куличики (1/1)
—?А теперь представь ситуацию,?— Бровь выразительно пошевелила пальцами, и сама хмыкнула этому движению. Ну точно Ройш покусал. Они с Димой стояли во дворе истфака и курили. Не так уж круто, но вполне себе ничего, тоже можно было бы вставить в какую-нибудь книжку. —?Я иду дворами, ориентируюсь на этот ройшев серый дом, маячащий впереди как путеводная звезда, темень, ну, семь вечера.—?Угу,?— Дима заинтересованно вперился в Бровь, похлопал себя по карманам в поисках новой сигареты, поиски ни к чему не привели, и он снова вперился в Бровь, но уже не столько с интересом слушателя, сколько с интересом меркантильным. Бровь протянула страждущему сигарету и нетерпеливо продолжила.—?А ты двор Ройша знаешь?— с фонарями там всё нормально, светло, только тени синюшные по углам шарахаются.—?Очень поэтично,?— Дима усмехнулся, и Бровь подумала смутиться, но будто бы он сам прям такой уж из себя гений-рассказчик. Со всеми случаются стилистические проколы.Бровь поймала Диму в окне между парами. Для неё всё еще тайной оставался то, что именно он делает в университете, как терпит его Университетская гэбня, но факт есть факт: Дима ошивался на истфаке, смущал умы молодежи грядущей экспедицией в Хуй и иногда вылавливал Бровь поболтать. Бровь жаловалась ему на Ройша, Дима с лицом умудренного опытом человека её выслушивал, а потом делился подробностями из их студенческой жизни. Возможно, информация о юном Ройше, которого Дима упорно (и, надо сказать, успешно) спаивал, имела какой-нибудь Очень Высокий уровень доступа. Возможно за знание такой информации одной очень маленькой Брови могли откусить голову (вместе с бровями, ага), потому что простым студенткам точно-точно нельзя было знать, как Константин Константьевич Ройш распивал на чьей-то квартире коктейль ?Фыйжевск?, и не просто распивал, а собственноручно готовил. Мрак и ужас. Небывалые события, немыслимые. Бровь подозревала, что где-то Дима припиздывает, но поймать его на этом не могла. Сейчас они радовались остаткам золотой осени и бабьему лету, которое как-то совсем внезапно напало на Бедроград аж в октябре. А обычно в это время?— дождь стеной и прочие издержки приморского города. Бровь вещала. Не всё же Диме рассказывать шокирующие факты их жизни их общих знакомых.—?Ну так, что там во дворе Ройша?—?Детская площадка.—?Я вообще-то в курсе,?— Дима щелкнул очередным шедевром легкой промышленности себя по груди. Подтяжки бирюзово сверкали на солнце. Бровь выдержала драматическую паузу, чтоб он мог представить себе как минимум парочку грифонов, дожирающих младенца под сенью солнцезащитного жестяного грибка.—?А на детской площадке, с лицом, выражающим всю скорбь кассахского народа?— хоть сам ни разу не кассах?— один мой знакомый. Рыжий такой, с бровями,?— Брови Бровь показала жестами. Пластическая миниатюра, ага. —?Точнее, нынче не рыжий, а вовсе даже и жгучий брюнет. Поэтому и навевал мысли о скорби кассахского народа.В этот момент Дима должен был заохать и от удивления начать размахивать руками, о леший, маленькая Бровь снова встретилась с стррашным и ужжасным головой Бедроградской гэбни Гошкой Туралеевым, но ничего такого не произошло. Дима только задумчиво почесал лохматую голову. За ручку его, что ли, к парикмахеру отвести?—?А на моём лице эта скорбь отражается?Ну при чем тут, к лешему, скорбь! Бровь ему рассказывает про голову Бедроградской гэбни на площадке во тьме, а он про скорбь. Ужасный человек.—?Нет, вся скорбь кассахского народа за двух человек ушла Габриэлю Евгеньевичу.Дима рассмеялся, но Бровь всё равно обиделась, потому что ожидала, что эффектно выступит с занимательной историей, ожидала собственно эффекта, ожидала лобызаний её в щеки с криками ?и что же ты предприняла, храбрая отрочица?!?—?И что же он там делал? —?в глазах Димы искрили хитрые смешинки. После этого вопроса должна была наступить кульминационная часть её рассказа, и Бровь с видом смертельной обиды быстро выпалила:—?Лепил куличики.Улыбался Дима победоносно и ярче солнца на небе.—?А ты знаешь, о девочка, зачем?!Бровь поняла, что её переиграли. Она хотела рассказать про Алекснадра-Гошку, занятого лепкой из мокрого песка, и оставшееся время до пары посвятить построению теорий, для каких же злокозненных планов ему это нужно, но Дима Уже Знал, для каких.—?Ну? —?Бровь признала свое поражение.Дима даже не стал брать драматическую паузу, ответил сразу:—?Так Ройш жалобу написал. Говорит, мол, песок завезли строительный, из него куличей не полепишь. А Бедроградская гэбня, видимо, вознамерилась доказать, что как раз можно, и привлечь Ройша за клевету.И, бросив ?ну, я пошел, что-то есть хочется?, с видом победителя направился к зданию истфака, оставив маленькую Бровь грезить наяву картинами Ройша, в ночи инспектирующего песок на лепимость (лепкость? липучесть?), а потом злоехидно пишущего в Бедроградскую гэбню жалобную записку.