Лживо (1/1)

Признания в любви всегда срываются с языка Тяня легко, легче язвительных реплик или громких ругательств, легче ленивого перечня того, что его мудацкая рожа желает видеть на ужин. То разгоряченно и хрипло, куда-то в ключицы, то нежно и тягуче, глаза в глаза. Тысячей способов, с тысячей интонаций в тысяче мест. Тысячами мурашек по коже.И ни одному из тысяч раз Мо не верит.– Я люблю тебя, – горячо и хрипло шепчет Тянь ему в губы, не прерывая поцелуя.Они – в школьном туалете, сейчас – середина урока. Тянь нетерпелив и несдержан, ему плевать на людей, на правила, на установленные кем-то рамки – есть он и есть то, чего он хочет, а все остальное может отправиться прямиком в задницу дьявола. Стоит ли говорить, что слова ?если нас застукают – влетит, придурошный!? отскакивают от него, как теннисный мячик от ракетки?Впрочем, проблемы тоже от него отскакивают и с некоторых пор рикошетят в Мо, который уворачиваться не привык и всегда принимает удар с гребаной боевой готовностью. Грудью на амбразуру, блядь.У Тяня все всегда легко. Пара правильных слов в правильных декорациях, скромная улыбка примерного мальчика, полные раскаяния большие глаза... еще деньги его семьи, конечно – и учителя становятся шелковыми, ходят у него по струнке. Тянь неоднократно говорил, что и проблемы Мо со школой может решить с точно такой же лёгкостью, но того подобный расклад никак не устраивает. Он не планирует быть содержанкой при богатеньком мальчике и раз за разом выбирает тот вариант, который предусматривает ?огребать по полной?.С урока Мо отпросился, потому что припекло по нужде, и никак не ожидал, что из-за поворота вырулит как всегда ехидно ухмыляющийся Тянь и затащит его в туалет совсем не затем, зачем он сам туда направлялся. Спустя пять минут забыты и урок, и нужда, и учителя, и вообще тот факт, что существует весь остальной мир где-то там, за пределами губ Тяня.Мо добросовестно сопротивляется, сопротивляется каждый гребаный раз, когда этот мудак начинает распускать руки, и поцелуи их чаще всего с привкусом крови, потому что он успевает с наслаждением врезать по наглой роже раз-другой. Но этот ублюдок даже не пытается уклоняться или отвечать тем же, только ухмыляется довольно, чуть ли не гордо. Будто Мо – гребаная строптивая девица, и Тяню пиздец, как нравится эта строптивость. Бесит. Но еще сильнее бесит то, что Мо не просто не против их поцелуев – он очень даже за.Стоит губам Тяня оказаться на его губах – и крышу сносит к херам, остаются только серые глаза напротив, зрачки которых расширяются настолько, что почти полностью скрывают радужку, делая взгляд темным, тяжелым, и кажется, стоит оступиться ненароком – ухнешь на полной скорости вниз. И Мо каждый раз оступается. Каждый долбаный раз, и пока летит в провалы этих глаз – чувствует себя, как наркоман, наконец дорвавшийся до очередной дозы. Страх иголками впивается в кожу, смешивается с каким-то диким, лавой текущим по жилам восторгом, который вступает в конфликт с инстинктом самосохранения и регулярно у него выигрывает. Суицидник хуев.Поцелуи Хэ Тяня, в общем-то, лучшее, что с ним случалось в этой наипизданутейшей в своей пизданутости жизни. И, конечно же, вслух это Мо не произнесет даже под дулом пистолета.Сейчас, когда Тянь целует его вот так, требовательно, жадно, будто никого в мире кроме них нет, все портит это гребаное ?я люблю тебя?. Хотя какая-то часть Мо даже благодарна ему за это – в то время как другая часть неистово и громогласно протестует, – потому что в голове наконец проясняется, и он отталкивает Тяня с такой силой, что тот летит в противоположную сторону и со всей дури врезается в дверь кабинки.Думать об этом Мо хочет в последнюю очередь, но мысли все равно каждый раз догоняют его и гудят в голове пчелиным роем – скольким девушкам... или парням он признавался в любви вот так же, в этом же туалете, или на кухне своей квартиры, или в безлюдном ночном парке? Скольким шептал хрипло, с надрывом – люблю?Нет, дело не в ревности, вовсе не в ней – дело в том, что Мо ненавидит, когда ему лгут.То есть, если вот это вот все, что между ними происходит – лишь удовлетворение обоюдного желания, без всякой сопливой хрени из бульварных книжек, почти деловые отношения – окей. Мо устраивает такой вариант. Они помогают друг другу гасить свои подростковые порывы и расходятся, никто никому ничего не должен. Все отлично. Дохуя отлично, блядь.О том, что в порыве горячности тело Мо иногда требует большего, жаждет зайти гораздо дальше поцелуев, он предпочитает успешно забывать. Тянь никогда на это не претендует, и позже, прокручивая в голове их встречи и сгорая от стыда, Мо остается благодарен гребаному ублюдку хотя бы за то, что он не доводит все до грани, за которой – стена, любезно приглашающая биться об нее головой. Но в это же время какая-то часть тела надрывно скулит, настойчиво требуя чего-то, и Мо старательно делает вид, что требований этих не замечает.Име-ют ли долбаные признания хоть ка-кое-то еба-ное зна-чение, ес-ли че-ловек произносит их нас-толь-ко лег-ко, лег-че, чем здо-рова-ет-ся по ут-рам? Сам Мо так не смог бы. Он со-вер-шенно без-да-рен в том, что ка-са-ет-ся вся-ких приз-на-ний и про-чей ху-еты, в ли-цеме-рии и лжи то-же не пре-ус-пе-ва-ет. Ну, раз-ве что оху-ен-но та-лан-тли-во уме-ет лгать се-бе.Демонстративно вытерев рукавом губы, Мо выскакивает из туалета прежде, чем Тянь успевает что-то сказать или сделать. Кожа все еще горит в тех местах, где ее касались знакомые влажные губы, и ему дико хочется вернуться и сделать из ублюдка боксерскую грушу. Но Мо прекрасно знает, что все в конечном счете закончится совсем, совсем не дракой… В ушах грохочет это хриплое ?я люблю тебя?, будто кто записал на диктофон и теперь поставил на повтор в его голове. Тысячей способов, с тысячей интонаций в тысяче мест. Тысячами мурашек по коже.Мо хочет поверить хотя бы в один из тысяч раз.Мо не признается в этом даже себе.