Протесты и правда. (1/1)

- Он сумасшедший. Ты обещала его матери навещать этого больного психа. У меня остался лишь один вопрос: кто из вас псих, ты или он? - скептически сузила глаза Маша. Мне сильно захотелось ей врезать. - Какая ты хорошая лучшая подруга однако. - заметила я. Сидели мы с Машкой в парке. Моя подруга разозлилась на меня за то, что я опоздала. Потом начала критиковать меня. Мол, у меня огромные мешки под глазами, короткие каштановые волосы лежат плохо, и подобную чепуху. Я никогда особо не следила за собой, часто забывала причесаться, у меня нет огромного гардероба. Однако это положение вещей меня всегда устраивало, а чужие жалобы я всегда пропускала мимо ушей. Как говорится, всем не угодишь. Но только не сегодня. В это прекрасное воскресенье над моей головой весела огромная туча. Мама устроила с утра разбор полётов папе, что случается постоянно, поэтому даже не удосужилась продукты купить. Пришлось неумытой идти в магазин. Почему неумытой? Я бы посмотрела на вас, если бы вы нормально не ели около недели. Мешки под глазами тоже лишь сегодняшний дефект. За эту ночь я глаз так и не сомкнула. Всё думала об Антоне. Утром я уже точно знала, наведаюсь к нему ещё раз. Даже не один. Но глупые замечания совсем меня добили. Я тут переживаю о серьезных вещах, а её беспокоит лишь мой внешний вид! - Марина, ты совсем чокнулась? Психи ... Замуж ещё выйди. И будете жить долго и счастливо с придурком, который сам себя угробил! - внезапно Машка начала смеяться. Даже нет, она хохотала на всю лицу и кричала, - Он придумал тебя, ты придумала его! Хахаха, да вы идеально подходите друг другу! Сумасшедший из психушки! Как говорится, я тебя придумал, стань такой, как я хочу! Звонкий хлопок заставил девушку заткнуться. Рука сама поднялась в воздух и описала полукруг в воздухе. О содеянном мне напоминала лишь колющая боль в правой ладони, и зловещий красный след на лице лучшей подруги. Маша смотрела на меня болезненно-непонимающим взглядом, от которого становилось тошно. Наверно, где-то внутри я очень давно хотела отвесить ей пощечину, так что вместо печали и угрызения совести я почувствовала, что у меня камень с души свалился. Наконец-то я поставила жирную красную точку в нашей фальшивой игре в друзей. - Проверяла терпение моё, да? - слова неслись потоком, в голове крутились всё более обидные фразы, - Козни вокруг моих друзей ... Ты постоянно уводила у меня парней ... Орала ... Заставляла делать то, что тебе хочется ... Довольна? Хватит с меня. Я буду писать. И я не псих. И он не псих. Я не кричала. По лицу моей бывшей лучшей подруги было ясно, что эти слова и без крика вполне достигают её слух. Одно меня удивило, её лицо лишь удивлялось. Ни капли раскаяния, или чего-то подобного не было. Лишь маска удивления. Я повернулась к ней спиной и пошла по протоптанной тропинке к себе домой. Мне хотелось купить себе шоколада, но я вовремя вспомнила, что свои деньги я отдала Маше, ибо карманов в моих джинсах не было. Возвращаться не хотелось. Да пусть пропадут пропадом эти дурацкие 100 рублей! Машка же не подавится. Я пнула стеклянную бутылку из-под пива, которая стояла рядом с лестницей. Она быстро и с грохотом покатилась вниз. Когда я посмотрела на результат своего вандализма, то увидела, что по ступенькам разбросаны мелкие осколки. Уцелевший остаток бутылки ждал меня внизу. Осколки переливались на солнце. Ну конечно, ведь обещали хорошие каникулы. Однако именно сейчас я чувствовала себя такой же разбитой, как та бутылка на лестнице. Поэтому после ссор не люблю оставаться одна. В такие моменты понимаешь, как на самом деле ты одинок в этом мире. Спустившись, я пнула уцелевшую часть бутылки ещё раз. Нужно довести до конца своё черное дельце. *** Когда я оказалась дома, папа уже куда-то ушёл. Мама что-то стряпала на кухне. Почему-то я не хотела сейчас видеть её лицо. А то начнётся, что случилось, как дела. Её всё равно ничего не заботит, особенно касающееся меня. Главное, чтоб я была одета и причесана, всё остальное выходит из понятия мамы о заботе. Не то, чтобы я сейчас на неё жаловалась, ведь она работает много, я почти её не вижу. Она работает на благо семьи, зарабатывает деньги. В который раз убеждаюсь, что деньги портят людей. Сказала бы я ей это, и не сносила бы головы. Моя надежда на то, что я быстро переоденусь, - в кофте оказалось слишком жарко - и быстро сбегу из дома не сбылись. Мама тихими шагами вошла в мою комнату, села на кровать, и требовательно спросила: - Что случилось? Кстати, моя комната самая обычная. Я бы даже сказала слишком розовая и ванильная. Это всё моя мать решила. Единственное, что устраивало меня здесь, это компьютер с логотипом всем известного надкушенного яблока, и стена, закрытая тремя большими книжными шкафами. К слову, это единственное, что в моей комнате не устраивало мою мать. Я давно уже смирилась, что мама сама придумала себе дочку, и верит, что я такая же. Она до сих пор верит, что я играю в куклы и подобную чепуху. Я уже больше не сопротивляюсь её иллюзиям. С меня только и спрашивается, сыграй свою роль, развлеки своих домочадцев до нового скандала. Порой я серьезно задумываюсь о переезде к бабушке. У них хоть живётся спокойнее. - Ничего. - ровным тоном ответила я. Не думаю, что моя мать посчастливится, узнав, что я поссорилась с Машей и связалась с психом. Кстати, надо побольше рассказать о нашей дружбе с Марией Руанет. Её отец миллиардер, человек, который содержит огромный дом. Моя мать с первого класса заставила меня дружить с Машей и не в коем случае не ссорится с такой важной особой. Сейчас, моя маман и её маман в хороших отношениях, можно сказать друзья. Думаю, моя мать не сильно расстроится сейчас. Однако рисковать не стоит, я ведь не хочу сыграть роль сапёра, который бесславно подорвётся на минном поле своей матери. Но про неуравновешенного мальчика лучше молчать. - Не верю, что ничего. По глазам же вижу. - использовала свою любимую фразу мама. - Правда, ничего. - как можно равнодушнее ответила ей я. - Кто такой Антон, и зачем тебе номер его мамы? Мне показалось, что я сейчас реально взлечу на воздух вместе с ядерным взрывом. Она лазила по моей телефонной книжке. Когда только успела? Это уже не важно. Тут я резко сломалась, и выдала всё. И то, что поссорилась с Руанет, и то, что познакомилась с больным в психушке и его мамой. На глазах наворачивались слёзы. Мама же загорелась под конец моего рассказа, и спросила совсем не то, что я ожидала: - Ты сказала, Елена Акимова? - с радостью переспросила мама. Я удивленно кивнула головой. - Это же одна из самых известных женщин мира! Бывшая актриса, богата, да и вообще!Слышала я, что её сын страдает таким недугом, очень печально. Но если ты сможешь его вылечить, какие перспективы ...Я дальше её не слушала. В голове крутился всего один вопрос, что хуже, протест Маши или такое согласие мамы?*** Я как в тумане добралась до больницы. Антон прыгал по своей третьей палате. Казалось, что он счастлив. Смотреть на такого Антона было куда радостнее, чем того, сонного. И, несмотря на это, я заподозрила что-то странное в его поведении. В его истории болезни написано было, что его преследует хроническая усталость, однако за ним не замечалось беготни по своей палате. Я пустилась с ним в пляс. Мы отплясывали от безысходности и с радостью. Как говорится, когда всё на самом деле плохо, ты начинаешь ржать. Так оно и шло, пока я не заметила одну важную деталь. Из кармана больничных белых штанов торчала коробка с таблетками. А зрачки Антона расширенны до огромных размеров и совсем не реагируют на свет. Ловким движением руки я выудила коробку таблеток. На ней красовалась надпись "Первитин". Вспомнив свой доклад по психотропным веществам, я сразу поняла, что это. В СССР раньше под таким названием выпускали метамфитамин. Наркотик, который даже чище по концентрации, чем амфетамин. Раскрыв коробку, я с ужасом поняла, что она почти пуста. Хотя, он не может умереть от такой дозы, ведь в 10 таблеток по 3 мг сразу на дадут передоза, но почему-то я не верила в это. И тут сказал Антон: - 15 пачек "Первинтина", много маленьких таблеток. Марина, увидимся во сне. - он улыбнулся и упал в обморок. 15 пачек ... Кто-то ему скормил метамфитамин. Первая мысль была простой и страшной : "Убить".