Пролог (2/2)

В главном зале тем временем разыгрывалось непотребство. Несчастный юноша открыл уже последнюю карту и теперь смотрел сквозь толпу с решимостью обреченности.

— Малыш, я за тебя заплачу, — предлагал мускулистый ашторец.

— Я первым предложил! — возражал господин Беве, владелец портовых борделей.

— Я был первее! Я еще перед туром сказал! — пытался перекричать их тангонит.

— А я не возьму деньгами, — хмыкнул нуштот.

— Возьмешь, — внезапно перебил его голос такой звучный, что, казалось, он заполнил всю таверну. Голос принадлежал пробивающемуся сквозь толпу горбоносому амастеррцу, и в нем было столько холода и силы, что никто и не подумал возражать. Возможно, отсутствию возражений также способствовало то, что в руке у амастеррца поблескивала обнаженная шпага.Бросив на стол пару золотых монет, он взял юношу за руку и, не слушая недовольных возгласов, потащил его к выходу. Юноша озирался, явно не понимая, какая из напастей была хуже, но все-таки шел.

На улице ветер швырял в лицо пригоршни ледяного дождя. Фонарь на вывеске освещал только клочок мостовой у таверны.

— Иди вперед, — сказал горбоносый, указывая направление шпагой.

Юноша судорожно кивнул и поспешил к еле различимому мосту, но через несколько шагов обернулся: горбоносый на ходу стягивал с себя подбитый мехом плащ. Оставшись в рубашке и колете, он догнал юношу и накинул плащ ему на плечи:

— Иди, иди.

Они перешли через два моста, не встретив ни души, прошли полквартала и оказались у конюшего двора. Горбоносый постучал в окошко, кинул слуге монетку, и тот вскоре вывел на улицу гнедого коня.Горбоносый скинул с себя сапоги.

— Надевай, — велел он.

Юноша, казалось, не совсем понимал, что от него требуется. Однако в голосе его, когда он обратился к горбоносому, прозвучал вызов.

— Вы… что будете со мной делать?

— Ничего, — удивленно ответил горбоносый. — Отправлю домой. Откуда ты? Из Озерного края? Из Талиссы?— Из Талиссы, — все еще не веря своему счастью, ответил юноша. — Папка умер, а дядя меня с деньгами отправил за товаром, а… — он замолчал.

— Обчистили?

— Обчистили, — опустил взгляд юноша. — В ?Сером льве?. Утром проснулся — следов взлома нет и кошелька тоже нет. И никто, конечно, не видел ничего. И ?ты, может, врешь, у тебя и денег-то никаких при себе не было…? В Страже сказали в дом на Людную идти. Стража кражами только там занимается… Если б такое дома было!.. — он махнул рукой.

— Пошел стражу искать, а тут кабак?

— Кабак. Думал, выиграю. У нас дома лучше меня никто не играет, а…— А тут тебе не Талисса, — закончил за него горбоносый. — Только не за товаром тебя дядя отправил. Сплавить хотел.

Юноша ойкнул.

— Нет, он не мог! — горячо запротестовал он. — И я расчеты хорошо делаю!

— Ты хоть раз дальше Талиссы выезжал? — со вздохом спросил горбоносый.

— На ярмарку в Заталье каждый год ездил! — с гордостью ответил талиссец.

— На ярмарку. В Заталье. Все с тобой ясно, — грустно констатировал горбоносый. — Лезь в сапоги давай!

— А как же вы?!

— Давай уже! Или мне и сапоги на тебя надеть?!

Талиссец замотал головой и спешно обулся. Горбоносый достал из кармана кошель и, высыпав его содержимое на ладонь, отделил от него четыре золотые монеты и три серебряные и протянул талиссцу, оставив себе лишь горсть медяков.

— Выезжай сейчас на улицу Мечников направо. Там пока светло. Потом до конца и у длинного дома налево на Пекарскую, и по ней до пруда на Прудной, а там — до самой заставы. И, ради всех богов, не останавливайся нигде, кроме тракта. И купи полотна ноги перемотать.

— Спасибо! А вы?..— Я, в отличие от тебя, сумею о себе позаботиться!— Но лошадь? Как мне ее вам вернуть?

Горбоносый только рассмеялся. Он мотнулся к коню, погладил его по гриве, поцеловал в морду, на секунду прижался к его боку так страстно и сильно, словно расставался с возлюбленным, и протянул повод талиссцу.

— Никак. Береги его. Его зовут Вернум. Может, когда-нибудь судьба приведет меня в Талиссу…

С этими словами он внезапно сделал два широких шага на другую сторону улицы и скрылся в узком — двоим не разминуться — переулке. Талиссец рванул было за ним, но его остановил натянувшийся повод. Конь недовольно заржал и забил копытом. Талиссец поплотнее запахнул плащ, натянул капюшон на мокрые волосы и вскочил на коня.

— Ну неси меня, Вернум, — сказал, смаргивая слезы.Где-то на мосту заухала сова.

Во внутреннем коридоре таверны папаша Трелло, закрыв за посетителем в черной мантии дверь, выходящую на канал, прислушивался к пьяным голосам, доносящимся из зала.— Я б ему показал! — стучал по столу кружкой ашторец.

— Пусть только покажется здесь еще раз — мы с этого выблядка шкуру спустим! — ярился амастеррец-южанин.

— Это вы должны были его остановить! — кипятился недовольный заплаченной ценой нуштот, наскакивая на вышибал.

— Еще чего! — папаша Трелло усмехнулся. Происшествие было ему на руку: пошумят, пошумят и утешатся тем, что закажут еще выпивки.

Он нахмурился — а вот горбоносый амастеррец его беспокоил. Было в памяти что-то такое… было… Папаша Трелло поломал голову, хватанул для верности — ну и потому, что уж очень расслабиться хотелось после таких-то гостей — кружечку темного густого пива, но где видел или слышал что-то связанное с горбоносым, так и не вспомнил.

?Ну и Тахор с ним!? — подумал он про себя и пошел в зал скомандовать, чтобы выкатили еще бочку вина. И через минуту — как будто кто-то покопался в памяти и вынул из нее связанный с этим кусок — начисто забыл и о том, что он только что беспокоился, и о том, что, поднимаясь по лестнице вместе с господином в сером плаще, вообще видел в зале кого-то, кроме пьяной, подзуживающей проигравшегося юношу толпы.