ?и так сойдет?. В итоге попали в засаду, а Тор не смог справиться со своей силой и вместо врагов перебил молниями половину своего же отряда. Да и сам был ранен.Отец пришел в ярость. Нам обоим здорово от него досталось. Никчемные сыновья. Так он нас назвал. Подозреваю, что к Тору это относилось в меньшей степени. Впрочем, возможно, я предвзят.После нашего позора Один обратился к цвергам и заказал у них особенное оружие. Непобедимый молот для будущего царя Асгарда. Угадай, кого послали на Нидавеллир за Мьелльнером с заданием убить мастера и всю его семью, чтобы секрет изготовления чудо-молота канул в небытие? Ах да, и еще чтобы не платить за него, ибо жадный цверг назначил за свое творение непомерную цену.Убийство столь талантливого мастера показалось мне бездумным расточительством, поэтому я, впервые в жизни посмев нарушить приказ отца, попросту выкрал Мьелльнир. За что жестоко поплатился. Поднятые по тревоге цверги едва меня не убили. С огромным трудом мне удалось добраться до Асгарда, где я, истекая кровью от ран, провел незабываемый час в компании отца, который выражал свое недовольство моим поступком. И только потом позволил мне отправиться к лекарям.?Я очень разочарован, Локи?. Эту фразу я слышал от него потом часто. А кому же достался легендарный молот? Правильно. Тому, для кого и был предназначен. Как же я был удивлен, когда именно я?— тот, кто принес молот в Асгард, вдруг не смог поднять его.Кажется, я слишком подробен. Если так пойдет и дальше, то мы, пожалуй, не выберемся из постели до вечера. Хотя… ничего не имею против. Ладно, ладно, не буду отвлекаться.Мы повзрослели. Гордыня Тора сделалась непомерной. Как и моя жажда власти и признания. Но как-то незаметно (во всяком случае для меня) Тор превратился в любимца асов, а я?— в паршивую овцу в царской семье. По дворцу и городу уже давно ходили нехорошие слухи о моей кровожадности и беспощадности, но я до последнего позволял отцу убаюкивать себя ложью о том, что ?все великие цари сталкиваются с завистью и непониманием?. Моей отдушиной стали злые шутки и коварные розыгрыши, за что асы, коим чувство юмора было совершенно чуждо, невзлюбили меня еще больше.И вот Один назвал своим преемником Тора… Я плохо помню те несколько дней, что последовали за этим. Все тонет в красном тумане.Я пришел в себя в Норнхейме, в окружении трупов каких-то местных разбойников. Вернулся в Асгард.И сделал все для того, чтобы Тор на трон не сел. Я больше не спорил с братом в открытую, ловко манипулируя его вспыльчивостью. В то время это было несложно. Немного лести, фальшивое восхищение. Он покупался на это охотно.По иронии судьбы для осуществления своего плана я выбрал именно йотунов. По моему расчету их появление на коронации должно было взбесить Тора больше всего. Я не ошибся.Тор превзошел все мои ожидания. Он был так зол, что мне не составило никакого труда заманить его в Йотунхейм. В котором все мои грандиозные планы покатились прямиком в Бездну. Именно там я узнал о своей настоящей расе, узнал благодаря нелепой случайности, которая полностью изменила мою дальнейшую судьбу.Отец спас нас из лап разъяренных великанов. Вернул домой. А Лафей почти объявил Асгарду войну.Один наконец понял, какого спесивого гордеца и опасного безумца он вырастил и в акте запоздалого прозрения лишил Тора сил и вышвырнул на Землю. Я должен был ликовать, но мне уже было не до того.Я отправился в Хранилище и взял в руки Каскет. Он признал меня.Вся моя жизнь оказалась ложью. Все мои жертвы, все страдания и чаяния были напрасными. Мой удел?— быть ручным монстром при лучезарном брате. Все это я с ненавистью выплевывал Одину в лицо. Мне показалось, что он раскаивался в том, что сделал со мной. Как и в случае с Тором?— запоздало. Моя ярость истощила его силы и Один впал в сон.А я… занял трон. Ведь для всех я по-прежнему оставался наследником Одина. Но радости мне это не принесло. В моей душе царило смятение. Я, как ни странно, преисполнился еще большего желания стать лучшим сыном. Доказать отцу и матери, что достоин быть членом их семьи. И страшно возненавидел Тора, которому все это досталось даром. Просто по праву рождения.А что же наши с Тором друзья? Они все, как один, отказались служить мне и встали на сторону изгнанника. В том числе и твоя подруга Сиф, которой я, к слову, всегда помогал и не раз защищал от нападок. Они вели себя со мной так, словно я заполучил Гунгнир, предварительно убив Одина, и не имею на трон никаких прав. И вопреки моему запрету сбежали на Землю к Тору. А я поступил так же, как поступил бы в таком случае отец: наказанием за измену в Асгарде всегда была смерть. И я к ним ее отправил.Разрушитель почти уничтожил предателей, но Тор, проявив несвойственное ему раньше самопожертвование, вышел ему навстречу. Слабый. Беззащитный. Он просил меня простить его, хотя, я уверен, не чувствовал себя ни в чем виноватым. Мне оставалось только отдать мысленный приказ и обратить его в пепел. Но всей моей веками копившейся ярости только и хватило на то, чтобы закатить ему железной рукой оплеуху. Которая и стала той необходимой жертвой, что вернула ему его силу.А дальше… Ты, должно быть, заметила, что я излагаю свои мысли несколько путано? Дело в том, что я не слишком хорошо помню все, что происходило в те несколько дней. Даже спустя годы я с трудом восстанавливаю хронологию событий. Я, должно быть, совершенно обезумел тогда. Зазвал Лафея в Асгард и прикончил его там во славу Одина, пытался уничтожить Йотунхейм, чтобы… Что? Сам не знаю.Меня остановил Тор. Он разрушил Радужный мост. От взрывной волны мы с ним оба повисли над водоворотом из обломков Биврёста. Очнувшийся ото сна Один подоспел вовремя, чтобы поймать нас. Тор был прощен, мне же прощения не было. И я отпустил копье, за которое держался.—?Что было потом? —?Сигюн, сама не замечая, придвинулась к нему ближе, переплела свои пальцы с его. Она почти чувствовала его боль.—?Воронка из секторов моста перемолола меня и выплюнула в Нифльхейме. Я был едва жив. Казалось, что у меня не осталось ни единой целой кости. Выжил лишь из чистого упрямства. Я отчего-то верил, что весь Асгард обрадуется моей смерти, и не собирался доставлять им такого удовольствия.Выздоравливал долго и сложно. Лечить меня было некому. Но в конце концов я встал на ноги. В моей душе была пустота и я отчаянно хотел ее заполнить. Ненавистью и злобой, к примеру. Это были знакомые мне эмоции. Понятные.Я нашел тропу в Ванахейм и, пользуясь тем, что ни Тор, ни Один, ни вся великая асгардская армия больше не смогут меня остановить, устроил там хаос и междоусобицу. Ваны словно бы только и ждали возможности вцепиться друг другу в глотки. Я лишь слегка подтолкнул. Мне доставляла удовольствие мысль о том, сколько времени понадобится Тору, чтобы разгрести весь этот бардак.После Ванахейма был Норнхейм, в котором я стравил оборотней и равнинные кланы. Я уж было хотел навестить и твой мирок, но отвлекся, когда нашел дорогу на Землю.Там мне оказалось совершенно нечего делать, ибо в Мидгарде и без меня царила полнейшая неразбериха. Мне это страшно понравилось. За последние сто лет, что я не посещал Землю, люди очень изменились. Я стал наблюдать за ними, познакомился с лучшими из них. Новые люди оказались невероятно занятными, интригующими, непредсказуемыми. И я захотел их себе, разумеется. Почему бы мне не заиметь свой собственный мир, подумал я. Где я сам буду царем и богом. Где я буду единственным.Поскольку современные люди оказались весьма свободолюбивыми созданиями, для того, чтобы стать их Богом, мне пришлось изрядно потрудиться. В конце концов я создал очень правдоподобную иллюзию огромного чудовища, которого, разумеется, не брало никакое оружие, и от которого их мог избавить лишь их новый милосердный бог.И бог их избавил. Правда не я, а Тор, который заявился, как всегда, крайне вовремя. Вот уж умеет, так умеет. Я смеялся, как безумный, когда он одним ударом испоганил творение, на создание которого я потратил несколько дней и изрядную долю своих сил. А после бесценный брат подошел ко мне и, как ни в чем не бывало, предложил вернуться с ним в Асгард и понести заслуженное наказание. А потом все, конечно же, станет, как было. Я тогда очень пожалел, что не прикончил его, когда был шанс. И решил исправить ошибку. Мы сразились и в запале разнесли несколько улиц в Нью-Йорке (это такой город на Земле), но силы были неравны. В конце концов Тор одолел меня, заковал в цепи и отправил в Асгард, где бросил к ногам своего отца и отправился наводить порядок в Ванахейме, ничуть не заботясь о моей участи.Один же, видя, что я стал совершенно неуправляем и что он больше не имеет надо мной власти, решил казнить меня. Правильно в общем-то решил, потому что лучше всех понимал, как опасен я мог быть для него, его любимого сыночка и Асгарда в целом.Меня спасла Фригга. Не знаю, что она для этого сделала, но Одину пришлось ей уступить и помиловать преступника. Взамен он нашел простой и уже обкатанный на Торе способ меня обезвредить.Один лишил меня подаренной Фриггой магии, вернул мне мой настоящий облик и велел эйнхериям сопроводить меня на родину. В Йотунхейм. Право, уж лучше бы он меня повесил.Я очень хорошо запомнил, как шел по городу в сопровождении стражи, а асы смеялись и улюлюкали мне вслед. Теперь все знали, кого пригрел на своей груди благородный Всеотец. Неблагодарного, подлого и отвратительного на вид дикаря. Йотуна.В Йотунхейме я пробыл почти два года. Сперва меня, как зайца, травили недобитые мною же йотуны, которые, как оказалось, не оценили попытки стереть их мир с ветвей Иггдрасиля. Потом появились охотники из Асгарда. Родственники тех, кого я пытал в застенках Одина. Разумеется, они верили, что делал я это по собственному почину. Без магии и оружия я с трудом мог защищать себя. Трое из них почти преуспели в ?срезании с морды йотунского ублюдка кожи?. Да, так появился мой шрам на лице. Мне пришлось принять свою йотунскую природу, которую я до последнего упорно отвергал, и убить их ледяными кинжалами.В конце концов я забрел в Железный лес и остался там. Ты уже видела в памяти у Эйка, как хорошо мне там жилось. Я был жалок, сломлен и раздавлен. Ни на что не надеялся и ничего уже не ждал. Таким меня нашли Фригга и Тор.Фригга просила меня вернуться. Я собрал в кулак остатки своей гордости и отказал. Тогда она рассказала мне, что умирает. На Асгард напали темные эльфы. Они ранили ее зачарованным оружием, которое не оставляло следов, не причиняло боли, но медленно убивало ее, отравляя кровь. Это все меняло. Ради спасения Фригги я был готов на все. Даже вернуться в ненавистный Асгард.Один, занятый поиском противоядия для жены и защитой Асгарда от новой атаки, отказался сойти в Йотунхейм, чтобы лично вернуть мне магию и облик аса, но сказал, что это может сделать и Тор, в котором течет его кровь. Он передал Тору слова клятвы, которые я добровольно должен был произнести, дабы обезопасить Асгард от моего гнева, и руны, которые нужно было вырезать на моей коже. А кровь… кровь была в Торе. Я согласился, не раздумывая. Ради Фригги.Когда ритуал был завершен, мне показалось, что что-то было неправильно. Но мои мысли были слишком заняты планами по спасению матери, чтобы обращать внимание на подобные мелочи.К нашему возвращению в Асгард Один уже выяснил, как вылечить Фриггу. Чары можно было снять лишь убив главу эльфийского клана, Проклятого Малекита.Мы с Тором отправились в Свартальвхейм. Вдвоем. Выслеживая Малекита, мы снова сблизились. Тор, которого Один к тому времени насильно женил на Сиф, был разочарован в отце. А потому стал лучше понимать меня. Мы сражались с темными эльфами, прикрывая друг друга, помогая и защищая. И, в конце концов, одолели Малекита. Я был ранен, и Тор тащил меня на себе до самого Гладсхейма. Так мы снова стали братьями.Мы вернулись с победой только для того, чтобы узнать, что Фригга совсем немного до нее не дожила. В тот день Тор страшно напился и разнес пол дворца. А я наложил чары на свое сердце, убив в себе последние крохи привязанностей.После похорон Один без лишних церемоний вручил Тору Гунгнир. И меня в довесок. Мое предчувствие оказалось верным. Один обманом привязал меня к Тору. Сделал его вечным рабом. Я был готов убить своего бывшего отца за это. Но уже не мог.Передав Тору власть, Один ушел. Он прошел по Биврёсту до самого конца, и больше никто и никогда его не видел. Мы же с Тором остались проживать нашу новую жизнь. Он?— в качестве царя. А я?— в качестве его ручного чудовища.Я больше не желал оставаться в Гладсхейме, где каждый презирал меня и ненавидел, и отправился сюда, в дом, который создал пару веков назад, и в который иногда приходил проверить свой зверинец, отдохнуть и подумать. Тор не возражал. Он, во всяком случае поначалу, как мог старался сделать мою жизнь сносной, но при этом не посмел нарушить последний наказ Одина и освободить меня от клятвы, сохранив при этом мой облик и возможности.Годы идут и Тор все больше становится похож на своего отца. Кажется, он верит, что получив свободу, я раскатаю Асгард по камушкам. Быть может, он даже прав.Краешек Соль выглянул из моря, окрасил спинку кровати в теплый золотистый цвет.—?Ты, должно быть, утомилась,?— Локи слегка сжал ее пальцы. —?Меня, кажется, изрядно занесло. Но я надеюсь, что смог обьяснить, отчего я неспособен понять твои чувства.—?Да,?— охрипшим голосом отозвалась Сигюн, потянулась к нему и свернулась клубком на груди, в которой упрямо стучало его измученное сердце. Локи охотно обнял ее, прижал к себе.—?Сигюн,?— шепотом позвал он. Она подняла голову,?— я бы очень хотел узнать любовь. Может быть ты покажешь мне ее? Научишь любить?Сигюн подняла голову и посмотрела в глаза лежавшего перед ней мужчины с выжженной почти дотла душой. Искалеченного. Но не сломленного.—?Не научу,?— ответила она, погладив пальцами шрам на его виске. —?Просто напомню.