1 часть (1/1)

Киира росла тепличным цветком, в тени безразличия, без капли солнца. Но она раз за разом старалась, училась, и вновь вставала, цепляясь за эфемерную надежду?— однажды отец заметит, какая она хорошая девочка. Она загоняла себя в рамки шаблонов, нитку совершенства вдевала в ушко иголки надежды, зашивая рваные раны души?— стежок за стежком, не оставляя досадной дыры горькой обиды.Киира покрылась льдистыми кусочками небес, будто в кокон?— невинность юной девы, ответственность члена великого рода, чуткость и внимательность хорошей дочери и правильной сестры. Холодная отстраненность, от всего, что могло бы помешать исполнению миража ее заветной мечты?— свечи на именинном торте в шоколадной глазури. Красные бантики в волосах?— кровь, от стертых мозолей усталости, или из носа, от переутомления. Алые капли на старых книжках по истории, экономике, этикету?— следы Кииры. Следы ее вечной усталости, и бесконечного старания. Адский замкнутый цикл.Всю жизнь играя роль, будто послушная марионетка, она переставляла за ниточки собственные ломкие человеческие суставы, ожидая лишь одного зрителя в полупустом зале. Отца.Папы.Папочки.Единственного родного человека.Он оставался солнцем?— ослепительным, теплым, жестоким и обжигающим. Недоступным. Но Киира летела мотыльком, обещая сгореть, но доказать, что она достойна его тепла, что достойна сказок на ночь, семейных посиделок, достойна похвалы и признания. Она?— кровь от крови, плоть от плоти. Она строила свой образ, как карточный домик, создавая образ идеальной леди Фарвис, нимфы и надежды всего континента.Но прежде всего дочери, достойной своего отца.Козетта явилась ложным мазком на полотне упорства, надежд, стремлений, и недосягаемой мечты. Дивный цветок, сотканный из лучших материалов, на тонкой палочке-стебельке, пленительно распустившийся золотым закатом, но… поддельный, будто нарисованный рукой искусного мастера. Киира считала, что сама хоть и проще, зато уж точно не фальшивка. Что она?— создание истинное. И то, что полусладкий шепот и мерзкие усмешки Козетты?— временная неприятность. Досадное недоразумение, ведь на самом деле отец знает, кто его настоящая дочь. Она лишь надеялась скорее расцвести, чтобы продраться сквозь тернии (лже-сестру) к звездам (отцу), и добиться своего ?долго и счастливо?. Законного ?долго и счастливо?, рядом с братом и отцом.Козетта?— дрянь, заслужившая всех казней Египетских, иголок под ногти, вырванной челюсти и оторванного языка, за оскорбления матушки, за все издевательства, за все злодеяния… В конце концов за маску добродетели, так естественно скрывающую гнилую суть, волчий оскал и пожарище адского пламени. Но Козетта получает все, начиная от благословения богини, заканчивая искренней любовью отца, на которого похожа, как две капли.Фальшивый цветок оказался вполне живым, и смертельно ядовитым. Губительные интриги, будто Арахна плетет она, ломая человеческие судьбы, но уверяя чистыми речами,?— точно цветочным медом,?— что это всего-то невинная детская шалость. Она и похожа на ребенка. На маленькую невинную малышку, которой ослепленные взрослые за милые глазки,?— словно у очаровательного щеночка,?— прощают любую пакость.Мерцающая в свете софитов шафрановыми буйственными цветками, она ослепляет собственной пустотой. Людей тянет к пустоте.Локоны золотом струятся по плечам, на щеках чувственный румянец, и пушистые ресницы, что трепещут так живо, будто бабочка на ветру. Черной тенью Киира пробиралась по жизни, не зная света, когда как незванной сестре путь в жизнь был простелен красной ковровой дорожкой. Легко порхая, Козетта смачно прошлась по Киире, не скрывая очаровательной подлой улыбки?— ножа в темном переулке. Опасная, прекрасная, и любимая всеми, так естественно, словно это она родилась подле отца, словно это она росла в родовом поместье семейства, не зная другой жизни.Словно она была настоящей.И каждый ее жест, каждый неумелый реверанс, и милейшее ?Папочка!?, смотрелось куда более реально, чем Киира, с ее ледяной красотой, скованным характером, и змеей страха под ребрами. Алыми рубинами светились глаза, данные по праву генетики, и, похоже, одна только Киира понимала, что их блеск?— не драгоценные камни, а кровь, которую готова Козетта пролить идя по головам неугодных. Жаль, что Киира в длинном списке на расстрел оказалась под гордым номером один. Подчеркнутая особым ядреным маркером, обведенная в кружок, так напоминающий петлю, что сомкнулась на ней, в тот самый миг явления названной сестрицы свету. Возможно уже тогда Киира поняла, что судьба ее предрешена, но никак не могла смириться. Будто утопающий цеплялась за тонкую соломинку детских наивных надежд, и веры в хрупкое семейное счастье. Веру в отца.Что папа вспомнит. Что ее роль?— так легко отобранная Козеттой,?— вовсе не являлась для любимого отца досадной неприятностью. Единственная нимфа Фарвис, дочь своего отца?— разве все это обман? Разве то, чем она жила, чем дышала, и за что хваталась?— ржавые декорации, к самой печальной сказке на свете?Козетта берет отца под руку: юбки дорогих одеяний шуршат на легком ветерке, волосы жидким солнечным светом стекают по узеньким плечам, а она смеется чисто, хрустально-хрустально. Отец смотрит на нее,?— так он никогда не смотрел на стоящую рядом с ним всю жизнь Кииру,?— как на отблеск счастья, самое дорогое его сердцу сокровище. Дочь.Киира сползает по стенке, когда расцветают бутонами магические всплески Козетты, и зажимает виски дрожащими пальцами. Тогда она почувствовала, как Козетта незримо содрала с нее скальп, и напялила ее кожу поверх своей?— село идеальнее некуда, ведь так и должно было быть. Киира почувствовала, как раскаленными зубцами от нее отдирают мозайку ее жизненного пути?— один, два, три. Как ничего не остается, от Кииры Фарвис, единственной нимфы. Козетта забрала все, а отец добил смертной казнью, что лишь ненадолго опоздала ко смерти души маленькой наивной девочки, всю жизнь жившей недостижимой мечтой.Брат плакал. Киира, обнимая его в темноте, протягивала руки сквозь прутья решетки, плакала тоже, но кажется почти смирилась. Ломкие суставы, сухожилия, ломкие черные патлы… А ведь они нисколько не напоминают благородное золото брата, отца и лже-сестры…?Теперь я?— лже-сестра??—?хотелось смеяться ей. Выдрали крылья, разбили сердце, оставив пандемониум сомнений, лжи, и фальши. Козетта оказалась законорождённым ребёноком, из чистой пылкой любви. Долгожданным ребенком, и истинной дочерью своего отца.Трагический изъян?Кииры?— абсолютная фальшивость. Это и есть ее наказание, за то, что заняла место Козетты.—?На самом деле ты была настоящей.Козетта выплюнула это в воздух, приговором, клеймом на сердце, что ранило больно, ведь это было чистейшей правдой.Грязнокровой пташкой с потрепанными крыльями Киира попала в клетку из осознания собственных заблуждений?— познавшая горечь ложной жизни, сломанной судьбы, и расколотых вечных постулатов. И только сейчас, стоя на пороге смерти, она сумела улыбнуться смерти в лицо, когда вся жизнь пролетела перед глазами бабочкой скорби.Никогда для своего отца она бы не стала настоящей. Пусть чернильно-черная бездна и поглотит ее, но теперь она знала, что то было не из-за злого рока, иль коварства судьбы, заменившая девочкой-подделкой неповторимый оригинал из плоти и золота?— Козетту. Возможно сама того не подозревая, Козетта дала ей вкусить ценнейший дар,?— плодом райского яблока,?— понимания. Все в ее жизни было фальшивым, и она сама была фальшивым-оригиналом?— построившей себя самостоятельно. Свои миражи, свои заблуждения, и свою фальш.Гул толпы, мерзкие слова, победная улыбка Козетты, и липкий страх не могли заслонить собой отца, что… никогда и не был ей отцом, в полном смысле этого слова. Создав себе идеал, она сгорела. И жизнь?— ценнейший дар,?— ускользнул песком, ускользнул напрасными стремлениями, и потраченным временем.Отец, отрезвляющий безразличием, голосовавший за ее казнь. Разве его любви она хотела добиться? Киира вспомнила и мир за закрытыми окнами, которого она никогда не знала. Мир, и многие, многие непрочитанные ванильные книги, далекие от строгих серьезных томиков. Ветер в лицо, и солнце золотым яблоком на небе. И брат?— маленький, любящий, родной. Все это?— осколки того, чего она не заметила, гоняясь за невозможным.?Да… я никогда не была настоящей…?Хрустальные слезы побежали по щекам, и в миг перед смертью ей представился другой мир: постоянные завтраки с братом, пылкие свидания с мальчиками, веселые игры, сплетни с подружками, много-много совсем других книг, разных глупостей, попыток, падений, счастья, и света… Чего угодно, кроме бесконечного бега в тенях.Она потянула руку к чистейшим небесам.?Если бы я могла родиться опять, то наконец стала бы… настоящей…?Боль. Темнота.Киира просыпается.