1. (1/1)

1.Завеса приоткрылась. Порой её бывает так тяжело сдержать, но он всё же мог это делать. А какой у него был выбор? Что он мог сделать, кроме того, чтобы напрягать свои силы, чтобы удерживать монстра, который только и ищет пути выбраться наружу.?Хватит. Ты и так неплохо потрудился в моем мире, этот мне ещё нужен?.Так он сказал про себя стоя посреди пустого циркового шатра. Опираясь на трость, слегка сжимая голову золотого коня, он пристально вглядывался на пустые трибуны. Всё это лишь иллюзия, сон в который он погружает прибывающих людей, ведь так проще. Проще завоевать доверие и сделать передышку, прежде чем опуститься занавес говорящий об антракте…Свет от прожекторов светил прямо в центр, туда, где он стоял на золотистом песке не двигаясь. Ему нужно набраться сил, нужно немного подумать, но он никак не мог сосредоточиться.Закрывая глаза он видел его?— дом. Привычные розоватые и фиолетовые тона, причудливые растения и ярко горящие листья ивы. Слышал как они шуршат от слабого ветерка, который делали его огромные летящие скаты?— их часто использовали как средство передвижения, но добиться доверия даже таких низших существ было нелегко, а потом всё резко чернело.Голова начинала раскалываться. Её разносит на куски, дробя на маленькие осколочки. Злость и гнев, которые копились в нём начинают расти, разум медленно затягивается чёрной вязкой пеленой. Он хочет выпустить это, хочет дать злости свободу, хочет вновь почувствовать вкус крови на своей коже.?Ты не сможешь долго это терпеть?Множество глаз окружили его, пока он сдерживаясь из последних сил опиралась на свою трость. Скользкие фиолетовые щупальца поползли из каждого уголочка, из каждой тени. Они были повсюду, окружали его, но не трогали.—?Боюсь тебя разочаровать,?— Он выпрямился, твёрдо стоя и даже не держась о трость. —?Но тебе тут не рады. —?Дьявольская ухмылка растягивается по его лицу, глаза вспыхивают переполняясь энергией, а его руки быстро начинают выполнять странные движения в воздухе. Безумие, которое он иногда может подавлять можно использовать, но лишь недолгое время. Сильный толчок и все возвращается на круги своя. Он снова посреди своего шатра, и тут снова тихо и лишь гудящие прожектора напоминали о том, что он ещё не полностью сошёл сума.—?Девочка, значит. —?Он продолжает улыбаться проводя большим пальцев по губам. —?А ты не такой бесполезный, как я считал. Продолжай биться в мои двери, вдруг меня поглотит полное безумие и позволю тебе войти а?Он рассмеялась сам от своих слов. Боже, что он творит? Он заставляет сходить с ума не только себя, но и людей и существ, которые искали у него пристанище. Они полностью правы: в нём нет ни капли из того образа, которые он сам и создал себе. Люди и понятия не имеют, каков он на самом деле и что ему стоит из последних сил сдерживаться. Бедняжки, им так не повезло стать его марионетками.***Мрачное место. Тут нет ни времён года, ни дня ни ночи. Здесь есть только мрак, холодные разрушенные каменные стены и котёл, который никогда не переставал бурлить. В него он кидал тех, кто ему не нравился. Конечно, тому, кто мёртв и не чувствует боли от этого ничего не будет, но он же должен хоть как-то наказывать этих болтливых призраков?Его Летающая Крепость представляла из себя чего-то вроде перевала. Здесь призраки могли находиться столько, сколько захотели, ведь когда они отправятся туда, куда им положено?— они уже не смогут взглянуть на мир, в котором они ещё когда-то были. Не смогут посетить его, не смогут поговорить с живыми (интересно, есть ли среди живых люди, которые спокойно относились к прозрачным существам, которые могут прийти только ночью и только несколько раз в году?), но к сожалению он ничего не мог сделать.Такова была его служба, его долг, его проклятие?— следить за ними, но при этом не позволять им сильно тут приживаться. Это перевал, а не вечное их пристанище, и он часто напоминал им об этом, когда понимал, что призраков становится всё больше. Он знал каждого по именам, и прекрасно понимал, кто из них засиделся на его шее.Таких он загонял словно овец верхом на своей огненной кобыле к порталу и не давал пройти. Им нужно уйти, хватит и они уходили, но некоторых он держал намеренно. Есть такие, которые ему нравились. Те, которые ухаживали за ним, прислуживали ему, помогали ему и его кобыле… и те, кто заключил с ним сделку.—?Прошу,?— Молодая девушка, пряча лицо под капюшоном умоляла его на коленях. Он умирала, он чувствовал это. Он не видел её лица на тот момент и не знал, кто она. Во время, когда он покидал Цитадель, чтобы просто размять ноги (вопреки всему, что люди считали, что он преследует потомков Ярла), тогда ещё шёл сильный дождь. Он хоть и не чувствовал холод,?— он прекрасно помнил, что в такую погоду люди не ходят и он мог бы просто блуждать здесь, пугая одним своим видом одиноких путников, которые вместо сна в плохую погоду шастали по округе, но это был необычный путник.От неё шла странная энергия, которую он уже чувствовал… когда-то давно, он он уже позабыл когда точно. Пусть он прекрасно помнит о своем проклятие, о Ярле и его предательстве, он совершенно забыл о том, откуда он мог знать эту странную энергию исходящую от этой девушки, что практически валялась в грязи перед ним рыдая и держа в руках одеяло в которое было завёрнуто дитя.Он точно помнит, что когда он увидел её?— удивился. Впервые он что-то почувствовал, но, конечно, не мог ничего сказать, ведь его голова давно превратилась в прах. Она не испугалась его, наоборот?— улыбнулась, будто бы она видела перед собой кого-то родного, такого же необычного и странного. У неё были изумительно яркие кроваво-красные глаза, которые напомнили ему о крови на его оружие, когда он бился за человека, который позже отдал приказ отрубить ему голову. Как забавно всё может обернуться против тебя.—?Я. я готова на всё, только спаси её, унеси подальше отсюда, умоляю… —?Силы её покидали, она почти легла в грязную лужу, а он спешился похлопав по шее вороную кобылу с огненной гривой. Он подошёл к ней и присел на колени.?Ты даже не знаешь, что тебя ждет. На всё ли ты готова пойти, чтобы я спас твоё дитя??Она уже не могла говорить, но её глаза всё ещё смотрели на него. Силы медленно покидали её тело, осталось совсем мало времени. Это дитя умрёт здесь совсем в одиночестве, но ей повезло?— он согласился на сделку. Душа взамен на другую жизнь.Лишь когда он увидел её среди других душ, он понял, что эта сделка отличается от других и ему очень интересно наблюдать за этим ребёнком.Он не мог держать живого в своей Цитадели, да и не хотел?— место живых в мире живых. Её жизнь теперь продлена и она даже не представляет насколько долго. Ей будет тяжело, а её мать будет служить ему вечно и делать всё, что он скажет.?Ты будешь следить?. —?Он указал на лошадь. Нет, на на свою ненаглядную девочку, единственную, которая не оставила его даже после смерти, нет. Эта лошадь прибыла к нему совсем недавно, и даже он не знал точно,?— умерла ли она или же продолжала жить прибывая в двух разных формах одновременно. Полупрозрачная шкура открывала каждую косточку, каждую мышцу и сосуды. Он мог умело прятать эту форму за необычной темной шкурой со странными белыми пятнами и ?царапинами? будто бы эти мазки рисовал какой-то ненормальный художник, но сейчас этот конь стоял перед ним смотря своими белыми мёртвыми глазницами на него лишь изредка выдыхая холодный воздух.?Пойдешь с ней и будешь с ней до самой её смерти?.?И почему я??Конь смотрел на всадника без капли страха или ужаса. Когда ты мёртв?— страх смерти улетучивается.?А тебе интереснее торчать здесь? Ей нужен спутник?.?С каких это пор великому и ужасному всаднику есть дело до девочек, с родителями которых он заключил сделку??Если бы у этой лошади сейчас был рот, он бы точно усмехнулся. Он смеет насмехаться над ним? Жалкий кусок ходячего…Его кобылка схватила его зубами, когда тот уже хотел подойти и разнести этот ходячий скелет в щепки. Она всегда помогает ему в такие моменты.?Выбирай: или я сотру тебя в порошок, ибо у меня достаточно призраков, либо же ты идёшь с этой девочкой и будешь с ней. Мне нужны глаза?.Конь фыркнул. Видимо его очень смешили эти всякие мелкие намёки на то, что Томпсон лишён глаз, рта, и в принципе головы.?Ладно. Я согласен?.Конь удалился, а он снова сел за свою рукопись. Почему-то он мог видеть пожелтевшие страницы и то, что писал на них. Зачем он пишет это? Никто ведь не увидит этого, но почему-то ему казалось, что страницы могут забрать хотя бы половину того сожаления, которое ещё оставалось внутри него.2.