Глава IV - Отголоском безумия (1/2)

Не корысть, не влюбленность, не месть;Так - игра, как игра у детей:И в собрании каждом людейЭти тайные сыщики есть.(Тем же днем, немного ранее. Холм)- Я люблю тебя! Я так люблю тебя... - горячо нашептывал Джасдеро, словно его било в лихорадке. Его пальцы все сильнее впивались в плечи Дебитто, и даже через ткань куртки и майки мальчик чувствовал боль, волнами накатывающим по всем нервам.

- Что на тебя нашло? - с трудом выдавил он, стараясь отвлечь от себя брата. На того будто заело, как испорченную шарманку. Складывалось такое впечатление, что все слова, бывшие в памяти Джасдеро, невиданным способом стерлись, кроме конечно, этих трех, что безостановочно повторял он.

Хватка становилась все сильнее, и терпеть было почти невозможно.- Мне больно... - Дебитто посмотрел в глаза брата, замечая неестественно алый отблеск радужек. Ему показалось, что нечто подобное он уже видел, но когда именно вспомнить не мог. - Джасдеро, мне больно! - крикнул он, пытаясь вырваться из сжимающих его рук.Кажется, это возымело действие, поэтому, как только появился шанс освободится, Дебитто тут же им воспользовался, отскочив от брата на пару шагов. После он подумал, что делать этого не стоило.

Лицо Джасдеро омрачилось, руки безвольно опустились. Сейчас, не веря самому себе, наблюдая за такими неестественными изменениями родного лица, Дебитто впервые в жизни испытал страх. Но определенно не такого рода, когда, к примеру, прекрасно знаешь, что за тем углом тебя поджидают очередные уроды, пытающиеся самоутвердиться путем насилия, и не тогда, когда тебя окружают со всех сторон, отводя в очередное ?темное? местечко, что бы вновь поизмываться.

Мальчик чувствовал, как кровь бешеной скоростью движется по его венам, пульс, ударивший в голову от нахлынувшего адреналина, кажется, перевалил за сто. Каждый глоток воздуха отдавался болью в ребрах — но сейчас он был настолько необходим! Окружающий мир стал восприниматься по-другому, более изменчиво, чем когда-либо: зрение, до того не испорченное, стало превосходить само себя. Вещи приобрели удивительную четкость, различалось любое малейшее движение, которое бы он не заметил никогда.

Дебитто смотрел вниз, кожей ощущая наваливавшуюся на него тьму, не в силах поднять голову, что бы взглянуть на брата. Некое чувство, бьющееся судорогой внутри его души, кричало о том, что увиденное ему совершенно не понравиться.

Однако перемениться его мыслям заставило тепло, возникшее так же внезапно, как и чувство большей тревоги, возникшее после. На миг мальчик почувствовал прежнее спокойствие, какое часто возникало в подобные моменты: это было как в детстве, когда они вместе, забравшись под одно одеяло, что бы спрятаться от мира, думали о прекрасных принцессах, о которых им некогда рассказывала мать; они могли думать о прекрасном времени у себя дома, о теплых моментах и праздничных вечерах или же, в изменившуюся жизнь, все так же прячась от действительности, они просто жались друг к другу, стараясь восполнить утраченную заботу, что бы наутро быть найденными в одной кровати, и, вследствие строгих правил, быть наказанными.

Но, не дав волшебному чувству продлиться ни секундой больше, старые, потертые воспоминания о забытой боли заполнили его голову.

- Как тогда... - Дебитто тяжело выдохнул, содрогаясь под гнетом прошлого, так внезапно ворвавшегося в его голову, вновь вскрывая зажитые раны.

- Братик... - Джасдеро произнес это несвойственным ему голосом. Не тем мягким тембром, что был у него прежде. Дотронувшись до мягкой кожи брата, он провел пальцами по щеке, мягким действием пытаясь успокоить, но почувствовал лишь дрожь, а после сильный удар, разрывающий объятья.

Джасдеро почувствовал, что его предали: он не мог бы сказать точно, что послужило толчком к таким поспешным выводам, словно нашептывал кто. Утихавшая до этого момента жажда мщения вновь вошла в обороты, застилая единственные просветы разума, вытесняя душу на задворки сознания и позволяя овладеть собственным телом чистому безумию.

Джасдеро подумал, что так будет лучше.

Так он сможет уберечь единственного родного человека, воспользовавшись силой того монстра, что с детства преследовал его, являясь мыслями в кошмарах и тенью наяву.

- Черт возьми! Черт возьми! - не зная как поступать, полностью запутавшись, Дебитто бессильно опустился на колени, ощущая нервную дрожь, судорогой сводящее все тело, нервно сжимая руки в кулаки и ударяя ими о землю.

Он чувствовал тьму. Словно был грешником, склонившимся перед Сатаной, не смевший поднять взора, лишь терзаемый молчаливой мукой адовой воли, утопая в собственных обвинениях.

- С тобой... прямо как в детстве, - Дебитто хрипло рассмеялся, балансируя на гране истерики, прижимая голову к коленям в немой попытке защититься.- То самое дыхание смерти... Боже, - слова дрожали, постепенно срываясь на хриплый шепот. - Страшно, как же страшно и мер... - он не успел договорить слово ?мерзко?, потому как его резко дернули вверх, поднимая над землей, встряхивая.Золотые глаза Джасдеро прожигали своей холодностью, выказывая несвойственное им чувство надменности и свирепый гнев, ранее никогда не зарождавшийся там. Он смотрел будто в душу, читал мысли, обещал разорвать на куски.

Лучи меркнувшего солнца последний раз лизнули поляну, обагряя ее своим светом, и роняя столь прозрачные нити на тела мальчишек, рисуя поистине устрашающие картины событий. И мир будто замер на мгновение, заставляя Дебитто явственно увидеть, что скрывается по ту сторону их настоящей сущности. Не зверь и не человек, темная материя с движущимися сгустками, она исходила от них обоих, но в данный момент оставалось на стороне Джасдеро, улыбаясь так, как не улыбнулся бы ни один сумасшедший.

Все исчезло, стоило пощечине разорвать мрачный миг истины.

Джасдеро разжал пальцы, отстранено наблюдая, как Дебитто вновь упал на землю, ушибая колени, неловко заваливаясь на бок и не двигаясь, вообще не показывая признака жизни. Кроме остекленевших, в удивлении ли, в ужасе, глаз и сорванного, редкого дыхания не осталось ничего. Холод сковал внутренности, и если бы сейчас Джасдеро был самим собой, а не тем монстром, коим являлся в данный момент, он бы, до смерти перепуганный, свалился бы рядом, тормоша брата за плечи и убеждая себя в том, что все будет прекрасно.

Но он развернулся, медленным шагом бредя к стенам приюта.И ничего прекрасного не будет, потому что он сделал величающую ошибку и глупость в своей жизни. Отказался от уз, что связывали его и Дебитто, заставил брата забыть о нем, вычеркнул собственное существование из его памяти, заменяя пустоту иллюзиями. Или, правильнее, это делало чудовище, что отражало сущность их существования, желая всего лишь воплотить наивные детские мечты.

Уже в коридоре он остановился перед дверьми, ведущими в главный зал. Поднял в нерешительности руку, медленно кладя ее на ручку. Где-то глубоко в себе последние частицы самообладания, еще не ставшие смертельно черными, молили о том, что бы никто, никто не попался ему на глаза и, самое важно, не стал его задирать. В противном случае он даже не мог представить последствия.

Войдя в комнату, Джасдеро не заметил выруливающих из угла Удо, вместе с его верным ?песиком? Шики. Парни остановились, провожая взглядом скрывшуюся за дверью худую спину. Удо широко ухмыльнулся, и, по его глазам, можно было догадаться, о чем тот сейчас думает.

- Как насчет того, что бы развлечься? - спросил он.

Удо никогда не был глупым мальчиком. У него всегда было примерное поведение, вежливый язык в общении с взрослыми, он всегда добросовестно выполнял домашнее задание и с удовольствием помогал, к примеру, поливать цветы в классах. Учителя души в нем ни чаяли, всегда ставя его в пример, когда отчитывали зарвавшихся хулиганов.

“Почему вы не можете быть такими же спокойными и тихими как Удо?”Но они же не знали Удо так хорошо, как знал он себя, воспринимая добродушную маску мальчика за его истинный характер.

Никто из ребят не смел даже в мыслях называть его ?мальчиком-зубрилой?, потому что слабым Удо тоже не был. Пускай он не лезет в драку первым, не желает раздувать скандала, превращая это в грандиозный махч, как делают многие показушники, но показать силу и указать на собственный авторитет при случае он не откажется.

Как и говорилось, Удо не идиот, ему хватало смекалки и удачи не попасться за деяниями своих маленьких проделок. Слухи ходили разные, но еще ни одни не достигли ушей старших, а если и когда-либо доходили, то взрослые просто не обращали на это внимания, всерьез не веря.

Обычно, до ?жертвы? всегда быстро доходило, что плохо, а что хорошо. Не нужно было пользоваться более страшными методами, о которых Удо совсем недавно прочитал в книге, случайно попавшейся ему на глаза в библиотеке. А если этого не случалось, мальчик был рад использовать полученные знания на практике.

В будущем Удо мог бы задуматься о профессии убийцы, наемного или еще какого, не важно. С его хладнокровием и скрытностью это вполне возможно.

Наверное, именно из-за этих черт характера у самого Удо не было лучших друзей. Лишь те, кто из страха попасть под его руку примыкали к нему, вызывая у мальчика еще большее чувствонеприязни, заставляя думать о людях, как о хламе.

Даже с родным братом, Дирком, у него были слишком холодные отношения для семьи. Но это не значило, что Удо не любил младшего брата. Просто его любовь была немного странной и слегка садисткой. Возможно, именно из-за этого он и брат попали сюда, в это пропащее местечко. Их отец ушел на войну, вступив в какую-то глупую организацию. В шкафу его кабинета было много книг о неких демонах. Удо решил, что их отец просто сошел с ума.Но с близнецами было по-другому. Удо часто наблюдал за ними, примечая их сложные, нежные отношения, самоотверженность и ласковую заботу друг о друге. Иногда косился на них за обедом, замечая мягкие полуулыбки на их лицах. Изредка обращал внимания на прогулках в свободное время, но издевок своего маленького тупого братца с его дружками никогда не останавливал. Удо предпочитал оставаться в стороне до тех пор, пока конфликты не касаются его личности. Ему просто нравилось смотреть на эту мягкую, сладкую любовь, на гнев в глазах Дебитто, защищающего от всего и всех свою маленькую принцессу, и на Джасдеро, часто ластившегося к старшему брату, обнимая его и боясь отойти на лишний шаг.

Смотреть на этот пожар чувств было огромным удовольствием. Но однажды что-то перемкнуло. Удо понял это так хорошо, когда липкий страх дотронулся до его плеча, заставляя вздрогнуть и отвести взгляд от новой драки с участием обоих близняшек. А после и вовсе уйти оттуда подольше.

Что-то непривычно темное было в силуэтах братьев, показавшееся ненадолго, но заставляющее впечатлиться. До Удо дошла мысль, что возможно, демоны их сказок все же существуют.

Дирк, из тупости игнорируя собственную дрожь, и редкие предупреждения своего брата не останавливался. Его издевки перешли границы, за что мальчик и поплатился.

Через пару дней, измученного этим известием, дерганного и всего раздраженного Удо, наконец, разрешили посетить медицинское отделение, где последнюю неделю отлеживался его брат.

Дирку стало немного лучше, с лица исчез мертвецки бледный оттенок, рукой он не шевелил - боялся боли, говорить мог, но не желал. Может быть, он выздоровеет…И, конечно, некое чувство помогло Удо догадаться, кто мог сотворить такое.

Кто был обижен до такой степени и силен настолько сильно, что бы внушать страх даже ему.

И стоило ли сказать, что в психике мальчика случился надлом, руки тряслись, и контролировать свои желания становилось сложнее.Удо улыбнулся, заставив переступавшего с ноги на ноги Шики ели заметно вздрогнуть.

- С этими, что ли? Они же психи! - воскликнул парень. - И что ты собираешься делать?- Ну... - Удо сделал вид, будто задумался. - Накажем немного, что непонятного? Тем более, принцесса одна — ее некому защищать. И даже если и есть, Дебитто нам не помеха, - его губы снова исказила кривая ухмылка. Удо наклонился к уху парня, предупреждая его о том, что тому предстоит сделать.

- Не боишься, что могут поймать, а после на неделю посадить в подвал? - Шики скептично посмотрел на него, но,

стоило признать, задумка не казалось ему такой отвратительной. Вернее, он бы с удовольствием посмотрел на представление, какое хотят устроить эти ?головорезы?.

Удо отмахнулся, небрежным действием показывая насколько ему наплевать, и что, мол, поймать их не смогут — до того момента, пока не кончится ужин.