1 часть (1/1)

В субботу вечером Николя Леблан возвращался домой сильно не в духе. Оно и неудивительно. Дела шли из рук вон плохо. С таким трудом запущенное дело разваливалось на глазах. Налоги выросли сверх ожидаемого, цены на рынке – того выше. Две его девушки подхватили дурную болезнь и в довершение всего уехал с какой-то бродячей труппой его шансонье. Спасибо, есть еще кому готовить еду и разливать выпивку. Того и гляди, придется впрягаться самому. Как будто он мало работает! С этими вовсе не радужными мыслями он свернул в узенький проулок, ведущий к его дому. Во дворе на ступеньках крыльца сидел Пипо. Его сосед. Невысокий худощавый мужчина с длинными, заплетенными в косу волосами и удивительно незлобивым характером. Ему можно было дать и тридцать, и сорок лет, а иногда, в плохие дни, и все пятьдесят. Никто толком не знал, откуда он взялся, чем занимался раньше, была ли у него семья. Последние семь-восемь лет его видели на парижских улицах с тележкой, на которой он таскал за собой старенькую облезлую шарманку, игравшую незамысловатые песенки на радость детям и подвыпившим туристам. Вечно одетый в один и тот же темно-зеленый в полоску костюм, который висел на нем, как на вешалке, в яркой вязаной жилетке и с пестрым шарфом на шее, в летнюю жару сменявшимся таким же пестрым шейным платком, Пипо неизменно был приветлив, почти по–детски ясные глаза смотрели спокойно и доброжелательно. Его любили старушки и дети, и часто возле его тележки с раскрытым от солнца или дождя большим зонтиком на мостовой танцевали совершенно случайные прохожие. Сейчас Пипо сидел на ступеньках, имел растерянный вид и, похоже, не очень понимал, что собирается делать дальше. Случалось, выпив лишнего после работы, он нетвердыми шагами проходил по коридору мимо комнаты Николя, и тот усмехался про себя, думая, что вот сегодня у соседа день удался, и возможно, часть его монет перекочевала в его, Леблана, кассу. Пипо иногда заходил в его кабаре, выпить стаканчик вина и поглазеть на девушек. Но никогда не уводил ни одну из них. Никогда не напивался, не скандалил, не оставался должен. Ничем не примечательный мелкий клиент, если бы не услышанная однажды Николя странная фраза.Один из музыкантов, пианист Эмильен, как-то в присутствии Николя рассказывал приятелю, что некоторые мелодии, исполняемые им сольно, он сочиняет сам. И задумчиво произнес : ?Вот бы узнать, что думает о них Пипо…?На что приятель ответил, мол, возьми да спроси. ?Не-е-ет, - протянул Эмильен. – Я не настолько уж в них уверен, чтобы самому напрашиваться на оценку мастера?.Леблан удивился тогда, но тут повалил народ, он закрутился и забыл спросить у пианиста, что значили его слова о маленьком шарманщике. Так эта история и осталась для него одной из множества загадочных фраз. Которые постоянно виснут в воздухе в подобных заведениях. Может, это не значило ничего. А может быть, и многое. Кому какое дело?- Пипо? Ты уходишь или возвращаешься? И в том и в другом случае ты не достигнешь цели, если будешь тут сидеть. Да и прохладно сегодня. Если ты домой, то, может, я провожу тебя? Сосед ничего не ответил, не сделал попытки подняться, и если и услышал обращенные к нему слова, то никак не дал этого понять. Во всей его поникшей фигуре было что-то настолько трогательное, словно в старом тряпичном клоуне, которого любили, но забыли, заигравшись, под дождем ребятишки. Казалось, пройди сейчас Николя мимо – он так и просидит здесь до утра в ожидании, когда же дети заберут его домой. Однако он не был игрушкой, а промозглый вечер стремительно превращался в такую же холодную ночь.- Пипо? С тобой все в порядке? Ты не заболел? Давай-ка, поднимайся. Обопрись о мое плечо. Вот так. Господи, ты совсем замерз. В такую погоду неплохо бы одеваться потеплее. Холод так и пробирает, и еще эта сырость. Недолго схватить ревматизм, если сидеть по вечерам на каменных ступеньках. Ну, вот. Твоя дверь. Где у тебя ключ?Маленький шарманщик что-то попытался ответить, но Леблан не смог разобрать слов. - Что? Где? Он задел дверь плечом и она отворилась. - Да у тебя не заперто. Ты собирался уйти, не закрыв квартиры? Вот уж напрасно. В этом квартале того и гляди сквозь запертые двери унесут все, что не приколочено гвоздями. Сам удивляюсь, почему я еще отсюда не переехал? Гос-с-споди! Какой здесь холод! Ты что, совсем не топишь? Ну-ка, садись в кресло. Я разожгу огонь. Тебе бы чего-нибудь горячего выпить. Где у тебя кофе?Кофе в крошечной квартирке, состоявшей из одной-единственной комнаты, большую часть которой занимала широкая кровать, обнаружить не удалось. Как, впрочем и дров. Зато при свете Николя смог, наконец-то, разглядеть своего соседа. И даже присвистнул.Лицо Пипо украшали синяки и ссадины, уже почти недельной давности. Щеки ввалились. Волосы, обычно аккуратно заплетенные в косу, растрепались и слиплись от запекшейся на затылке крови. Пиджак был порван и тоже запачкан кровью. Обычно ясные и блестящие темные глаза словно потухли и на правой щеке блестела дорожка от слез. - Пипо? Что случилось? Тебя побили? Ты попал под экипаж? Я отвезу тебя в больницу.Это слово, больница, вызвало первую осмысленную реакцию. И была она испугом. - Нет! Не надо. Пожалуйста. Я не могу. Мне нельзя в больницу. Прошу вас, не надо. Если слова было трудно разобрать, то чувства не вызывали сомнения. - Хорошо, хорошо, не волнуйся. Нет так нет. Но здесь я тебя тоже не могу оставить. Здесь ненамного теплее, чем на улице. Вот что. Мы пойдем ко мне. Точно. Ко мне. Отогреешься, примешь ванну. Выспишься. И расскажешь мне, что произошло. Может быть, это зачтется мне на небесах и мой придурошный шантер вернется на работу. Ты случайно не поешь, Пипо? Что? Ну и ладно. Вот, глотни-ка, это тебя немного взбодрит. Леблан достал фляжку из заднего кармана брюк и, свинтив крышечку, поднес ее к посиневшим губам шарманщика. Тот глотнул. Огненная жидкость обожгла горло, согревая, возвращая к жизни. - Так. Еще немного. Ну вот, ведь лучше, правда? Как я сразу не сообразил? Давай, обними меня за шею и пойдем ко мне. Я тут уже сам замерз как собака. Давай же, помоги мне немного. Кто бы мог подумать, что ты такой тяжелый, ведь кожа и кости. Эй! Погоди, никаких обмороков! Мы уже почти пришли. Леблан, сам себе удивляясь, опустил Пипо в широкое кресло поближе к камину, поставил кофейник на плиту и только тогда снял пальто. В квартире, не в пример соседской было тепло и по-холостяцки уютно. Он разделся до сорочки, закатал рукава и взял тазик для умывания. Через полчаса возни с теплой водой и губкой ему удалось отмыть большую часть крови с лица соседа, и, несмотря на слабые протесты, стащить с него пиджак и жилетку. ?Интересно, куда делся неизменный шарф??- думал Николя, осторожно, прядь за прядью, пытаясь расчесать длинные спутавшиеся волосы. Ранка на затылке оказалась на удивление невелика, он промыл ее губкой и смазал бальзамом, к которому прибегал обычно, порезавшись во время бритья. - Ну вот. Теперь уже не все так плохо. Что ты думаешь насчет горячего вина? С медом и пряностями?Отогревшийся Пипо смотрел уже повеселее, и Николя перестал бояться, что тот умрет у него в квартире, если не отправить его немедленно в больницу. Горячее вино даже придало ему достаточно сил, чтобы в общих словах поведать картину постигшего его бедствия.Несколько дней назад – а сколько, он точно не знает, - он со своей тележкой задержался немного дольше обычного на Монфоконе. Начинало темнеть. И он еще подумал, что выручка сегодня была вполне достаточной, чтобы он мог уйти с улиц пораньше и поужинать где-нибудь недалеко от дома. Или, может, даже зайти в ?Кабаре де Нюи?, к Николя, выпить пару стаканчиков. В тот момент, как он складывал зонт, его ударили сзади по голове и свалили на землю. Он, как мог , закрывался руками, но его отпинали, зачем-то повозили лицом по мостовой, и, забрав все деньги, бросили возле разбитой тележки с инструментом. Он потерял сознание. В себя его привели жандармы, которые хотели было забрать его с собой в участок, но его тошнило, кружилась голова и он совсем не мог идти. Тогда жандармы оставили его лежать и ушли. А он, как мог, поплелся в сторону дома. Ни за что не дошел бы, если бы не пара уличных мальчишек, которые хорошо знали шарманщика и, пожалев, довели до самой двери. Он упал на кровать и уснул. Несколько дней и ночей прошли в полубреду. Просыпаясь, он пил воду из кувшина и снова засыпал. Понимал, что слабеет, пытался подняться, но голова кружилась так, что он сдался и несколько дней пролежал, не поднимаясь с постели, одетый. Вода кончилась. Все это время он ничего не ел и не хотелось. Постоянно тошнило. Наконец сегодня вечером он почувствовал себя лучше и решил выйти в булочную за углом, где ему отпускали в кредит хлеб и кофе. Но не хватило сил спуститься с лестницы. Где и нашел его Леблан. - Вот сволочи. Шарманку-то зачем они расколошматили? И что же ты теперь будешь делать?- Не знаю. Отлежусь. Приведу себя в порядок. И поищу какую-нибудь работу. Спасибо, Николя. Мне уже лучше. Я, пожалуй, вернусь к себе. Не знаю, как тебя благодарить…- Куда ты там пойдешь? Ты же на ногах не стоишь! Здесь тепло, места нам хватит, давай. Я помогу тебе раздеться и ложимся. У меня тоже был непростой день… Хотя… Если подумать… Ладно, все проблемы оставим на завтра. Я хочу спать. Давай, я разую тебя и в постель. - Господи… Николя… я сам! Ну что ты, не надо… - Ага, сам, давай, другую ногу. Обними меня и привстань, брюки долой. - Николя… я… но у меня нет пижамы?- Что мы, не французы, что ли? В пижамах пусть спят наши английские кузены, парижане всегда могут отлично выспаться нагишом. Здесь, слава богу, достаточно натоплено и одеял хватает. Кровать широкая. Я не стану приставать к тебе, Пипо! Хотя если подумать, ты довольно хорошенький. Даже в синяках.Леблан рассмеялся, уложил в постель и хорошенько укутал одеялом окончательно смешавшегося соседа и сам разделся донага. Он был отлично сложен, знал это и гордился собой. Рядом с тощим миниатюрным шарманщиком он выглядел атлетом, с удовольствием отметил это, глядя в зеркало. Погасил лампу, нырнул под одеяла и вскоре задремал, слушая тихое дыхание Пипо. Уже очень давно он не чувствовал себя таким спокойным и умиротворенным. Засыпая, он успел подумать, что, как это ни странно, матушка была права, и добрые дела иногда могут доставлять удовольствие.Утром Николя проснулся, намереваясь продолжить карьеру доброго самаритянина. Вчера он слишком устал, да и Пипо был совершенно не в силах выносить груз его заботливости. Но, раздевая соседа, Николя заметил, что не только лицо, но и грудь его с выпирающими ребрами, и впалый живот, и даже бедра были покрыты синяками. Ему случалось попадать в передряги, и он хорошо помнил, как долго болит все тело после таких приключений. От этого было отличное средство – горячая ванна. Она не помешала бы еще вчера, но Пипо был слишком слаб, а сам он слишком сильно хотел спать. Вдобавок, несмотря на работу на улице и одиночество, маленький француз содержал себя в чистоте, а Николя не был слишком брезглив, и преспокойно уложил его в свою постель. Но ванна ему не повредит. Тем более, что у самого Пипо такой роскоши в квартире не было. Николя завозился, выпутываясь из кокона, в который за ночь превратились одеяла. Поднялся на ноги, с удовольствием потянулся, оглядел себя в зеркало. Вот как должен выглядеть здоровый тридцатипятилетний парижанин. Светлые волосы, синие глаза, чистая кожа, хорошее сложение, осанка, чуть томная грация профессионального танцора. Да, не так уж давно он сам работал в кабаре. Теперь дела шли получше, хотя и забот стало больше. Он мог бы переехать в более просторную квартиру, но ему нравилось, что его заведение буквально в двух кварталах от дома. Он привык к своим комнатам. И пока не помышлял о переезде. ?Интересно, - подумалось ему, - каким образом Пипо удается содержать пусть небольшую, но все же вполне приличную квартирку в том же доме?? Хотя, ванны у него нет, и он не топит зимой… Он посмотрел на спящего. Во сне тот улыбался, и, потерявшись в огромной постели, выглядел совсем маленьким и хрупким. Ему явно было лучше, и Николя невольно подумал – интересно, сколько же ему лет? Какая судьба привела этого странного человека с детской улыбкой и ясными глазами на улицу? Кем он был раньше? Что же, все-таки, имел в виду Эмильен?? А вот и спрошу его. После того, как мы провели ночь в одной постели, должна же между нами появиться какая-то близость?? В этот момент Пипо открыл глаза.Целая гамма чувств последовательно отразилась на его подвижном лице. Растерянность, удивление, испуг, припоминание, узнавание. Он улыбнулся, заметив Николя, и начал выбираться из-под одеяла. Которое, кстати, осталось таким же ровным, как и с вечера. Спал он спокойно, не метался, не боролся с простынями, как Леблан, не храпел и вообще не издавал никаких звуков. При слабом свете зимнего утра из-за синяков его темные глаза казались совсем огромными и он напоминал случайно застрявшего в дневном мире эльфа, не успевшего исчезнуть до ухода ночи. Растерянного, испуганного, но уже с интересом оглядывающегося по сторонам.Еще вчера тусклые и словно глядящие в никуда, глаза его сегодня блестели вполне себе живо и их очень внимательный взгляд как раз остановился на застывшем перед зеркалом Николя. - Я не сумел вчера толком вас поблагодарить. Вы вернули меня к жизни. Я не знаю, что бы я мог сделать для вас, но если представится случай…- Как я выгляжу, Пипо?- Что?- Как я выгляжу? Я думаю, вы разбираетесь в таких вещах.- Отлично. Вы танцевали раньше? Профессионально?- Да. Еще заметно?- Конечно. Балет?- Балет. Потом кабаре. После травмы. Потом тетка в Нормандии умерла и оставила мне денег. И я купил ?Кабаре де Нюи?. Вы знаете Эмильена?- Пианиста? Да. Знаю. Он хороший человек.- Вы знаете, что некоторые из мелодий он пишет сам?- Нет, этого я не знал.- Я слышал, как он говорил приятелю, что хотел бы услышать ваше мнение о них. - Правда?- Да. Но смущается подойти к вам. Почему?- Я не знаю. Я с удовольствием послушал бы его.Странно, но сегодня, несмотря на то, что Пипо лежал в его постели, а сам он стоял перед ним в чем мать родила, Николя совершенно не тянуло говорить ему ?ты?.- Вы хотели отблагодарить меня? Такая возможность есть, на самом деле. Давайте, я приготовлю завтрак, а вы пока решите, заслуживаю ли я подобной благодарности. - Что вы имеете в виду?- Я очень хотел бы знать, Пипо, кто вы такой. Если это невозможно, по какой-либо причине, я пойму. Но, честное слово, вы же и сами понимаете, как я заинтригован. Вы разъезжаете по улице с шарманкой. Снимаете квартирку в приличном районе. У вас речь и манеры хорошо образованного человека из общества и мой пианист мечтает услышать ваше мнение о своих сочинениях. Если вы сочтете меня достойным доверия, это будет более чем достаточная благодарность за все, что я сделал или мог бы сделать для вас. Вам кофе черный или с сахаром?На лицо Пипо словно набежала тень. Он молчал так долго, что Николя уже хотел начать извиняться. Но тот заговорил, тихо и неуверенно, но все же…- Вы правы. Когда-то меня звали по-другому и сам я был другим. До начала тридцатых годов я играл, на фортепьяно и рояле. Пианист. Виртуоз. Давал концерты. Мне прочили блестящее будущее. Мы дружили с Сергеем Рахманиновым. Но судьба распорядилась иначе. Я заболел. Бросил все. Перестал играть. Ушел из семьи. Стал другим человеком. Выбрал новое имя. Тот, прежний я перестал существовать. Его звали Шарль Божарзен. - Боже мой…Тишина, повисшая в комнате, была такой густой, что Николя показалось, что он вот-вот задохнется.- Послушайте… я ведь слышал ваше исполнение. Однажды. Мы были на гастроли в … в Будапеште? Нет… или в Вене? Да, точно, в Вене. И после окончания задержались на неделю. Я тогда слушал вас, стоя за кулисами. Зашел к знакомому – и не смог уйти. Боже мой, как вы играли…- Не надо. Пожалуйста. Шарль Божарзен умер. Не стоит тревожить мертвецов. Я потратил много времени, чтобы найти в себе силы снова жить. Но только – другим человеком. Я больше не подхожу к клавишным. Я не могу. И по-моему, вчера мы перешли на ты? Или мне показалось в бреду?- Нет, нет, не показалось. Ты можешь называть меня Николя. Я бы гордился твоей дружбой. Но тебе ведь и вправду лучше сегодня? Может, пойдем пообедаем в ?Нюи?? У меня дома кроме сыра и хлеба, ничего нет. А тебе нужно набраться сил. Послушай… что ты думаешь насчет работы у меня? - Что бы я мог делать? Я больше не музыкант. Никакой другой профессии у меня нет. - Однажды я слышал, как ты поешь.- Господи… должно быть, я был мертвецки пьян!- Ну, уж не знаю, но голос у тебя очень красивый. Что ты думаешь о шансоне? Это подойдет Пипо?- А что случилось с Анри?- Он смылся. С проезжей труппой. Не забыв, впрочем, прихватить деньги. За неделю вперед. Если он вернется, я найду ему место, но прямо сейчас у нас некому петь.Девочкам будет трудно без отдыха. - Хорошо. Я попробую.- В самом деле?! Ты хорошо знаком с шансоном?- Я знаю весь репертуар Анри. И еще немного.- Боже мой, Пипо! Как подумаю, что я вчера мог и не прийти ночевать! Ты бы замерз на этой чертовой лестнице, а у меня не было бы шантера! Да еще и один бог знает кому бы сдали твою квартирку! Не-ет, матушка была права! Есть судьба, есть. И она любит меня!Пипо тихо улыбался, потягивая обжигающий кофе. Жизнь снова налаживалась. И побои уже не так сильно болели. - Николя? Ты вроде что-то говорил про горячую ванну? Если мне работать сегодня вечером, я бы хотел привести себя в порядок?- Конечно! Я и сам думал… Так мы друзья, Пипо? Да или нет?- Да, Николя. Думаю, да. Я так рад. Кажется, я снова ускользнул от костлявой. Сегодня вечером я буду петь для вас с Эмильеном. Если бы не он, ты бы не обратил на меня внимания, верно?Леблан смутился, понимая, что так оно и было бы. Впрочем, кто знает, пути судьбы неисповедимы. Какой путь избрало бы провидение? Что ни делается – все к лучшему.