Врата Времени.(4) (2/2)

Планета Огня забрала свою принцессу.Забрала его жизнь.И он с безжалостной ясностью понимает, что все, что будет потом, жизнью уже не будет. Только – игрой в жизнь. В существование.И только теперь из его груди вырывается дикий бесслезный крик. Вопль ничем не утолимого страдания.И только ровный гул мертвого огня отвечает ему.И ветер оплакивает того, кто больше не может плакать.… Ее тонкую фигурку он сразу отличил от окружающих ее теней. Даже в яростном котле битвы она двигалась изящно и плавно, будто скользила над землей. В каждом ее движении сплетались грация и спокойная сосредоточенность, словно она сейчас находилась в бальном зале… или в своей любимой библиотеке.Такая нежная. Как фея.Холодная змеиная усмешка заползает на его губы.Она будет его собственной феей. Только для него одного.Он бесшумно спрыгивает на камни позади нее, презрительно-скучающим взмахом руки стирает демонов. Этот мусор!.. Вечно болтается под ногами…Она оборачивается за секунду до того, как его нога касается земли, будто почувствовав его присутствие.– Зой? – в огромных бархатно-синих глазах отражаются настороженность и вопрос.Он молча и жадно рассматривает ее.Как она хороша!Горячий воздух шевелит ее волосы, и они напоминают туманное темно-голубое облако. Нежная кожа светится изнутри, как дорогой фарфор. Тонкие темные прядки на висках слегка завиваются. И ему вдруг невероятно хочется прикоснуться к ним, почувствовать, как они шелковисто прильнут к его пальцам. А потом погладить мягкую сладко пахнущую кожу за ушком, ласково пощекотать ее. Тогда она тихонько рассмеется – звонко, как маленький хрустальный колокольчик……Он резко встряхивает головой. И что это на него нашло?! Его глаза сужаются от злости, как у кошки.– Не меня поджидаешь, воительница Меркурия?Она не отвечает. Только молча смотрит на него своими огромными глазами, мягкими и проницательными одновременно. Глазами, от которых становится так неловко и неспокойно где-то в груди…

Потом она подходит ближе. На ее губах мелькает грустная улыбка.– Кто бы мог подумать… что нам с тобой суждено будет увидеться вот так, Рыжик.Ласковое имя отзывается в сердце острым горячим уколом. Он и сам не может понять, что это – боль или нежность. Рука поднимается сама собой, чтобы коснуться ее…

Жгучая ледяная волна поднимается изнутри, режет глаза. Он словно со стороны видит, как его ладонь резко и коротко замахивается… и наотмашь бьет ее по щеке так, что ее голова дергается, и на шее натягиваются голубые вены.– Для тебя – Лорд Зойсайт, воительница Меркурия, – слышит он свой собственный, злобно дрожащий от оскорбленной гордости голос.Она медленно оборачивается, аккуратно убирает волосы со лба. На тонкой коже видны красные саднящие следы его удара, и при их виде ему почему-то становится нестерпимо гадко и больно. Потом он встречается взглядом с ее глазами, и боль превращается в ужас.

Бархатно-синие переливчатые родники темнеют и подергиваются прозрачной пленкой льда. Спокойные, глубокие, отрешенные.Чужие.Она не может, не должна смотреть на него так!Потому, что он не вынесет этого.– Зачем ты пришел? – ее тон изменился так же, как и взгляд. Сухой и безжизненный, как шелест бумаги.– За тобой, моя воительница, – с издевкой улыбается он.– Больше не твоя, – в прохладном голосе сквозит странная грусть.– Будешь моя, если пойдешь со мной.– Нет.Одно слово, короткое и острое, как дротик.– Здесь ничего для тебя не осталось, – он говорит торопливо и гневно. – Этому миру конец. Вам всем конец. А тебя я заберу с собой.Она молча отворачивается и смотрит на зарево далекого пожара. Смотрит своими странными отрешенными глазами, в которыхотражаются блики огня.– Ты прав, здесь ничего не осталось, – все так же спокойно говорит она. – Не осталось ни для меня… ни для тебя. – Она оборачивается, и горькая сухая усмешка касается ее губ. – Я не пойду с вами, Лорд Зойсайт.

Ее голос и взгляд бьют, как пощечина. Вспышка ярости затапливает его сознание, и он атакует прежде, чем успевает подумать.

Волна смертоносного пламени мчится вперед… и разбивается вдребезги об стену из ледяного хрусталя. Реакция воительницы Меркурия безупречна, несмотря ни на что.

Еще через секунду стеклянно поблескивающий щит рассыпается веером колючих искр и на несколько мгновений полностью ослепляет его, швыряя на камни.…Первое, что он ощущает, приходя в себя – невесомая ладонь, скользящая по лбу, перебирающая волосы. Тихий шепот:– Прости… Я не хочу сражаться с тобой.Эти слова почему-то отзываются внутри странной тянущей болью. Но он тотчас же одергивает себя.

Это враг. Врагам верить нельзя. Лучшее средство против них – коварство.Не открывая глаз, он скользит ладонью по ласкающей руке к сгибу локтя, где под кожей упруго бьется вена, ведущая к сердцу. Это левая рука? Тем лучше.Он осторожно сжимает мягкую кожу, внутренне удивляясь ее нежности, больше приличествующей руке придворной дамы, а не грозной воительницы.Но сегодня нежность не спасет ее.Он резко открывает яростные глаза, и впивается пальцами в тонкую руку, посылая вверх по вене смертоносный огненный удар.

В едком, как кислота, водовороте пламени на миг тонет все окружающее. Он успевает заметить только искаженное от боли лицо и удивленный взгляд, в котором нет ни гнева, ни ненависти. Потом слышит звук падающего тела.И непонятное чувство непоправимого пробирается в душу.

Он где-то ошибся. Что-то сделал не так. Что?..Он склоняется над бесчувственным телом врага – врага? – и прислушивается к прерывистому хриплому дыханию. Концы мягких волос опалены, на светлой коже резко выделяются пятна ожогов. Воротник матроски уцелел, почти не тронутый огнем, а ниже…Он тяжело сглатывает и стискивает зубы, чтобы удержать крик ужаса.Почему так больно? Почему, почему, ПОЧЕМУ?!!Осторожно, непонятно почему боясь причинить ей еще больше мучений, он поднимает ее и укладывает себе на колени. Он очень старается не смотреть на страшную обгоревшую рану в левой стороне ее груди. Но не смотреть тоже оказывается невозможно…Левые плечо и рука превратились в сплошное кровавое месиво, а то, что осталось от матроски, насквозь пропиталось красным. Она лежит на его коленях безвольно, как разбитая фарфоровая кукла.Фея с вырванными крыльями.Дрожащими руками он убирает обгоревшие волосы со лба, стараясь не касаться кожи. Влажный, всхлипывающий звук ее дыхания причиняет ему почти физическую боль, будто каждый вздох распарывает сердце. Словно со стороны он слышит собственный умоляющий голос:– Я не хотел… Не надо… Ну пожалуйста, не надо…Он и сам не знает, кого просит и о чем. Знает только, что у него нет сил вынести это еще хотя бы минуту…Она медленно открывает глаза. Странно ясные и спокойные на искаженном страданием лице.– За…чем?..Ее голос даже не хрипит – беззвучно шелестит, и этот шелест кислотой обжигает душу. В нем нет ярости, нет даже укора – только удивление.– Зачем ты… Я же… не нападала… на тебя…К горлу подкатывает ледяной комок – тошнотворная смесь из ужаса, отвращения и подступающей пустоты. Он каждой клеткой тела чувствует, что что-то рушится сейчас, безвозвратно уходит… но не может понять – что.И не знает, что ответить ей.Она закрывает глаза, и прозрачная капля скатывается по обожженной коже.– Что же… ты… сделал… с собой… – она глубоко, со стоном вздыхает и заходится в кашле. Побелевшие губы окрашиваются кровью. – Что же… ты сделал… с нами… родной мой…Это ласковое слово наносит ему последний удар. Что-то внутри него со звоном ломается, и он, бесслезно всхлипывая, сжимает ее в объятиях, пытаясь удержать гаснущую жизнь. Его трясет так, будто это его собственная кожа покрыта ожогами.– Все будет хорошо… Я возьму тебя с собой, и все будет хорошо… – он нервно глотает слова и понимает, что говорит неправду. – Ты будешь жить…– Я… не приму… ничего… от Металлии…Он зарывается лицом в пахнущие дымом волосы.– Пожалуйста, пойдем со мной! Пожалуйста…– Нет.Она разбита вдребезги, но не сломлена. Чистейший хрусталь останется чистейшим, даже превращаясь в осколки.– Ты же убиваешь себя… – его трясет уже по-настоящему, так, что судорога мешает дышать.– Не я.Ее потемневшие глаза становятся все более глубокими и отрешенными, нить за нитью обрывая связи с миром, который она покидает. Усталый взгляд с трудом фокусируется на его лице.– Дай мне уйти, Зой. – Ее голос звучит странно ровно и отрешенно, как будто она перешла ту границу, за которой боль перестала для нее существовать.Его тоска, паника и беспомощность прорываются вспышкой слепой ярости.– Хочешь уйти? Так уходи! Убирайся!! Ты не нужна мне! Мне никто не нужен, ты поняла?!Его ладонь сжимает ей горло, и поток темной энергии мгновенно парализует прерывающееся дыхание. Зрачки синих глаз расширяются до черноты, отпуская душу на волю. Ее губы еще силятся улыбнуться, и с последним вздохом с них слетает:– До… встречи…И ее тело рассыпается в его руках облаком прохладных голубых искр. В наступившей пронзительной тишине тает еле слышный вздох облегчения, и лучистые огоньки стремительно уносятся в небо, спеша присоединиться к подругам, которые уже ждут там, по ту сторону боли и смерти.А его больше никто не ждет. Никто.Вопль протеста и муки помимо воли вырывается из его горла.– Уходи! Уходи и не возвращайся! Ты не нужна мне, слышишь?! Не хочу больше видеть тебя!!Небо молчит. Тяжко, укоряюще, безнадежно.– Ну почему?!!! Зачем?! Зачем ты ушла от меня?! Я ненавижу тебя! Я не… не могу без тебя… – Он сжимается в комок и содрогается в сухих беззвучных рыданиях.Небо молчит.

– Почему ты ушла?.. Ну почему?!.. Ты нужна мне… Ты очень нужна мне, слышишь?..Он запрокидывает лицо к багровым облакам.– ТЫ НУЖНА МНЕ!!!Небо молчит.Он роняет голову на колени, и, скорчившись, зарывается пальцами в остывший пепел.Небо над ним молчит. Тяжелое, темное небо, оскверненное смертью, затянутое дымом сожженных надежд.И ветер умолкает вслед за ним.Ему нечего сказать тому, кто убил свою душу.… Они ушли.Певучие имена, грациозные тонкие руки, обманчиво хрупкие ладони, с легкостью укрощающие силу стихий. Чистые глаза, яркие, смеющиеся и… мудрые. Улыбчивые губы. Горячие сердца, нежные, любящие – любящие, несмотря ни на что.Четыре принцессы погибших планет. Девочки, ставшие воинами на семнадцатом году жизни. Девочки, едва успевшие пригубить сладкое вино своей юности.

Девочки, которые ушли из жизни, не склонив головы и не прекращая верить.Ушли – так, как и жили.Ушли непобежденными.… И они тоже умерли вместе с ними – четверо когда-то сильнейших воинов Терры, а теперь – четыре тени, потерявшие себя. Коршуны с подрезанными крыльями, пойманные в клетку собственной гордости. Птицы, которым больше не подняться к небу. Небо отвернулось от них.Победители, ставшие побежденными.… А потом была волна радужного огня, накрывшего мертвую планету со скоростью вздоха. Был свет, не дающий теней, и для этого света не существовало преград, он выжигал, растворял, испепелял…И разбитые камни прозрачно светились в розовом мареве, и дико, яростно кричала Темная Королева, и неистово выл Металлия, из чьих когтей в последний миг ускользнула вожделенная жертва.…И уже исчезая в этом пылающем свете, они надеялись только на одно, и одного только желали – умереть.Но смерти не было. Была бесконечная свинцовая хмарь, и серое небо из камня, и бесшумно скользящие тени с мертвыми, тускло светящимися глазами. И сами они были одними из этих теней, и холод давно уже проник им до самого сердца, а сердце давно уже не билось.И время тянулось глотками горького пепла – в серой мгле не было ни дней, ни ночей. Не было ничего, кроме льда, пустоты и ненависти.…А потом снова были сражения. И безумие, и страх, и ярость.

И тонкие, изящные девичьи тени, чье присутствие странно тревожило, вызывая образы, непонятной болью скользящие по краю памяти.И черная бархатная тень, бесшумно парящая в ночи, и печально-неистовые синие глаза в прорезях маски. Беспощадно знакомые глаза. Ни у одного из четверых не поднялась рука в открытом бою нанести этому врагу смертельный удар.…А потом была смерть. Их собственная, одного за другим. Такая долгожданная смерть, которая пришла так поздно, что даже не принесла облегчения. Только усталость.И был последний полет сквозь пустоту, и две колонны Предела Теней, и последняя, беспощадная ясность разума и памяти, когда каждый из них увидел все, что сделал. И каждый из них вынес самому себе один и тот же приговор.?Виновен?.