Часть 3 (1/1)

Две почтенные дамы шли вдоль по улице и мило болтали. Ни дать ни взять – старинные кумушки-подружки, мило щебечущие ?о своем, о женском?. Только вот познакомились они минут десять назад, а из их разговора многое мог бы почерпнуть для себя невоевавший преподаватель тактики из какого-нибудь общевойскового училища.- Вы знаете, а ведь я совсем не хотела быть актрисой, правда-правда. Когда мама с папой разошлись, мы уехали в Киев и я там поступила в гидромелиоративный институт. - Это дело хорошее. Приехали бы к нам степь орошать…- Если честно, то поступила туда от неуверенности. Мама Варюшино появление очень плохо перенесла, а я и с ней и с папочкой переписывалась. Из-за скандалов в семье нормально учиться не получалось, и от того, что в знаниях была некрепка, пошла туда, где попроще казалось. Ох, как я дрожала этой алгебры с устной геометрией – вы не представляете. Но ничего, справлялась. Там же и замуж вышла, ребеночка ждала…- А что потом? Война?..- Она, проклятая. Сашку родила уже в Уфе. Когда Ежик чуть подрос, оставила его матери с отчимом и записалась добровольцем в медико-санитарный батальон 214-й дивизии. Ну а как иначе? Если бы не сын, так еще 22 июня бы пошла… Сначала в госпитале работала, ставила для раненых спектакли и концерты в свободное время. А 1 мая сорок второго, как сейчас помню, зашла домой на полчаса, со своими попрощалась – и на фронт.- Не жалко было с ребеночком расставаться?..- Жалко, конечно, а что поделать? Скучала страшно. Потом, когда попали под Сталинград, всё просила у своих – пришлите фотокарточку, утолите тоску мамы по сыночку, покажите мне Ежульку моего. Так и не допросилась. Увидела его уже большим. Зато сейчас он уважаемый в городе человек – один из лучших киевских анестезиологов…- Добрый дэнь, уважаэмые. Падскажитэ, как прайти к дэтскаму мыру, да? – Навстречу женщинам шагал невысокий полноватый мужчина за сорок в великоватой на пару размеров кепке и с тонкими щегольскими усиками.- Здесь недалеко. – Махнула рукой Алия, показывая направление.- Еще чуть-чуть прямо, а потом увидите такое большое здание с застекленными аркадами, не ошибетесь – Подсказала Гуля.- Диди мадлоба, калбатони! – Незнакомец прижал руку к сердцу, отвесил картинный полупоклон и затрусил дальше, отдуваясь на ходу, фыркая и вытирая пот платком.- Окасы жок. – Пожала плечами снайпер Молдагулова.- Будь ласка, – повторила за ней санинструктор Королёва. И, заметив недоуменный взгляд казашки, пояснила: – Киев - это моя вторая родина. Там прошла часть детства и юность. Лучшие годы жизни. То, что было до этой войны.- А Звезду Героя как заслужили? – Лия решила вернуть разговор в старое русло.- Охо-хо… Врать не буду, не так я воевала, как меня потом награждали… Там, в ста метрах от вражеских окопов, об этом не думаешь. На передке ведь живем не часами и не днями, а минутами. Сейчас ты есть. А через минуту нет. Какие тут награды? В эвакороте, бывало, раненых на себе через Дон вплавь перетаскивала. Когда санинструктором стала, там ответственности еще больше. Перед тобой только поле боя, и ты следишь за каждой точкой – ведь это твои солдаты там бегут, ?Ура!? кричат. Там кто-то упал, посылаешь санитаров, летишь сама, нагружаешь машину, сопровождаешь в тыл, а как заметишь в небе ?Раму?, надо грузовик остановить, замаскировать, ходячих отвести в укрытие, а сама сидишь с тяжелыми, подбадриваешь их и вглядываешься в небо - ждешь, не дождешься, пока фашист мимо пролетит…- Я просто не слышала, чтобы медсестер так награждали.- Я когда по госпиталям валялась, мы с девчонками много об этом разговаривали. Кто-то говорил, что за 80 вынесенных с поля боя к ордену Ленина представляют. Кто-то рассказывал, что был случай, когда за сотню дали Героя. У меня уже к сентябрю где-то человек тридцать зачетных накопилось – это лично перевязанные и вытащенные с оружием. А так – кто ж их считал? Вот идет, например, пехота за танками, попадут под огонь и ложатся, не хотят дальше бежать. Тут танкисты из машин выпрыгивают, кто с наганом, кто с ломиком, а кто просто так – с пинком да с матерком – и начинают пехтуру в атаку гнать. Там их и ранит и убивает, по-всякому. А их собственные-то санитары на другое реагируют – бегут, когда дым из танка увидят, это мы только упавших высматриваем. Так я его подберу, перевяжу, поближе подтащу, а они его уже у меня из рук принимают, спасибо большое говорят. Что мне его – не отдавать теперь?- Да, лежать они любят. Я своих ребятушек тоже не раз поднимала…- Ага. И ведь не объяснишь им, что всё равно идти вперед придется. Не сейчас, так позже. А вот если пример показать – им сразу обидно станет, что девчонка двадцатилетняя не боится, а они здоровые усатые мужики – сдрейфили. Побегут как миленькие…- Есть такое дело. Им это как нож по сердцу, молодым особенно.Заметив лавочку на тротуаре, подруги повернули к ней и, не сговариваясь, присели передохнуть, покушать мороженого. Беседа между тем продолжалась.- В штабе дивизии тоже хвалили всё время: ?Ты у нас одна, что бы мы без тебя делали?, обещали представление на Боевое Красное Знамя написать. Не знаю, правда, написали или нет. Там такое дело вышло – командир наш в меня влюбился. Многие ухаживать пытались, а я их сразу отшивала - некогда такими вещами заниматься, не то время. А командир вдруг серьезно влюбился, переживал, мучился. Надо прямо сказать, золотой был человек. Я его очень уважала и как человека и как командира... Но любить – не любила... Как ни трудно мне было его обижать, но все же я ему сказала, что я его не люблю, но хорошим товарищем, боевым другом я всегда ему буду. Может быть, понял, а может и злобу затаил – кто знает? У меня такие вещи проверять времени не было – забот полон рот. Я и с агитбригадой песни пела. ?Землянка?, в ?Комсомолке? весной напечатанная, мне очень понравилась. И в разведке несколько раз была – один раз немецкие автоматчики крепко прижали, но я и сама вышла и раненого вынесла. Однажды пришлось бойца от немцев отбивать – хотели живым взять, отсекли пулеметом от наших, да я не дала им его к себе утащить. Закидала гранатами, двух фрицев положила на месте.- Мне это знакомо. У меня общественной нагрузки был вагон и маленькая тележка, а еще я в разведку ходила, и пулеметное гнездо и минометную позицию гранатами уничтожила. Из автомата не меньше фрицев положила, чем из винтовки.- Вот на гранатах я и погорела. В конце ноября это было, когда контрнаступление началось. Наш полк жестоко бился за какую-то высоту. Потери страшные. Комбата на моих глазах ранило. Я одна не меньше полусотни бойцов и командиров оттуда вытащила, в основном – тяжелораненых. Личный счет за сто в тот день точно перескочил. У самой и нога и рука тоже подстрелены, но терпеть можно было. А потом, когда ротных командиров перебило, сама бойцов повела в атаку. Заняли траншею, нас уже мало оставалось, диски к пулемету кончились, начали в немцев гранатами кидаться, они – в ответ. Как-то сумели продержаться до подхода подкрепления, а что потом было – не помню. Тяжелейшая контузия. Полгода я вообще не говорила, да и сейчас голос как шепот – посторонним людям приходится прислушиваться поначалу.Осторожно начал накрапывать мелкий дождик. Прохожие пустились врассыпную, прикрывая головы газетами или тем, что случайно оказалось в руках.- Грибной. – Задрав лицо вверх, улыбнулась Алия. – У нас они редко бывают. А на фронте такой дождичек – самое милое дело. Немцы не летают, а снайперам работать можно…- Хорошо вам. – Позавидовала Марионелла, глядя на ее иссиня-черные локоны, лишь кое-где пронизанные серебристыми прядями седины. – А вот у меня прическа. И волосы хной подкрашены. А зонтик я дома оставила – поленилась тащить, думала, еще куклу эту дурацкую нести придется…- Тогда бежим прятаться! – резво вскочила Лия и протянула руку, помогая подняться.Фронтовички примостились под козырьком подъезда, который ?дочь Ленинграда? привычно обозвала ?парадным?, и принялись смотреть, как ветер проносит над ними косматые тучи, унося прочь их водяной заряд.- Ну так представили в итоге к Герою Советского Союза? – Лиечка еще в детстве славилась своим упрямством. С возрастом эта черта только усилилась.- Понимаете, у меня папа – известный режиссер. А отчим – композитор. Вот они подняли шум в газетах: ?Киноактриса воодушевляет бойцов на подвиг собственным героизмом?. Как будто я одна такая. Столько хороших молодых актеров на войне погибли. Боря Ясень, сыгравший Мишку Квакина, Володя Константинов – пионер Петя в картине ?Новый Гулливер?, Валя Литовский – Пушкин в ленте ?Юность поэта?, Алеша Лярский, снявшийся в главной роли в ?Детстве Горького? – всех и не упомнишь. Там же, под Сталинградом, была санинструктор Наталья Качуевская. Ушла добровольцем на фронт с актерского факультета ГИТИСа после гибели мужа и в 20 лет погибла в калмыцких степях, закидав гранатами фашистов, также в ноябре сорок второго.- И ее никак не наградили?- Не знаю. Кажется, нет. Мне повезло больше. Я еще на фронте встретила старого друга – поэта Женю Долматовского, он посвятил мне стихи:А мы видали на Дону,Как с ношей девушка плыла.Он ранен. Он пойдет ко дну...Не дотяну... Не дотяну...Но дотянула и спасла.Не доводилось слышать?- Долматовский? Я вот эти две только могу назвать: ?Любимый город может спать спокойно? и ?Ой, Днипро, Днипро, ты широк могуч…?.- Ну да. Фильм ?Истребители? тогда все смотрели. И ?Песню о Днепре? многие помнят. А вот ?Когда в бою погибли командиры, нас повела в атаку медсестра? мало кто может назвать. Она была только в нашей газете ?Красный воин? напечатана. А еще мамин муж Филипп Емельянович и мамина подруга тетя Лена Ильина, сестра Маршака, написали ?Песню о Гуле Королевой?. Я в последнем письме с фронта просила отчима, чтобы его друзья, украинские поэты – Рыльский, Яновский, Тычина – написали что-нибудь для нашей газеты. Максим Фадеевич Рыльский чуть позже просьбу выполнил – передал стихотворение ?Песня о Марионелле Королевой?. А потом еще тетя Лена целую книгу про меня написала – ?Четвертая высота?, я ее даже в библиотеке видела. Говорят, еще в панораму ?Сталинградская битва? меня включили, нарисовали рядом со сдающимися немцами, но я там не была, не знаю – похожа или нет. В общем, слепили из меня какой-то символ и пример для подражания. Тут уже Золотую Звезду никак нельзя было не дать…- А потом?- А что потом? Война закончилась, девчонки отвоевавшие сняли форму с орденами, надели платьица, стали жизнь свою налаживать. А я – калека без голоса, зато – знаменитость. Думала доучиться, но уж куда там. Голова опять-таки часто кружится, да и вся научная премудрость из нее давно выпала. Пошла в театр. Как думаете, кем?- Не знаю даже, кем еще можно быть в театре, кроме актера…- Суфлером. Тут как раз моя безголосость к месту приходится. Вот так вот и осталась служителем искусства. Хоть и не хотела, другого чего-то ждала…