Прощание. (1/1)

Время шло. Я не успела оглянуться, как майские праздники закончились. Но перед этим, в завершение этой истории, я узнала ещё кое-что. В воскресенье моя мать с отцом вернулись домой из какой-то важной поездки. Их лица были бледнее простыни. Они рассказали мне всё то, что знали сами. Сказали, по какой причине я потеряла свою память, почему они мне не сказали правду сразу и лишь спустя час, мама сообщила самое важное. То, чего я не могла знать. - Мариана, она ... - она глубоко вздохнула, будто сейчас будет самое сложное, - Сбежала из психиатрической больницы. Её нашли на мосту. Полиция однозначно установило попытку самоубийства. - Попытку? - я нетерпеливо переспросила мать. - Она выжила. Ей срочно нужно переливание крови. - Мама посмотрела мне в глаза. От серьезности её взгляда у меня пробежали мурашки по спине. - Её жизнь в твоих руках. Мне запретили сдавать кровь, а у твоего отца не подходящая группа крови. Ну, конечно, ведь он нам не родной. Она продолжала говорить, но я уже решила, что хочу сделать.- Я не смогу её убить, - озвучила я свои мысли. Мои родители с удивлением посмотрели на меня, не поняв смысла в этой фразе. - Куда там нужно ехать?***Кружилась голова. Врачи сказали мне, что пришлось выкачать из меня больше крови, чем планировалось. Они так же сказали, что и со мной, и с Марианой всё будет хорошо. Но позже позвали меня на беседу. Наверно, в таких случаях зовут родителей, но у отца что-то важное случилось на работе, поэтому они оставили меня в одиночестве ещё до того, как люди в белых халатах подготовили всё для переливания спасительной жидкости. Врач, что отозвал меня, был немного взволнован. Он совсем не напоминал лечащего врача Антона, казалось, что этого молодого парня в халате и правда заботит жизнь моей сестры. - Она выживет. - твердо сообщил он. - Однако, как бы попроще выразиться-то ... Из-за того, что она стреляла в упор, будут осложнения. Я сомневаюсь, что когда она очнется, она будет такой, как раньше. - Что вы имеете в виду? - напрямую спросила я. - Сейчас трудно говорить о том, что будет, но задеты важные отделы головного мозга. - пытался объяснить врач, - Полная амнезия, возможно она даже не будет помнить, как в руках вилку держать. Извините. Медсестра жестом попросила врача вернуться на рабочие место, так что он оставил меня в коридоре, наедине со своими чувствами. Я села за ближайший стул, боясь упасть. Я чувствовала очень противоречивые чувства. В голове крутилась строчка из песни : " Невидимыймаятник, всё так же качается, между отчаянием иновой надеждой ...*** Дни летели с огромной скоростью. Каждый день я навещала самых близких мне людей. Часто, мы приходили к ним вместе с Машкой, которая с радостью учила мою старшую сестру алфавиту. Антон тоже шёл на поправку. Мариану сняли с учёта в клинике, ведь признаков безумия не проявлялось. Я пообещала врачам не рассказывать о её прошлом. Я бы и сама не смогла сказать и слова. С каждым днём моя сестра осваивала речь всё лучше и лучше, она не совсем всё забыла, какие-то движения для неё всё-равно знакомые. Хотя Антону и становилось лучше, все понимали, что о выписке говорить рано. Однажды, его мама сообщила мне то, что я боялась услышать. Ей предложили лечение в Германии. Головой японимала,что там врачи всё равно лучше, чем в России, но так не хотела отпускать этого парня. Я просто люблю его. Уже давно, намного раньше начала этой истории. Тогда, когда наша мама уезжала на свои тусовки, забывая о том, чтобы нас накормить. Я приходила в школу, меня всегда ждал бутерброд с такой дорогой ветчиной, которую тогда нам явно не смогли бы купить. И улыбка мальчика, который всегда говорил мне: "Всё будет хорошо. Мы ведь из России.*" Но, когда его мама спросила моего мнения, я сжала кулаки, и сказала:"Да, конечно". Я не хотела его отпускать. Но я уже видела смерть, и что она сделала с моей сестрой. Ведь никто не обещал, что он уедет навсегда, правда ведь? Отъезд был назначен на 30 мая. В это же время родители Маши внезапно изъявили желание отправить свою дочь обучаться в Англии. Она пыталась их отговорить, нервные срывы по телефону, но они были непреклонны. Так было всегда. Её родители решали судьбу бедной Машки за неё. Её отъезд тоже был назначен на 30 мая. Тогда мы решили поклясться. Я принесла бумагу, моя подруга принесла ручки. Мариану к этому времени выписали на домашнее лечение, так как её организм очень быстро окреп. Она уже могла говорить не хуже двухлетнего ребёнка, что было для неё явным прогрессом. Втроем, с разрешения моей матери, мы отправились в больницу к Антону. Мы сразу поняли, что это было рискованно - сводить двух сумасшедших, пускай один уже почти вылечился, у вторая всё забыла. Ведь парень знал Мариану. Когда мы пришли, прием вышёл далеко не тёплый. Антон явно не ожидал столько посетителей, особенно он не хотел видеть мою сестру. Та, к счастью, ничего не вспомнила. - Антон, это другая Мариана, - начала я. Ведь это не совсем ложь, верно? - Она тебя не знает. - Не знает. - повторил Антон, пытаясь повторить мою интонацию. Он перестал сверлить её взглядом, лишь просто сел на край своей кровати, разглядывая бумажку, которую я ему дала. - Мы разъезжаемся, - начала я, - К концу моего восьмого класса, все мы будет друг от друга очень далеко. Но я хочу, чтобы мы увиделись, хорошо? Мы будем писать письма друг другу. Просто напишите на каждом из этих листков слово: "Клянусь". Антон даже не поднял взгляд, когда я замолчала, но я не удивилась. За эту половину месяца я успела смериться с его привычками. На мать он вообще внимания не обращает. Я написала не своем листке "клянусь", и пустила дальше. Как ни странно, на всех четырех листках оказалось четыре слова. Мариану мало учили письму, так что её "клянусь" было выведено печатными, кривоватыми буквами. Самое смешное, что даже здесь она сумела вместо буквы "с", написать "з". Мой неровный почерк тоже выделялся. Я сомневаюсь, что кто-то из присутствующих смог бы понять, что это за слово, если бы я не сказала это сразу. Маша могла гордится своими ровными буквами. Мою душу грела самая последняя подпись. Плевать, что кривыми буквами. Уже видя её, я была готова расплакаться.*** Дни летели с огромной скоростью, как бы мы не хотели их остановить. Улучшений у Антона не появилось, хотя я так надеялась.И отъезд в Германиюниктоне отменил. 30 мая двое важных людей покинули мою жизнь хотя бы на год. Мы стояли в аэропорте. У Антона по-прежнему был рассеянный взгляд однако его увели первым врачи. Никто ведь так и не подтвердил, что нервных срывов не будет. На последок я лишь обняла его. Уходя, он поднял руку вверх. Мне стало так горько от этого жеста, но я не могла позволить себе разреветься, ведь мне ещё провожать Машу. Она стояла рядом. Мы молчали, слушая объявления о взлетах и посадках. Внезапно, моя подруга сказала: - Поплачь. - Но ... - Я же вижу твоё лицо, Марин. Твоей сестры здесь нет, а я уеду. Как ты поедешь домой, в заплаканном виде? Лучше уж сейчас. Я долго смотрела на неё, на Машу. Этот месяц изменил её в корне. После её извинений, она внезапно стала совсем другим человеком, настоящей подругой. Слёзы покатились у меня по щекам. Я знала, что мы поклялись, но сердце мне подсказывало, мы никогда больше не увидимся. Из-за этого я рыдала на плече у моей лучшей подруги, а она убеждала меня, что вернётся. Я пыталась ей верить, но не могла. Мне казалось, что я потеряю её сегодня навсегда. Не только её. Как ни странно это признавать, я боялась потерять Антона. Хоть я и знала его адрес, номер, я боялась не получить ответ. Объявление. Машин самолёт. Она машет мне рукой и растворяется в толпе. А у меня подкосились ноги, и я уже плачу навзрыд.*** Тем летом я не получила ни одного ответа на свои письма. Ни одной СМС. Ни одного звонка.___*Имеется в виду, что многие русские сериалы даже из самых трагичных развязок могут соорудить ХЭ. Любой роман на Втором канале, ли на Первом, вам в пример.