15. Ветер в кронах деревьев (1/1)

В Страстную субботу* дождь зарядил ещё сильнее, чем в дни до этого, и подмастерья были безумно счастливы, что Мастер освободил их от работы. Небо никак не могло прояснеть. Мельница была объята тусклым солнечным светом; подмастерьям ничего не стоило снова лечь на боковую после обильного завтрака. Но Крабату было неспокойно; он знал, что не должен спать, и поэтому сидел в общей комнате и смотрел в окно. Наконец Юро тоже вышел из комнаты и пошёл наверх, в спальню, удивлённый, но не сказавший Крабату не слова. Тот мрачно таращился перед собой и слышал, как дождь барабанит по крыше, но не прислушивался к этому. Он долго сидел, застыв, глубоко погружённый в себя.В сознание медленно прокрадывалось неясное глухое пение, которое смешивалась с отупляющим шумом дождя. Сначала Крабат подумал, что ему показалось, но со временем пение обрело чёткость. То была мелодия и язык, совершенно чужие Крабату. Но голос он узнавал. Это Мастер, это он поёт. Крабату стало любопытно, он встал и последовал за голосом.Дверь комнаты Мастера была открыта. Стол и скамейки были убраны, линии мелом на полу сплетались в огромное крестоообразное изображение. Вдоль линий лежали незнакомые Крабату знаки и символы, на некоторых пересечениях линий стояли свечи. Мастер стоял в центре креста, преклонив колени, прикрыв глаза, повернувшись лицом к западу. Кажется, он не замечал Крабата и пел повторяющуюся тоскливую, но возвышенную мелодию. Дождь был мягким фоном для его голоса, напоминающего Крабату скрип старой древесины. Не сказать, чтобы Мельник из Козельбруха был великим певцом, но в его голосе было особое очарование.Крабат стоял, как заворожённый. Он мог только слушать и смотреть. Он был будто оглушён той силой, что наполняла комнату. Она исходила от Мастера мягко и сильно, будто река, и пронизывала всё: воздух, стены, всю мельницу да и его самого. Очищающе, обновляюще, давая силу и защищая?— как свежий тёплый весенний ветер, как дождь после засухи. И всё же это была не весёлая песня, всё же в этой мелодии звучало болезненное прощание, уход и невозможность вернуться. Песня лилась в сердце Крабата, и вскоре он начал чувствовать. Чувствовать, как отвечает мельница.Это был неслышный шёпот, но он был здесь и проникал сквозь ветхие брёвна стен?— неясный тихий, бьющийся в медленном ритме, будто старое сердце. Треск, вздохи половиц, щелчок тут, кряхтение там. Казалось, что каменная кладка жужжит, вздыхает. По зданию прокатывался многоголосый тихий хор из шумов и бесконечных едва уловимых движений. И Крабат был пленён им. Он стоял на пороге, не издавая ни звука?— ладонь на дверном косяке, невидящий взгляд устремлён в комнату. То, что Мастер творит сейчас?— это не тёмное колдовство. Оно древнее, гораздо древнее, чем любое разделение на чёрное и белое, доброе и злое. Гораздо древнее чем-то, чему учит церковь. Чужое и в то же время знакомое…Он не скоро заметил, что Мастер глядит на него единственным глазом. Он смотрел на Крабата и протягивал руку, будто приглашал подойти ближе. Чёрный Мельник продолжал петь, когда Крабат подошёл к нему, и указал опуститься на колени. Они стояли на коленях в кресте, обернувшись друг к другу?— Крабат лицом на восток?— и Мастер протянул ему левую руку, твёрдо смотря в глаза. Крабат так же взял левую руку Мастера левой рукой, ответил взглядом. А потом он подхватил песню. Сначала мыча без слов?— Крабат не знал их?— но потом к нему медленно пришли слова. Он не знал языка, но верил, что понимает их. Вместе со своим Мастером Крабат пел куплеты старой тоскливой песни и вместе с ним чувствовал жизнь в каждой, даже крохотной вещи вокруг них. Чувствовал, как вещи отвечают.В какую-то минуту чистый юный голос Крабата отделился от голоса Мастера и начал вплетать в песню свою мелодию. Он придавал голосу свою тоску и заставлял его танцевать, будто ветер в кронах старого дерева. Крабат позволил ему танцевать, прикрыл глаза и пел, будто это было единственной важной вещью на свете.Постепенно голос Мастера становился тише, пока он не перешёл на шёпот. Наконец он совсем умолк. Крабат повторил куплеты ещё несколько раз?— даже без Мастера он ничего не упустил?— и тоже замолчал. За пением последовала тишина, и она потрясала. Потому, что в тишине не было пусто: мельница всё ещё пела под бормотание дождя.Меловые линии исчезли с половиц, и воздух казался чище, чем был до этого. Впервые с тех пор, как он был ребёнком, Крабат почувствовал себя дома. Именно тут, в эту минуту. Потому, что теперь он знал, что на свете нет ничего по-настоящему хорошего и по-настоящему плохого, что добро и зло едины в своей противоположности. Жизнь?— это ещё и те вещи, которые кажутся невыносимыми, но которые порой могут давать силу. И он благодарен Мастеру за этот урок. Они молча разошлись, и Крабат лёг спать, когда уже наступала ночь.