Глава четырнадцатая (2/2)

Хера с два ты избежишь. Со мной не играют, маленькая дурочка.

Он видел эти попытки. Пыталась мыслить. Румянец медленно поднимался по нежным щекам на высокие скулы и опускался на шею. ОпятьКраснеешь. Давай. Я знаю, что ты чувствуешь. Я знаю. — Ты чего? — как ни в чём не бывало спрашивает парень.

Ладонь целиком легла на ногу, отодвигая мешающуюся материю. Накрыла, продвигаясь чуть ниже, на внутреннюю сторону. Ласка. Большим пальцем — по коже, с нажимом.

Губы Манобан приоткрылись, и дрожащий выдох едва не вынес ему мозги. Создавалось впечатление, что языку стало тесно во рту — хотелось, отчаянно, задушено хотелось вылизать её всю. Сейчас.Он наглел.

И заводился.

Сам это понимал. Он гладил бедро Манобан во время урока, в битком набитом классе, почти на глазах у всех. Ведь стоило кому-то посмотреть на них и опустить взгляд вниз, под парту... От этого ощущения становились ещё ярче, просто зашкаливали.

Опасность.

Ему нравилось гладить её так, зная, что она не осмелится оттолкнуть его руку. Это привлечёт внимание других ребят. Но о них сейчас не хотелось думать. Ни о ком. Только об этом: скольжение, давление, вдохи почти над ухом. Он хотел её. Что ты делаешь, блин? Что ты снова делаешь со мной. Что...

Пусть все выйдут, исчезнут. Пусть дадут выйти им. Он уведёт её и затрахает до полусмерти за ближайшим углом, потому что у него, блять-твою-мать, стоял. Уже стоял.— Твоя рука... Прекрати, — одними губами, почти не слышно.— Как там пропорции? Ты всё верно посчитала? Переливай уже, — старался сказать спокойно, но не знал. Не успел понять или осознать.

Потому что в следующий момент Манобан резко стиснула ноги, зажимая его ладонь в тисках своих бёдер в попытке прекратить.

Глупая.

Боже мой.

Ты такая глупая.

Я так хочу тебя.

Рука двинуться не могла, но пальцы всё равно продолжали обжигать голую кожу. Чуткий слух уловил сбившееся дыхание. Взгляд снова метнулся к её лицу. Близко. Обманчиво карие глаза стали почти чёрными, а то, что Тэхён увидел в них, заставило поёрзать на лавке, садясь поудобнее. И ещё ближе.

Почему чёртовы брюки такие узкие?

Манобан опустила взгляд, уперевшись им в заметный бугор в его штанах. Неосознанно потёрла бедром о бедро. Неосознанно отправила его в ад.

Зачем?Она не могла не понимать, что его рука почувствует это движение. Что он его почувствует. Что это распалит его ещё сильнее, вынуждая против воли податься вперёд.— Ким... — и она задыхалась, не смея произнести хотя бы ещё одного слова. И всё, что ему хотелось — поймать хотя бы один выдох своим ртом. Он покачал головой.— Тэ-хён, — исправил бесшумно, едва шевельнув губами. Девушка на мгновение прикрыла глаза, и Ким постарался впитать в себя это выражение лица. Полное желания до растекающегося сердца. Невозможности до боли между рёбрами. Смущения до тлеющих углей под кожей. Невысказанных до дерущего кашля слов.

Эти слова... их впору было выплёвывать кровавыми сгустками прямо на пол. Они были больными и горячими. Каждое слово с температурой под сорок.

Обречённое.

Умирающее.

В тебя.

Проникнуть, глубже.

Задыхайся.— Не забудьте взболтать колбу после того, как смешаете вещества.

Что? Что он там бурчит? О чём, когда в голове — бешеный марш от одного прикосновения к ней. Теперь из лёгких вырывались рваные выдохи. Ким почти забыл, где находится, сжимая горячую кожу. Когда она стала горячей? Он даже не заметил. Она всё ещё смотрела. Прямо, не скрываясь. Смотрела на его член, который так пошло, туго оттягивал ткань брюк.О чём ты думаешь, Лили?

Скажи, о чём ты думаешь.

О чём твой взгляд.Я знаю, чего ты хочешь.

Но девушка только инстинктивно двинулась на лавке, ненароком пропуская на мгновение освободившуюся ладонь юноши ещё дальше под юбку.Пальцы застыли лишь на миг. А затем стали выводить узоры на обжигающей коже. Замечая, как Манобан начинает слегка подрагивать.

Доведи я тебя до этого тут, при всех... Как бы ты кончила, м? Тихо, закусив губу или громко, наплевав на всё?..

Он представил. Подушечки пальцев наткнулись на ткань трусов, и по спине прокатил жар, ударяя вниз. Заставляя напряжённую плоть пульсировать сильнее, чувствуя плотность обтягивающей ткани.

Он почти сошёл с ума. Почти сошёл, когда трясущаяся рука вдруг схватила его за запястье. Вот Манобан снова смотрит на него. В глазах — огонь. Но ещё больше в них страха и того, что заставило Кима протрезветь, почти успокоиться. Почти.

Мольба. Неприкрытая, бьющая по живому, по распахнутой ране.— Пожалуйста... Я прошу тебя, прекрати.

Господи, её так колотило, что захотелось прижать к себе и успокоить, как никогда раньше и никогда больше. Чтобы она просто уткнулась носом ему в шею. Ему почти захотелось попросить прощения. Что он довёл её до этого. Захотелось погладить по волосам, и... Захотелось, но он не стал.Он в таком же состоянии, если не хуже. Сам виноват. Медленно разжал руку. Скользнул ладонью по коже в последний раз, осторожно поправил юбку. Не сдержался — коснулся ещё. Сквозь ткань. Она прикрыла глаза, облизывая губы. На секунду сплетаясь с ним пальцами, это было странно, дико странно, ощущать её пальцы вот так, но в следующее мгновение она уже отдёрнулась. Глубоко вздохнула, отвернулась и продолжила лабораторную. Ким опустил веки, силясь успокоиться окончательно. В состоянии кружащего, цикличного полёта, что набирал в голове оборотов, было сложно о чём-либо думать.

***Как только урок закончился, парень вылез из-за парты и направился в коридор с Хосоком, который сегодня был совершенно не похож на себя.

— Слушай, Тэхён. Мне что-то не хорошо, я пойду, прикрой меня.

— Прогуливать собрался? — дразня произнёс парень, но, заметив подавленное состояние друга, откашлялся и, кивнув, сказал, что прикроет. Хосок кинул что-то вроде "До встречи" и умчался прочь.

Тэхён нахмурился. Друг странно себя ведёт. Что-то случилось, надо будет разузнать. Ну да, на что жаловаться — коридор практически пуст, все уже успели разбежаться, а бродить по школе, когда было так тихо, Ким очень любил. В любом случае не сложно было догадаться, к чему сейчас вернутся его мысли. А точнее. К кому. Юноша уже был готов к привычному противостоянию собственным ощущениям, когда вдруг чьи-то цепкие пальцы сомкнулись на его рукаве, с силой рванув на себя. В какое-то пыльное и, видимо, заброшенное место. Кладовка.— Эй, что за...Резко обернувшись, Ким выдернул руку из чужой ладони.— Это я бы хотела спросить, что это было, — почти змеиное шипение раздалось в полуметре от него. Его маленькая Манобан.

Стоит, пылая своими глазами. Вся такая соблазнительно-злющая. Такой явный контраст с тем, что Манобан представляла собой в последние дни. Совсем не та, дрожащая от удовольствия девушка, прижатая к холодной стене. Сейчас же в ней столько яростного непонимания.— Что за мини похищение? — он фыркнул, приподнимая брови, и, скрестив руки на груди, слегка приподнял подбородок.— Что за выходки, Ким?Вот оно. Его имя так, будто это непростительное, брошенное прямо в лицо. Столько яда и злости. Вот, что копилось в тебе до конца лекции, а?— Какие ещё выходки? — он опёрся бедром о ближайшую полку, едва сдерживая усмешку.— Такие... Я, знаешь... ты... Блин! — Манобан топнула ногой и нахмурила брови, пискнула от злости, и он едва не улыбнулся на этот жест бессильного гнева. — Ты знаешь, какие, ясно?Тэхён вздохнул, запрокидывая голову, уставившись вверх и подавляя желание закашляться от пыли. Оттолкнулся от полки и медленно прошёлся по маленькому помещению. Чувствовал напряжённый взгляд у себя между лопаток. Он наверняка выглядел нелепо в этой комнате. С потолка на тонких нитках спускались пучки пыли, а от стен веяло такой заброшенностью, что хотелось кривиться.

Кладовую явно не посещали уже несколько лет.— Здесь уютно, да?— Иди ты нафиг! Ответь мне!Она и не думает понижать тон. Тэхён хмыкнул. Пожал плечами и сделал ещё пару шагов, останавливаясь у непонятного прямоугольного полотна. Провёл пальцем по ткани, соскребая пыль.

— А может быть, ты начнёшь, м?— Я?!Он медленно повернулся и слегка прищурился.— По поводу того, что... ты делала утром со своим очередным другом.Манобан молча сверлила его взглядом, не двигаясь с места. Вглядывается так, как если бы у него выросли рога или он был темой её нового доклада.— И что ты так отчаянно пытаешься во мне высмотреть?— Смысл твоих слов, как минимум.— Всё очень просто. Я надеюсь, ты больше не повторишь этого?

— Повторишь? Хах, извини конечно, но я считаю, что вправе сама решать, как проводить своё время, — она по привычке приподнимает подбородок и хмурит брови. — И ты не вправе... — её взгляд забегал по захламлённой комнате. Тэхён приподнял голову, наблюдая за тем, как Манобан старается подобрать максимально правильные слова, с прохладной усмешкой.

— Не вправе? А я разве говорил об этом?— Да. Я вижу, — она дёрнула головой и сделала резкий шаг вперёд, указывая на него пальцем. — Тебе вечно что-то не нравится! А особенно люди, с которыми я общаюсь. Ты не имеешь никакого права как-то влиять на меня и на моё общение.Эта фраза его разозлила. Ким рыкнул, сжимая руки в кулаки.— Да ты себя видел?! Сомневаюсь! Выглядела так, будто ты в него влюблена! Что это было, кстати? Твоё поведение весьма странно!

— Странно? Ничего не было! Я не влюблена в него, мы дурачились и только! Если ты уж так ревнуешь, то мог бы и спуститься, может, вместо него оказался бы ты,— слишком резко и неосознанно выпалила она и, видимо, не совсем поняв, что сказала, продолжила, — а теперь твоя очередь. Что за чертовщина была в классе?— Не понимаю, о чём ты.— О, Господи Боже мой! Конечно же о том, что ты распустил свои руки!Распустил, да. Потому что на её грёбаные ноги не купится только слепой. А Тэхён не был слепым. Он отлично видел эту задранную юбку и, если сильно постараться, мог даже воскресить в уме прикосновение собственной ладони к её бедру. Мог. И тут же почувствовал горячую волну. Плохой знак. Поэтому Ким только грубовато рассмеялся, складывая руки на груди. Всем своим видом показывая, что её слова ни капли не несут правды. Манобан скептично приподняла брови.— Ты ведёшь себя как идиот.

Он знал это. И задавался вопросом — почему? — уже который день. Поэтому смешки начали умирать на его губах, стоило Лисе раздражённо покачать головой и уверенно зашагать к двери. Когда ладонь сжалась на ручке, Ким понял, что лихорадочно ищет слова, которые можно было бы бросить ей в спину. Чтобы не оставаться в дураках и... остановить.— Это тяжело, да, Манобан?Она обернулась через плечо.— Пытаться говорить с таким недоумком, как ты? Да.Пропустил мимо ушей.— Принять как факт. Ты хочешь меня.— Ох, да что ты...— Когда я прикасаюсь к тебе, тебя трясёт от желания, и ты хочешь, чтобы я это не прекращал.Лиса хлопнула ресницами. Потом ртом. Подбирала слова.

Адски комично — Тэхён наслаждался каждой секундой.—Ты... самовлюблённая, наглая скотина! — выдохнула наконец, собравшись кое-как с мыслями. И выпустила дверную ручку, делая несколько шагов к нему. — Не смей говорить ничего подобного.— Не жди ответного комплимента, Манобан.Интересно, у неё вспыхнули щёки? Не рассмотрел. Но голос был напряжён:— Не я полезла к тебе на уроке!— Не ты, — он сдвинулся с места и плавно начал приближаться к ней. — Но мне нравится смотреть, как эта упрямая сука в тебе переламывается пополам, открывая другую твою сторону.

— Зачем ты делаешь это? Он закатил глаза.— Делаю что?— Показываешь всё в своём отвратительном, пошлом и грязном свете? — Лиса сложила руки на груди, расправляя плечи. И добавила, покривившись, — это низко.— Еще скажи, ты не за этим меня сюда затащила. Так я тебе и поверил, — Ким незаметно облизнулся, вспомнив ощущение в зажатой её бёдрами руке, розовые от возбуждения щёки, сбитое дыхание.— Ты меня не получишь, заруби себе это на своём дурацком избалованном носу, — буря во взгляде Манобан бушевала с прежней силой.— Да ну? Я поимею тебя в любой момент, стоит мне только захотеть, Лили. Стоит мне только коснуться тебя — ты уже течёшь. Как сегодня, на глазах у химика.— Не сможешь.— Уверена? — он остановился в нескольких шагах и смотрел на Лалису, прищурив глаза. Она стрельнула в него холодным взглядом. Едва сдержалась, чтобы не показать самоуверенному кретину язык.— Я уже сказала, Ким. Уверена на самый максимум своей уверенности. И кстати, теперь, когда мы уладили этот глупейший и нелепый вопрос, позволь мне спросить тебя об одной важной... ай!Она даже глазом не успела моргнуть, когда Тэхён оказался рядом с ней, сжимая предплечье своими пальцами.— Ты... что ты...— Что? — он поднял брови, глядя на неё с таким выражением лица, словно ничего особенного не происходит, и кто угодно не может войти в это помещение в любой момент. Например, учитель физры, чей голос только что раздался снаружи, но, слава богам, тут же растаял в отдалении.— Немедленно отойди от меня, кретин!— А что, если не отойду? — шепнул Ким, притягивая её к себе. — Ты же не хочешь меня.Как назло, коридор начал наполняться голосами, а Лиса чувствовала только руки, которые осторожно провели по её плечам. И от этого прикосновения тело покрылось мурашками, хотя рот послушно повторил вопящие в голове слова:— Отпусти меня сейчас же.

— Нет, — только теперь она поняла, как он глубоко дышал. Это придыхание заставляло сердце замирать.

— Страшно, да? Вдруг сюда кто-то зайдёт, да? — шептал он, наклоняясь. Касаясь горячими поцелуями её шеи, отчего в голове начало шуметь.— Ким, немедленно...— Ты же не хочешь меня, — выдохнул он, проводя ладонями вверх, оглаживая ключицу, широко открывая рот и вылизывая горло Лисы, отчего ноги ещё чуть-чуть — и предательски подогнулись бы.

Она проглотила дрожащий выдох. Постаралась сосредоточиться на звуках из коридора. Старалась не думать о том, что врала нагло ему в лицо, о том, что не хочет.

Зубы Тэхёна задели кожу под подбородком. От болезненных мурашек Лису затрясло. В следующую секунду Тэхён уже толкнул девушку в сторону покрытого толстой коркой пыли стола. Она сама не поняла, когда схватилась за его плечи. "Совершенно ведь не хотела никакого контакта с этим человеком". Совершенно. Никогда больше. Но как можно противостоять этим прикосновениям? Тэхён оторвался от её шеи и теперь жадно проводил по ней ладонями, оглаживая и лаская большими пальцами, наблюдая за этими движениями горящими глазами. Мозг тут же подкинул картинку: гостиная, Лиса, прижатая спиной к стене, и его руки, которые никак не могут сомкнуться на горле. Как всё изменилось.— Что ты делаешь? — она понизила голос до шёпота, стоило ей коснуться ягодицами края столешницы. Девушка смотрела в поблёскивающие в темноте глаза Кима, которые застыли в нескольких сантиметрах от её лица. Он что-то задумал.— Хочу поделиться с тобой одной тайной, — таким же заговорщическим шёпотом ответил, слегка наклоняясь к ней, отчего кончики их носов соприкоснулись. — Я смогу раздеть тебя где и когда угодно.Лалиса моргнула, немного приходя в себя. Вздрогнула, когда он стиснул её талию и приподнял, сажая на парту. Моментально сжала колени, тут же, однако, уперевшись ими в его бёдра. Он слишком близко.— Ты... прекрати немедленно. Отойди от меня.Его руки легко скользнули по её плечам, забираясь под свитер и снимая его через голову. Ладони пробежали вверх по ткани рубашки, возвращаясь к острым ключицам и опуская один палец в углубление прямо под шеей, скрытое наглухо застёгнутой рубашкой. Голос Манобан, которая всё ещё что-то бормотала, дрогнул.Подушечки пальцев легко обвели первую пуговицу рубашки над зелёным галстуком и, чуть надавив, вытащили её из петли. Манобан тут же перехватила его руку.— Ты... — что-то в её выдохе заставило его поднять глаза. — Ким, зачем?— У тебя никогда не было так, Манобан?.. — тихо прошептал он, смещая руку чуть ниже. — Хотя... конечно, не было. Ты же всё ещё почти девственница.Следующая пуговица уже была расстёгнута, когда Лалиса нервно облизывала губы, стремительно краснея, почувствовала внезапно и слишком остро, что её белье всё ещё мокрое после того, что Тэхён вытворял на химии. И внизу живота снова начинало жарко тянуть. Господи, этот человек однозначно сведёт её с ума. Для него это — ничего.

Лиса не будет... не хочет в этом участвовать. Не может. Больше не может.

Тёплые ладони скользнули по её животу и бокам, вызывая дрожь по спине и завязывая в груди горячий узелок. Провели по рёбрам и спустились вниз, к бёдрам, к подолу юбки.— Ты не знаешь, как это. Когда вдруг понимаешь, что хочешь трахнуть рыжеволосую заучку. Прямо в этот самый момент... — снова начал произносить он низким голосом, не отрывая взгляда от её глаз, отчего каждый волосок на теле вставал дыбом. — И ты хочешь этого так сильно, — ладони поползли по дрожащим ногам вверх, обхватывая коленки, разводя их в стороны, делая шаг, чтобы стать ближе, — что ни о чём другом думать не получается.Её дыхание сбилось, и от ощущения этой вседозволенности Ким чувствовал, что сам начинает задыхаться. Он легко скользнул костяшками по бёдрам.— Не хочешь, да?— Ким, пожалуйста.Руки уверенно заскользили вверх, под юбку, пальцами охватывая нежную кожу, останавливаясь на границе её трусов. Дыхание Пранприи участилось, и она вцепилась в его пальцы сквозь ткань.— Стой.И он замер. Прижимаясь к ней, ощущая грудью тепло её кожи, глубоко и рвано дыша. Чувствуя под ладонями мягкое бельё. Снова, чёрт, снова насквозь влажное. Позволь мне, Лили. Блин, позволь мне сейчас. Тэхён медленно наклонился, не отрывая от неё взгляда. Замечая, что она почти незаметно поднимает голову навстречу. Опуская потяжелевшие веки и ведя приоткрытым ртом по уголку её губ, он сжал пальцами кожу её разведённых ног.Лиса застыла и тихо выдохнула, отчего по телу поползли горячие мурашки. Нет, не целуй её. Тебя понесёт. Ким, держи себя в руках. Она просто пропадёт. Точно испарится. В тебе. С тобой.

Да, всенепременно.

Легко, почти невесомо, он коснулся кончиком языка её нижней губы. Девушка вовсе перестала дышать, не двигаясь, будто впитывая в себя это влажное прикосновение. Тонкие пальчики на его запястьях сжались. Он лизнул уголок её губ, играючи, а Лиса обомлела от этого. И в следующий же миг приоткрыла рот. Язык проник в неё вместе с коротким выдохом, полустоном. Голова запрокинулась. Тэхён целовал её так, будто это было последним, что он успеет сделать в жизни.

Последним, что он мог сделать.

Она не поняла, когда успела выпустить его руки, позволяя тёплым ладоням поднырнуть под ткань и гладить горячую кожу тазовых косточек. Не поняла, когда её пальцы успели зарыться в шоколадные волосы, перебирая их. Мягкие, густые, светящиеся контрастом с белой рубашкой. Не поняла, когда вдруг начала отвечать на его поцелуи, пытаясь втянуть в себя твёрдый язык, обхватить его губами и скользить по нему, сходя с ума от вкуса. Самый потрясающий вкус был у этого человека, вжимающегося сейчас в неё настолько, что горячая выпуклость, трущаяся о раскрытую Манобан, вызывала безостановочную дрожь.Как легко он возбуждается — и эта мысль шарахнула по мозгам прежде, чем была допущена и одобрена, заставляя девушку оторваться от ищущих губ и прижаться, насколько это было возможно, к тяжело дышащему телу. Рассыпая быстрые поцелуи по открытой шее, привычно пахнущей дождём, отчего заходилось сердце. Тэхён послушно откинул голову, прикрывая глаза и стискивая зубы, позволяя ей касаться себя, обводить языком выступающий кадык и всасывать подрагивающую кожу, вызывая горячую пульсацию в паху.Движения его рук на её бедрах стали сильнее и глубже. Ближе к ней. Нужно притормозить, иначе... Он освобождает руки и подносит их к тёплому подбородку девушки, останавливая. Быстро расстёгивая оставшиеся пуговицы на её рубашке, над которыми остался туго завязанный галстук. Подхватывая Манобан под спину, заставляя выгнуться, отчего полы расстёгнутой одежды разошлись в стороны. Манобан приоткрыла губы, громко выдохнув и отвернув голову, словно стараясь заглушить рвущиеся стоны, когда рот Кима накрыл её сосок сквозь лёгкую ткань лифчика.—Ох... — она выгнулась, подаваясь навстречу. Чувствуя, как его зубы слегка сжимают и тянут, но практически тут же горячий язык зализывает укус сквозь ткань. И снова. Снова. Рука судорожно зарывается в его волосы. — Сними...Тэхён не понял. Слишком увлечён своим занятием. Но повторный громкий выдох заставил едва ли не зарычать.— Сними его, — и дрожащие пальцы касаются лифчика. Ким отрывается от неё. Въедается в губы глубоким поцелуем, поддевая бретельки и стаскивая их по плечам. Сдвигая бюстгальтер вниз, практически на живот, тут же обхватывая грудь ладонями и слегка сжимая, погружая язык в мягкий рот. Пропуская соски между пальцев. С губ Лисы слетает отрывистый стон, и Ким вздрагивает, пряча лицо у неё в волосах.— Ш-ш-ш, — тихо шепчет он, и девушка чувствует его дыхание под ухом, закусывая губу, выгибаясь навстречу, пытаясь теснее прижаться к ласкающим ладоням.Твёрдый, горячий.

Так близко.Дразнит.

Невыносимо жарко.

И она вдруг чувствует — как это.

Когда вдруг понимаешь, что хочешь трахнуть баскетболиста. Прямо в этот самый момент. Девушка опускает руку, резким движением выдёргивая полы его рубашки из брюк. Запуская ладонь под ткань, проводя по рёбрам и груди. Он чувствует каждое её движение. Судорожно выдыхает, сдерживаясь. Ловит ладонями пылающее лицо, несколько секунд вглядывается в горящие, почти чёрные глаза. Спускается одной рукой по её животу, минуя собранную на талии юбку. Вниз. Снова заставляя Манобан?выгибаться.— Хочешь меня, — одними губами. Явно не вопрос. Она широко открывает рот, откидывая голову назад, когда один его палец скользит в неё до основания. Начинает медленные движения. Вперёд. Назад. Она подаётся к нему бёдрами. Он добавляет второй палец, растягивая, слегка разводя их и проникая глубже. Вперёд — сильнее, а назад — медленно, будто позволяя прочувствовать. Она дрожит, едва сдерживаясь, чтобы не сдвинуть ноги, стиснуть его внутри, ощущать плотнее.— Ты хочешь меня.— Д... да...Глаза закрыты. Дыхание рваное, тяжелое, как у Кима.— Ты такая... мокрая...Он опустил глаза, задыхаясь от возбуждения. Распахнутая блуза открывает взгляду дразняще напряженные соски, дрожащий живот, крошечное углубление пупка, широко разведённые ноги, скомканная, собранная на талии юбка, сдвинутые вбок трусы и его движущаяся рука. Он смотрит, как влажные пальцы выскальзывают из неё и врезаются обратно, заставляя стройное тело извиваться, а ноги — лихорадочно дрожать.Давай, Манобан. Давай... По-прежнему тугая, боже. Учащая движения, он сжимает зубы, представляя, что почувствует, когда войдёт в неё по-настоящему. Глубоко и сильно. Так, словно в поисках дна, конца этому сумасшествию. Только его, видимо, нет. Против воли прижимается пахом к внутренней стороне её бедра и трётся об него. Сухо сглатывая. Выдыхая сквозь зубы.

Ещё.

Немного сильнее.

Пульсация.

Жар.

Такой, что вот-вот прожжёт плотную — бля... такую плотную — ткань штанов. А глаза неотрывно следят за движениями собственных пальцев. Поднимает взгляд обратно к её лицу. Дрожащие, искусанные губы.Моя девочка, ты уже близко.Рука движется быстрее, а мысли невозможно ухватить, ни одной. Накаляются, как железо под открытым огнём. Яростные мысли наравне с яростным трением.Моя. Заучка.Он очерчивает и надавливает большим пальцем на твёрдый бугорок клитора — голова Лисы запрокидывается сильнее, а рука, которой она придерживалась за столешницу, судорожно соскакивает и случайно задевает стоящую рядом швабру, едва не роняя еёна пол.Ким стискивает зубы, чувствуя, что ещё немного — и он просто кончит от безостановочного трения члена о брюки и того, как её мышцы сжимают его пальцы.— Пожалуйста... Тэхён...Тихо, едва слышно, где-то на грани звучания. И снова он больше не Ким. Снова по имени. Слегка вибрируя горлом, с растяжкой. У неё во рту в этот момент... наверное, так жарко. Так судорожно-сладко-сильно... войти, ощутить стенку глотки. Медленно... а потом... ускорить темп. Сильнее... сильнее, блять.Вдалбливаться до мяса.Твою мать.— Что, Манобан? Чего ты хочешь? — глухо, с хрипами от тяжёлого дыхания.Она, казалось, не понимает. Не слышит. Словно из параллельной Вселенной. Облизывает сухие напрочь губы, словно пробуя свои мысли на вкус, продолжая двигать бёдрами в такт его ласке. Тэхён знает, о чём она думает.

— Скажи мне вслух, я хочу это услышать, — он слабо контролирует свой голос, отстраняя руку и скользя влажными пальцами вверх по её животу, под складки задранной юбки. Манобан открывает помутневшие глаза.— Я... хочу тебя, — спотыкается на этом признании, которое едва не раздробило Киму мозги. Несколько секунд он загнанно дышит, глядя на неё, раскрытую перед ним.— Как? — выдыхает, впиваясь взглядом во влажные губы. Шею и ниже, в торчащие соски. Это подбило планку его самоконтроля.Она опирается на трясущуюся руку, обхватывая ладонью его затылок. Привлекая к себе, удивляясь краем сознания, почему он так легко позволяет сделать это. А затем прижимается к напряжённым губам, скользя языком в его рот. Отрываясь только для того, чтобы зашептать:— Глубоко и сильно, тебя, просто тебя, сейчас, пожалуйста... — лихорадочно, на протяжном стоне, дублированном им самим — потому что от этих двух слов он снова на пределе. Совсем не из её высокоморального лексикона. Но так, чтобы не было сомнений. И сама... О, да, блять! Сама кладёт руку на упирающийся ей в бедро бугор.Ким мечтал об этом прикосновении с той ночи в её спальне. И об этих словах, которые она будет говорить, задыхаясь, извиваясь под ним. А тонкие пальчики тем временем судорожно мечутся по его ширинке, пытаясь нашарить молнию. Быстро, очень быстро доводя его до сумасшествия.Резким рывком он сдёрнул Манобан на самый край стола. Навис над ней, вынуждая выгнуться, откинуться спиной на парту, выставляя вверх возбуждённую грудь. Прямо под его губы. И не сдержался, снова втянул просящую ласки горошинку в рот, чуть прикусил, чувствуя, как короткие ногти впиваются в его шею.

— Боже...И на этом моменте, вжираясь взглядом до крови из глаз в запрокинутое лицо, он понимает, что всё. Выдержка лопнула. Разорвалась. Покатилась к хуям. Исчезла. Просто — её нет.Едва успевает расстегнуть брюки, прежде чем она снова тянется к его губам. А он целует. Слишком нежно, наверное, словно подготавливая к тому, что сейчас может быть... снова неприятно. Ведь у девственниц так и бывает?— Лили?..Плюёт на вопросительную интонацию. Плюёт на эту фальшивую заботу. Потому что она, черт возьми, не фальшивая.— Да, — шепчет в его губы.И Лалиса на секунду напрягается, когда он медленно входит в неё, натужно выдыхая сквозь зубы и стон. Замирает на несколько секунд, пока руки, сжавшиеся на плечах, не разжимаются. Не тянут его за ткань — на себя. Будто давая условный сигнал: можно.И первый толчок уносит.Ким не ожидал, что его стон прозвучит так громко. Он не слышит себя. Слышит только её, двигаясь сначала осторожно, а затем — быстрее, глядя, как Манобан запрокидывает руку за голову, будто в поисках ориентира, скребёт по столу, но лишь комкает слой пыли в ладони. А Тэхён вбивается. Сильнее и сильнее, задушенно рыча. Знает, что можно. Что она хочет этого. И по её судорожным сжатиям, по почти до крови закушенной губе он понимает: она близко. Так неотвратимо близко. И только ускоряется, толкая её в полёт с этого обрыва.Лиса делает это тихо. Без вульгарных криков. Просто стоны резко прекращаются. Она выгибается, натягивается как струна, распахивая рот. Но из него не вылетает ни звука.Да, детка. Моя девочка.— Тэ...И это становится последней каплей. Он с рыком насаживает её на себя, впиваясь пальцами в бёдра, чувствуя, как низ живота сводит зарождающимся оргазмом, который в следующее мгновение выплёскивается в тугую влагу струей спермы. Дрожь прокатывает по спине, пояснице. Жужжит в ладонях, заставляя вздрагивать, делая последние, выжимающие толчки. А потом замирает, горячо дыша в её мокрую шею.В попытке... хотя бы немного прийти в себя.Тело слегка дрожит. Рубашка основательно прилипла к спине.— Вот, как это должно быть, — хрипло, на ухо, не выходя из неё, ощущая, как спазмы вокруг его члена постепенно стихают. Всё ещё немного ошалевший от того крышесносного секса, которым пропахла здесь каждая пылинка, он поднимает голову. — Понятно?Она быстро кивает, но ему кажется, что даже не понимает сути вопроса. Обманчиво карие глаза затуманены, а одна рука всё ещё сжимает ткань его рубашки на плече. Тэхён перебарывает в себе желание улыбнуться, только хмыкает.— Можно отпускать, Лили. Химия, последний урок, к четырём нам надо быть у Мисс Эймбрамсон, помнишь?И тут же клянёт себя за это. Потому что она с треском возвращается на землю. С грохотом слетает с небес, врезаясь в собственное тело. Моргая и резко выпрямляясь.— Господи, Ким, — произносит осипшим голосом, лихорадочно оправляя юбку. Он готов откусить себе язык, отступая и натягивая брюки непослушными руками. Замечая пятна пыли на рукавах и штанинах. И откуда-то эти мысли. О том, что это могло достаться кому-то другому.Бред.Уймись, Ким. Она дала тебе. Что ещё нужно? Ты победил, ведь так? Тогда откуда эти слова, что произносит его рот?— У нас есть минут сорок, ты успеешь принять душ, если поторопишься. Пошли. И кстати, мне не нравится, что ты начала общаться с Ёнджуном. Будь аккуратна, мы так и не знаем, кто столкнул тебя с лестницы во время бала.

Манобан, которая уже застёгивала пуговицы на измятой рубашке, вдруг замерла. Тэхён уже стиснул челюсти, ожидая возмущений. Но она молчала. От этого вдруг стало очень херово.— Ты меня поняла? — голос жёсткий. — Никакого Цая и этого Ёнджуна! Я не шучу, Манобан. Это ясно?Скрипнуть зубами на эту грёбаную тишину. Какого чёрта она молчит?Ревность.На, засунь себе это в самую глотку.Да, он её ревнует. Теперь уже не только к Цаю. Отказывается делить это тело ещё с кем-то.— Манобан, да мать твою.Она вздрагивает. Странно вздрагивает. Во взгляде пролетает отголосок страха.Что это было? Она чего-то недоговаривает. Он чувствует. Знает.

— Ладно, — соглашается она, давая парню мысленно выдохнуть.

Несколько секунд выжидающе смотрел, а затем молча развернулся, следуя к двери. Протягивая руку и подхватывая брошенную сумку. Останавливаясь, стискивая бронзовую ручку, которая моментально становилась ледяной под жёсткой ладонью. Прислушиваясь.На секунду оборачивается, будто проверяя внешний вид Манобан.А через мгновение выходит, и девушка понимает условный приказ — следовать за ним через время.Их не должны видеть вместе.Дверь закрывается без хлопка, с тихим шорохом, но Лиса всё равно вздрагивает.Опускает голову. Выдыхает. Против воли прислушивается к себе и приходит в тихий ужас. Сожаления нет.Он только что трахнул её в заброшенной кладовке, а у неё нет чёртового сожаления, ни одной толики, ни намёка. Только страх, и вызван он не Кимом