Глава 4. Start of a tangle (1/1)

Любая работа будет за счастье, если на ней ты всегда успеваешь высыпаться. Из чего Алекс сделал вывод, что свою работу ни счастьем, ни приносящей удовольствие он считать никак не мог, потому что утро для него удручающе часто наставало слишком рано.Вчера на обратном пути из психушки, проезжая по какой-то глуши, немец неожиданно дал по тормозам и вывернул руль в сторону обочины. Александр даже набрать воздуха для матерной тирады не успел, как они въехали в стоящее особняком исполинское дерево. Капот с отвратительным скрежещущим звуком смялся в гармошку, Алекс по инерции полетел на переднее сиденье к Харону и повис, как выстиранное белье на веревке, на спинке кресла, сложившись пополам от удара по многострадальным почкам.- Мог бы предупредить, - прошипел он, собирая всю волю в кулак, чтобы не вколоть в немца что-нибудь более смертельное, чем снотворное.Харон перевел на него ничего не выражающий взгляд. Его глаза неестественно горели в ночной темноте, как две опасных желтых точки посреди леса, предупреждающие, что ты наткнулся на стаю голодных волков.Встречаться с волками Алекс как-то не горел желанием, здраво рассудив, что перевес сил слишком велик для безболезненного решения конфликта, так что примирительно поднял руки вверх:- Ладно-ладно, сам помню: не напарники, друг другу только декорации и предметы для достижения цели, - понимающе сказал он, улыбаясь уголками губ. То количество разнообразной дряни, что он влил в себя ради успешного продолжения операции, заметно сказывалось на настроении: вроде бы миролюбивое от большой дозы снотворного, но под налетом этого наносного пацифизма скрывалась клокочущая, веселая злость, толкающая на необдуманные поступки.- Но если такое еще раз повторится, - елейным голоском продолжал Александр, встав за спиной Харона. Он склонился к его шее, горячим дыханием опаляя ухо, и нежно зашептал: - То тебе не поздоровится, немец.С тихим шорохом, едва различимым для слуха обычного человека, но не звериного чутья немца, между пальцев Алекса появились хищно поблескивающие иглы, опоясывающие шею Харона, как ошейник на строгаче у немецкой овчарки. Одно неверное движение – и в кровь вплетутся неизвестные препараты, в лучшем случае, несущими за собой кратковременный сон, в худшем – вечный.Харон небрежно отмахнулся от рук Алекса.- Угрожаешь? – иронично изогнув бровь, спросил Харон.- Нет, - нежно улыбнулся Александр, убирая иглы. – Просто предупреждаю.

Немец что-то фыркнул себе под нос и одним резким движением выбил боковое стекло. Осколки градом посыпались на пол, с кулака змейками заструились капли крови, а на лице Харона не дрогнул ни один мускул. Как демонстрация того, что никакие пустые угрозы ему не страшны, особенно от таких слабаков, которые вырубаются от одного шприца успокоительного.- Дверь. Заклинило, - сухо пояснил он на удивленный взгляд Александра и, подтянувшись, ловко пролез ногами вперед в образовавшееся отверстие, не задев при этом неровных краев выбитого стекла.Алекс одобрительно присвистнул. На такие выкрутасы его не хватило, поэтому он, на прощание погладив молоденькую медсестричку по бархатной щечке, спокойно вышел через открытые задние двери.Необходимость в таком сознательно совершенном ДТП Алекс прекрасно понимал: машину скорой помощи будут искать, про персонал тоже не забудут, он у них на пересчет, поэтому нужно было по-тихому обставить все так, будто по нелепой ошибке водителя произошла авария. Это все, конечно, и ребенку ясно. Только вот Александра мучил один злободневный вопрос: с какого хрена надо было таранить сосну в такой дали от дома?! Призрачная надежда поймать попутку тут же исчезла, как он посмотрел на потрепанного немца, будто вылезшего из самого пекла преисподней. Да и сам он, наверное, выглядел не лучше, со своими то сужающимися, то расширяющимися зрачками, как у прожженного наркомана, с подранным на предплечье плащом и абсолютно неадекватными передвижениями по замысловатой синусоиде.- Нужна тачка, - проныл Алекс, совершенно не заботясь о том, как жалко это смотрится со стороны. – Затрахался уже идти…Харон, неустанно идущий впереди, приостановился, вполуха вслушиваясь в лепет напарника.- Ебучая немецкая задница, - себе под нос прошипел Александр, переходя на русский. Все-таки чувство самосохранения не позволяло ему в лицо заявить немцу, что он о нем думает. – Никакой поддержки уставших напарников, никакой толерантности, никакого сочувствия и соучастия! Аррр!- Завтра, - не обращая внимания на его шипение и не сбавляя шага, через плечо заговорил Харон и, посмотрев на наручные часы, поправился, - то есть уже сегодня, с десяти начинается смена. Под предлогом проверки анализов осмотрим палату. Потом на прогулке – будешь следить за психом, а я разберусь с их системой слежения. В еду добавишь что-нибудь, чтобы тот как шелковый был и не рыпался. Когда пойдем на обход, идешь по секторам 15-19, запоминаешь, где камеры. Я проверю 20-24. На все вопросы персонала отвечаешь: не знаю, не был, не участвовал. Ясно?- Есть один минус, - лениво протянул Алекс, которому в пять утра мыслить удавалось лишь о кровати и крепком сне. Но уступить немцу командование операцией… даже в кошмарном сне он не мог такого себе позволить! – Сам псих.- Что с ним не так? – Харон поравнялся с плетущимся позади Алексом, с толикой интереса всматриваясь в корчащего гримасы внеземных мучений напарника.- Мне нужно понять, подходит ли он… - Алекс запнулся, собираясь сказать «нам», но тут же одернул себя, - для заказчика. Надо анализы его посмотреть, да и в голове покопаться не помешает. Ведь может просто язык себе откусить, когда его оттранспортируем, и плакали мои денежки с мертвым-то заказом.- Зачем это? Слишком сложно, - неосознанно подставляя плечо шатающемуся из стороны в сторону Алексу в качестве опоры, нахмурился Харон. – Сказано: привести донора. С поправкой: живого. Больше ничего не нужно.- Именно что донора, - поучительно изрек Александр, подняв палец к светлеющему небу. Занимался рассвет, фонари на дорогах постепенно потухали, а они только пересекли черту города. Одно лишь осознание этого убивало неимоверно уставшего Алекса, так что он с благодарностью облокотился о немца, правда, не сдержав перекосившейся в отвращении гримасы. – Этот псих – только кандидат в доноры. А я не собираюсь тратить время на какого-нибудь венерического, чье сердце не пригодно для пересадки. Уверен, таких кандидатов у Леманна есть еще парочка, только он не хочет, чтобы мы расслаблялись, зная, что псих – не последний шанс. Если с психом все тип-топ и я пойму, что он не прикончит себя, как только очнется, то принесем его Леманну на блюдечке с золотой каемочкой и распрощаемся. Но пока я в этом не удостоверюсь, я сам помешаю тебе раньше времени его выкрасть. Солью, нахрен, в полицию, что готовится покушение, и будешь куковать за решеткой.Харон не кивнул, но мысленно согласился. Допускать ошибки – непозволительная халатность для их работы.Алекс перевел взгляд на сжимающего поврежденную руку в кулак немца. Похоже, от потери крови, она немела, но движения наоборот заставляли кровь течь быстрее, подгоняли ее. С усталым вздохом обреченного на верную гибель человека, Александр покопался в кармане плаща и вытащил на свет пузырек с прозрачной жидкостью. Своеобразная благодарность за подставленное плечо.- На, - Алекс протянул его Харону, отводя взгляд. – Остановит кровотечение.Харон медлил, не принимая из его рук «волшебного снадобья», но и не отталкивая. Выжидающе смотрел, как удав на кролика.- Не бойся, не моя разработка, - с тихим смешком заверил Алекс. - Обыкновенный борный спирт, ничего предосудительного.- Зачем с собой таскаешь? – все-таки взяв пузырек и вылив щедрую пригоршню в ладонь здоровой руки, невзначай спросил Харон. Смазанные порезы тут же покрылись белой пеной, шипящей, как газировка.- В умелых руках превращается в сильное взрывчатое вещество, - просто объяснил Алекс, смотря прищуренными глазами на восходящее солнце. Алые блики заливали идеально-ровный асфальт, что казалось, будто по этой дороге можно дойти до самого солнца. – Красиво… - задумчиво протянул Алекс, за что удостоился насмешливого фырканья со стороны немца.Это было похоже на кратковременное примирение.Сейчас, сонно тараня головой неподдающуюся дверь кухни, Александр так не считал. Утренний, бодрящий кофе был так близко и одновременно так безумно далеко, что Алекс в последний раз со всей силы боднул дверь в надежде на ее милосердие. Однако дверь не ответила ему взаимностью и осталась все так же непреклонна.Сзади послышался тихий ехидный смех.Алекс со скрипом, как несмазанный механизм, медленно развернулся, встречая хмурым взглядом из-под насупленных бровей весело посмеивающегося немца. А немец, надо сказать, только что вылез из ванной. И, бесстыдно красуясь загорелым, натренированным телом, спешно вытирал светлые волосы, ероша их махровым белоснежно-белым полотенцем. Бодр и свеж, будто спал положенные нормальному человеку восемь часов, а не те жалкие сто восемьдесят минут. Чертовски привлекателен, мерзавец!Как завороженный, Александр проследил глазами каплю, соблазнительно прокатившуюся по мышцам груди, очертившую рельефный пресс и исчезнувшую в полотенце, небрежно повязанном на бедрах. Алекс громко сглотнул. Вот сейчас только этих мыслей ему не хватало. Долбанная немецкая порно-звезда, а не уважающий себя наемник!Харон перевел насмешливый взгляд с открывшего рот Алекса на кухонную дверь, уверенно выстоявшую жестокое противостояние с головой химика.- Электронный замок, - кивнул он в сторону хромированной ручки и тут же ядовито объяснил: - Чтобы неповадно было подсыпать мне в пищу всякую отраву.Вот если бы у Алекса сейчас были силы хотя бы сжать руку в кулак, то немец точно бы получил по заслугам, но в таком состоянии: сонном, потрепанном и изнеможенном – он смог только мученически застонать и пообещать себе отплатить немцу той же монетой. Но чуть попозже. Когда тот не будет подозревать, расслабится, доверится… Алекс привычно коварно улыбнулся. Примирение? О чем вы? Что это за слово такое глупое?- Ты все равно не успел бы поесть, - пожал плечами подлый немец и, подхватив с дивана спертый вчера из психушки белый больничный халат, с язвительной усмешкой кинул его Алексу. - Собирайтесь, доктор Стоун. У нас и так мало времени.Как только они прибыли в больницу, то, не сговариваясь, тут же разделились. Александр не собирался упускать такой редкой возможности – безнаказанно прошвырнуться по медицинским запасам знаменитой психбольницы, да и просто было невыносимо общество немца. Что двигало самим Хароном, догадаться было несложно. Его желание как можно скорее предоставить донора в руки Леманну видно невооруженным взглядом, а неприязнь к работе читалась на его лице с сотни шагов и нулевой видимостью.Впечатление от чистой, вылизанной до блеска больницы не изменилось со вчерашней ночи. Все та же атмосфера глубочайшего умиротворения: ленивые фортепьянные аккорды в воздухе, застывшие перед огромной плазменной панелью пациенты и медсестры, неторопливо плывущие по своим делам, как в замедленной съемке. Царство покоя. Оплот стабильности.Был. До тех пор, пока не появился Александр.Подхватив на ходу чужой планшет с какими-то анализами, он нацепил на себя крайне задумчивый вид, сдвинул брови к переносице, точь-в-точь как немец, когда злился, и, на крейсерской скорости пересекая коридор, уткнулся в непонятную абракадабру, названную по нелепой случайности историей болезни. И совершенно случайно столкнулся с замешкавшейся медсестрой. Конечно, он ведь не видел ее еще из другого конца коридора. И не знал, что она курирует Альфреда Нойманна. Конечно-конечно. Банальная случайность.Невысокая девушка ойкнула и от неожиданности уронила на пол папки с отчетами.- Entschuldigen Sie bitte… [Извините, пожалуйста…] – она подняла смущенное круглое личико на Алекса. Тепло-карие глаза за стеклами круглых очков лихорадочно метались от одной детали его одежды к другой, пока не зацепились за специальный бейджик. – Entschuldigen Sie, Doktor Stoun. Ich habe Sie nicht bemerkt… [Извините, доктор Стоун. Я вас не заметила…]- Я ни слова не понял, но, думаю, вы принимаете мои извинения, - мягко улыбнулся Александр, присаживаясь на пол и помогая собрать девушке разлетевшиеся бумаги. И непринужденно продолжил вежливую беседу: – Я здесь первый день, прохожу стажировку. Еще много чего не знаю, и, если честно, то позорно потерялся, - он как бы в смущении опустил голову и пожал плечами, мол, вот такой я недотепа, признаю.- Ох! – пораженно вздохнула медсестра, а глаза ее загорелись решительностью, достойной супер-героини из комиксов. Девочка клюнула на крючок. – Я вам все здесь покажу, не переживайте. Скажите, к какому больному вы приписаны?- Альфред Нойманн, - быстро ответил довольный Александр. Поднявшись с пола, он с серьезным видом одернул рукава больничного халата, так непривычно смотревшимся на месте извечного черного плаща. – А меня зовут Томас, - он протянул руку для рукопожатия. – Приятно познакомиться, - и лучезарно улыбнулся.- Анна, - неуверенно улыбнулась в ответ медсестра и пожала протянутую руку. – Вам повезло, на этой неделе я тоже наблюдаю за господином Нойманном.- Так это просто судьба! – хохотнул Алекс, зная происхождение этой самой «судьбы». Тонкий расчет и не выявленная закономерность – вот вам рецепт случайностей.- Тогда следуйте за мной, палата в противоположном крыле, - возвращая себе уверенность в голосе, сказала Анна и, нагруженная различными распечатками, направилась дальше по коридору.

Интересно, а заметит ли она, что пары листов в ее стопке недостает?Александр преданно шел за ней, как истинный джентльмен не обделял даму вниманием, изредка бросая взгляды на аппетитную попку, обтянутую строгой белой юбкой. Но все его мысли были сосредоточены на изъятых бумагах.В них говорилось, что Нойманн страдает паранойяльным синдромом. Видит галлюцинации. А именно мужчину с длинными светлыми волосами и шрамом через все лицо. Мужчину, пытающегося его убить. А это уже было интересно. Но Алексу нужно было увидеть все своими глазами и, желательно, без компании бестактного немца.Как известно, кто-то сверху редко прислушивается к мечтам своих подопечных, предпочитая развлекать себя их несчастьями и страданиями. Поэтому когда они приблизились к палате Нойманна, Александр мог с уверенностью сказать, что немец уже там. По запаху дорого одеколона.Нойманн, больше похожий на тень, чем на реального человека, безучастно сидел на больничной койке, уставившись в открытое окно, пока Харон осторожно прослушивал его сердце. Умиротворенности лица немца можно было только позавидовать, казалось, еще несколько секунд, и он позорно заснет на коленях своего пациента.- Доктор Штайберг! Вы уже здесь. Какое похвальное рвение к работе, – радостно пропел Алекс. – Что вы можете сказать о состоянии господина Нойманна? – поддразнивая, ехидно поинтересовался он. Он-то знал, что для немца медицина – филькина грамота, но остальных для сохранения конспирации в такие детали посвящать не стоило.- Стабильно, - коротко ответил Харон, откладывая стетоскоп в сторону.«Выкрутился, гад», - разочарованно вздохнул Алекс.- Спасибо, Анна, - улыбнулся он медсестре, застывшей в дверном проеме. – Здесь уже мы справимся сами.- Если что-то понадобится, то я буду в 415 палате, - на прощание кивнула Анна и покинула покои Альфреда Нойманна.Харон проводил ее прищуренным взглядом, одним лишь блеском глаз выдавая свое отношение к таким доверчивым дурочкам и не менее глупым напарникам, падким на девичьи задницы.- Как продвигаются анализы, доктор? – по-хозяйски оседлав стул, с намеком спросил Александр.- Пока что на начальной стадии, - Харон покосился на лежащие на прикроватной тумбочке бумаги. Явно информация о камерах слежения.- Мои исследования тоже далеко не продвинулись, - Алекс протянул отчеты о галлюцинациях Нойманна и сразу перевел взгляд на притихшего психа. – Альфред, скажите…- Он не понимает по-английски, - прервал его Харон, освобождая место рядом с пациентом. Алекс незамедлительно приземлился на любезно предоставленную койку.- Да?.. – задумчиво протянул Алекс, внимательно разглядывая Нойманна. Тот был высохшим, как кленовый лист осенью, кожа нездорового землистого цвета, а бесцветные глаза - пугающе пусты. Желтоватые белки, поредевшие волосы, обтянутые кожей кости – не самое эстетичное зрелище. Нога, свешенная с кровати, периодически едва заметно подрагивала, как и правая часть его лица.- Спроси, как он себя чувствует, - обратился Александр к Харону, уверенно развернув к себе лицо Нойманна за подбородок. Посветил в глаза, оттянул веки, пощелкал пальцами перед носом. Взгляд все никак не фокусировался. Зрачки сужались, реагируя на свет, но глаза все так же смотрели в пустоту перед собой.- Wie ist Ihr Befinden? [Как ваше самочувствие?] – независимо сложив руки на груди, поинтересовался Харон, стоящий, как Цербер, за спиной Алекса.- Аuf keine Weise… [Никак…] – тихо отозвался Нойманн. Голос был скрипучим, хриплым, будто Альфреду давно не приходилось нормального разговаривать, только срывать горло криками от ужаса.- Говорит, не хочет общаться с таким неквалифицированным специалистом, который даже разобрать симптоматику без подсказок пациента не может, - без запинки перевел Харон.- Он сказал всего три слова, - с подозрением нахмурившись, возмутился Алекс.

- Но по лицу-то все и так понятно, - пожал плечами Харон.- Состояние в физическом плане, немец. Мне нужно знать, не испытывает ли он какие-нибудь боли. Особенно, если это сердце, - серьезно вглядываясь в стеклянные глаза пациента, сказал Алекс. – А на мозг пока наплевать, - и совсем тихо добавил: - Он и так раздроблен, как после встречи с асфальтоукладчиком.Судорога перешла со ступни Нойманна на икру, мышцы сокращались в произвольном порядке, сотрясая все его тело. Александр успокаивающе поддержал его за плечи, не давая упасть.- Haben Sie beunruhigten die Schmerzen in letzter Zeit? [В последнее время вас беспокоили боли?]Взгляд Нойманна наконец-то стал осмысленным, и он хмуро взглянул на Харона из-под редких бровей:- Sie sind vielleicht der Kranke [Вы что, больной?] – четко произнес он, клацая зубами от усиливающихся судорог.- Говорит, что ты полнейший идиот, раз спрашиваешь такое, - довольно ухмыльнулся немец.- Да уж, ты, наверное, с ним полностью согласен, - фыркнул Алекс, нехотя вливая в Нойманна успокоительное. Оно расслабит мышцы, но еще больше помутит сознание. Второе было совсем нежелательно, но опасность того, что псих может банально откусить себе язык от судорог, не позволяла медлить.- Solches geschieht oft… [Такое часто бывает…] – подал голос Нойманн. – Es fängt mit der Fußsohle an, und später erstreckt sich nach dem ganzen Körper. [Начинается со ступней, а потом распространяется по всему телу.]- Жалуется на судороги, - объяснил Харон. – Wie seit langem das angefangen hat? [Как давно это началось?]- Ich weiß das nicht [Не знаю], - отвернулся Нойманн, всем видом показывая, что разговаривать он больше не собирается.- Haben Sie Klagen über das Herz? [У вас есть жалобы на сердце?] – напрямик спросил Харон. Нойманн, не отрывая взгляда от окна, лишь отрицательно покачал головой.- Вам следует полежать и отдохнуть, - успокаивающей интонацией давая понять, что он не причинит вреда, сказал Алекс, мягко, но настойчиво надавливая на плечи пациента. Нойманн, как кукла, послушно лег.- Попроси его сосчитать до десяти. Хочу посмотреть, работает ли у него все еще мозг…При помощи Харона, исполняющего роль подпорки для дверного косяка, а по совместительству еще и переводчика, Алекс долго расспрашивал неохотно отвечающего Нойманна. Числа, цвета, детские загадки – на все Альфред адекватно реагировал и давал, хоть и не сразу, но верные ответы. Но на все это ему требовалось гораздо больше времени, чем обычному человеку. Прослеживалась расфокусировка сознания, как это наблюдалось и с его взглядом. Мозг с трудом цеплялся за мысли, которые тягучим потоком текли голове, не складывались в четкие образы, расплывались и ускользали. Нарушение внимания можно было объяснить большой дозой успокоительных, которыми здесь чуть ли не кормят всех пациентов, но было видно, что концентрация присутствует, только на чем-то другом.- Перечислите окружающие вас предметы, - стараясь завладеть его вниманием, попросил Александр.- Zählen Sie die Sie umgebenden Gegenstände auf, - Харон устало перевел.- Das Bett, zwei Stühle, der Tisch, der Prellstein, die Tür … das Fenster … der Wind … das Leben … [Кровать, два стула, стол, тумба, дверь… окно… ветер… жизнь…] – отрешенно проговорил Нойманн.- Стол, два стула, тумба, тупой доктор с его идиотскими вопросами, кровать, дверь, - безэмоционально отрапортовал Харон.Алекс довольно кивнул, проигнорировав, к явному неудовольствию немца, его подколку. Мозги у Альфреда, на удивления, были вполне ясными, даже несмотря на интенсивное лечение со стороны клиники. Всем же известно, что в психушках нормальным стать невозможно, только еще больше увязнуть в своем сумасшествием, подкармливаемым другими психами и любовно взращиваемым неумелыми врачами.- Интересно, что у него с памятью. Он помнит о своих знакомых? Жене? Друзьях?- Erzählen Sie von Ihren Freunden, [Расскажите о своих друзьях,] - сократил список вопросов Харон.На койке Нойманн отчего-то дернулся, будто опять по телу прошла судорога, и болезненно скривился:- Ich habe keine, [Нет их у меня,] – выдохнул Нойманн и перевернулся на бок, отворачиваясь от них.- У него их нет, - перевел Харон и тут же добавил, как бы от лица психа: - Зачем они нужны?- Они поддержат в трудную минуту. Помогут справиться с неприятностями, разделят горе на двоих, подарят надежду, - как заученный текст, заунывно вещал Алекс. Мир, дружба и жвачка. Да-да, он тоже слабо верил в то, что говорил, но провоцировать Нойманна своими рассуждениями на непредвиденную агрессию он не собирался.- И где же они теперь со своей надеждой? – едко поинтересовался Харон, сощуривая глаза. - Дружба – лишь красивое слово, чтобы прикрыть банальное использование друг друга в своих целях.

- Духовная близость, - просто пояснил Александр.- Ее не существует, - отрезал Харон.- Заставляет же что-то идти людей на жертвы, - пожал плечами Алекс и тут же передернулся. От воспоминаний. Одно слово «жертва» нагоняло на него тоску и мысли о прошлом. Безоблачном, практически счастливом прошлом.- Боязнь ответственности, - опять безапелляционно отмахнулся Харон и иронично продолжил: - Конечно, легче пожертвовать, чем продолжать бороться.- Рассуждения эгоиста.- Мысли наивной овечки, рожденной от брака плющевого мишки и куклы барби.- Это называется человечностью. Вряд ли тебе вообще такое слово знакомо.- Вряд ли тебе знакомы словосочетания, как «здравый смысл» и «правда жизни».Темно-синие, как грозовое небо, глаза схлестнулись в невидимом противостоянии с янтарно-желтыми. В воздухе отчетливо повисло напряжение и, кажется, засверкали разряды молний.За перепалкой они и не заметили, что Нойманн бессовестно отрубился.Александр аккуратно приоткрыл дверь 415 палаты и нерешительно просунул лохматую темноволосую голову в образовавшийся проем.Лохматую, потому что буквально 15 минут назад чуть не сцепился с немцем в схватке не на жизнь, а на смерть, но вовремя очнулся Нойманн. И, естественно, когда в сердцах двоих согласья нет, то огребает кто-то третий. Нойманн как сел в кровати, так и завалился обратно с отравленной иглой в плече. Снотворное на ней было слабенькое, Алекс все рассчитал: псих больше дня проваляться в постели не должен. Пришлось действовать по ситуации, чем, в принципе, Алекс на жизнь и зарабатывал, так что он по-тихому слинял, пока Харон пытался привести Нойманна в чувства. Весьма грубым методом: хлестая со всей силы по щекам. Ну а чего следовало ожидать от недальновидного немца? Мозг размером с инфузорию туфельку давал о себе знать.- Анна, - тихо позвал он свое спасение от разъяренного немца. – Время обеда, вы есть еще не собираетесь?Кареглазый ангел, а именно ангелом представала перед Алексом девушка в белых одеждах, с мягким румянцем на щеках и вечно-удивленным выражением миленького личика, смущенно улыбнулся и уверенно кивнул на его предложение. Хотя на фоне дьявола, от которого он только что героически сбежал, все, как на подбор, будут ангелами во плоти.Еще одна медсестра, с которой Анна была в палате, завистливо осмотрела Александра с ног до головы и с лицом заботливой матери, выдающей единственную дочку замуж, подтолкнула Анну под спину, будто давая свое благословение на поход в больничный кафетерий.- Я скоро ее верну, - подмигнув, поддержал игру Алекс.Подхватив Анну под локоть, он поволок ее в столовую. Прошмыгнуть незамеченными мимо палаты Нойманна не удалось, поэтому, увидев мрачного Харона, Алекс еще сильнее вцепился в тонкую руку медсестры, ускоряя шаг.- Удачи с пациентом, доктор! – через плечо весело кинул он едва сдерживающему рычание немцу, ускоряя шаг. – Если честно, он меня пугает, - доверительно поделился переживаниями с Анной Алекс, когда они отошли на приличное расстояние.- Как я поняла, вы близко знакомы? – поддержала беседу Анна.- О да, - загадочно ухмыльнулся Александр, силой воли подавляя воспоминания об этом самом «близко», и принялся вдохновенно сочинять: – Учились вместе, сейчас вот совершенно случайно попали в одну и ту же больницу стажироваться. Но, знаете, никогда не могли похвастаться нормальными отношениями. Есть подозрения, что он мне банально завидует. Ну или я ему. Хотя, признаюсь, первый вариант мне ближе, - хитро подмигнул он, за что заслужил тихий переливчатый смех девушки.- Вы ведь вдвоем ведете Альфреда Нойманна? По-моему, отличный шанс улучшить взаимопонимание, - открыто улыбнулась Анна. Ей впервые было легко разговаривать с мужчиной: доктор Стоун не казался таким самоуверенным нахалом, как остальные врачи в этой клинике. И похоже, не воспринимал ее, как уборщицу, главная миссия которой – быть незаметной.- С взаимопониманием у нас как раз никаких проблем. Он меня недолюбливает, и это, скажу вам, абсолютно взаимно, - мрачно пошутил Александр.В столовой едкие запахи медицинских препаратов смешивались с весьма аппетитными ароматами диетической еды, от чего у непривычных к таким коктейлям начинала кружиться голова. Хлоркой пропиталось все помещение настолько, что, казалось, она скрипит зубах, как речной песок, при каждом вздохе.Анна виновато улыбнулась, пожав плечами:- Не самое приятное место. Но скоро привыкните.- Этим меня не запугать! – театрально вздернул подбородок Александр на манер отважных рыцарей средневековья, идущих на смертный бой с драконом.Просторный зал был под завязку уставлен небольшими пластмассовыми столами на четверых человек, буфет с хмурыми кухарками находился в дальнем углу, занимая чуть ли не полстены. А люди, на удивление, были не только в больничных халатах.- Пациентам, получившим разрешение, можно посещать общественную столовую, - пояснила Анна на вопросительный взгляд Алекса. Она быстро провела его к буфету, ловко маневрируя между сонными врачами и пациентами. – Но таких не много. Всего дюжина человек.- И как долго они здесь находятся, раз получили такое разрешение? - проницательно осведомился Александр, беря поднос и сметая на него все, что попалось в поле зрения. Салат, пюре, вареная куриная грудка, нарезка из фруктов и овощей: организм требовал компенсации за бездарно прожитое утро, то есть за отсутствие завтрака.

- Довольно долго, - Анна мило сморщила курносый носик. – Они вообще здесь на особом положении, лучше к ним не подходить.- Что вы имеете в виду? - Алекс незаметно положил Анне на поднос малиновый рулет, разбавляя скудный рацион девушки, состоящий из постного мяса и унылой горки листьев салата. Говорить они сегодня будут долго, так что еды должно быть по потребностям. По потребностям Алекса в информации.- Видите компанию, за тремя сдвинутыми столами? – дождавшись утвердительного кивка, Анна продолжила: - Они называют себя братство. И еще они спонсоры клиники…- А остались здесь на правах пациентов по своей воле? – догадался Александр. – Они не больны, им здесь комфортно. Но почему?- Не знаю, - честно ответила Анна. – Уже как полгода они нарушают привычный уклад жизни нашей клиники, причем мы не имеем права оказывать им сопротивление. Они крушат мебель, устраивают драки, изводят пациентов, однажды даже подожгли пристройку к больнице, в которой хранится неиспользуемая аппаратура. Пожар перекинулся на главное здание… вы не представляете, какая была паника! – Анна в ужасе округлила глаза за стеклами и так круглых очков. Не прекращая беседы, они присели за ближайший столик. – Мы совсем не были готовы к такому. Система дала сбой, аварийные генераторы не заработали и кто-то остался забаррикадирован в своих палатах…- Пациенты, наверное, долго отходили от пережитого, - Алекс ненавязчиво стал направлять беседу в нужное ему русло, успевая уплетать за обе щеки свой обед. – Нойманн в том инциденте не пострадал?- У господина Нойманна тогда случился рецидив, - отвела глаза Анна. – Мы еле смогли вывести его из горящего помещения, он отпирался что было сил, кричал, что мы ведем его на верную смерть. Он вырвался, а когда мы его нашли, то он лежал без сознания лицом вниз в глубокой луже, оставленной от гидранта. Еще немного и он бы захлебнулся.Алекс с трудом сдержался от смешка. Чтобы утонуть во время пожара, нужно иметь отменное чувство юмора.

Анна страдальчески изломила тонкие брови. Александр молча, со всей серьезностью, накрыл рукой ее узкую ладошку в знак поддержки. Для девушки встречи со смертью были мучением, отдавались острой болью во всех уголках ее ранимой души, не успевшей зачерстветь за годы, проведенные в больнице. Алексу было жаль ее: по девчонке когда-нибудь так шарахнет понимание того, что всех не спасти, что, не ровен час, сама окажется в числе пациентов родной психбольницы. Сам он уже давно перестал воспринимать что-либо близко к сердцу.Анна еще долго рассказывала о неординарных способах Нойманна свести счеты с жизнью, переживала каждую секунду воспоминаний заново, захлебывалась словами, замолкала на середине фразы, чтобы вернуть самообладание. А Александр, сочувственно кивая, вслушивался в каждое слово и мысленно уже готовил план по «доставке» Нойманна. Дело обещало быть плевым.