Глава 9. Встреча Нового года. (1/1)

Незаметно пролетело время до Нового года. Именно того знаменитого 1700-го Нового года, когда Петр издал указ отмечать его первого января. Все возмущались, что от предыдущего года прошло всего четыре месяца, а уже начинался новый. Но я была рада, что поучаствую в празднестве. Готовиться начали заранее, всю Москву украсили сосновыми и еловыми ветками. Петр к праздничному столу заказал кучу всяких яств и уже готовился устраивать фейерверки. Все шили себе маскарадные костюмы. Настроение было прям такое предновогоднее, какое обычно бывает и в современной Москве. Даже елку установили на Красной площади, украсили ее, чем Бог послал. Вообще с елочными украшениями тут пока было туговато. Я сделала из бумаги фонарики и снежинки, чем очень обрадовала Наташу, мы украсили ими весь наш дом. К тому времени я сшила для Петра целых два маскарадных костюма – просто современную одежду двадцать первого века, тут она смотрелась что ни на есть маскарадной. А себе я сшила костюм восточной принцессы. Я планировала станцевать в нем какой-нибудь танец будущего. Петр, когда померил костюмы, нашел, что они не дурны и очень удобны, не сковывают движения. Один костюм я сшила ему а ля Элвис Пресли: клеши и куртку из белой материи, расшила их золотой ниткой и пояс смастерила со стразами из различных природных материалов. А другой костюм, был просто обычный мужской костюм: брюки и пиджак с рубашкой и галстуком современного кроя, в таких официальных костюмах на работу ходят в 2010-х годах. Наташа, увидев Петра в этих, мною пошитых костюмах, сделала вид, что не узнала его, так, что для маскарада они подходили, как нельзя лучше. Сама Наташа оделась в наряд то ли лесной феи, то ли пастушки, но смотрелось миленько. У нее ноги ровные, стройные, как и у брата и она нашла способ их подчеркнуть, одела юбочку до колен. Тот Новый год был лучшим Новым годом в моей жизни! Новый 1700-й год. Прошло уже три месяца и неделя с тех пор, как я попала сюда. Мне было здесь хорошо, повезло с самого начала попасть на глаза к Петру и потом, как нельзя лучше, сама собой , устранилась моя конкурентка на его сердце, Анна Монс, которую мне так и не удалось повидать, она же под домашним арестом сидела. Петр любил меня по-настоящему, сильно. Настолько сильно и нежно, насколько такой занятой человек может любить женщину. И я любила его. Я была счастлива. Петр казался мне идеальным мужчиной, может потому что он стоял настолько выше меня, был таким всевластным, таким могущественным, и это, само собою, исключало все ссоры, которые обычно возникают у любой, даже счастливой пары. А может быть, потому что не стыдно было во всем уступать царю, прославившемуся в веках, который во всем превосходил меня, был таким сильным, волевым, умным, энергичным. Мне невероятно лестно было понимать, что такой человек меня любит. Мне уже давно перестало хотеться вернуться в свой двадцать первый век. И я старалась гнать от себя мысли, как там мои родители сейчас празднуют или не празднуют 2017-й Новый год, считая меня наверно погибшей. Я просто старалась об этом не думать. Я научилась у Петра забывать о всем тревожном и грустном, по крайней мере, на время праздника. Он говорил мне, что если бы помнил и думал всю жизнь о каждой смерти дорогого ему человека, о каждой измене, о каждом покушении на него и о каждой казни предателей, то просто бы не смог ни жить, не царствовать. Поэтому я не вспоминала о том, что было, не думала о том, что будет, я просто забыв обо всем, веселилась на праздновании Нового года. Тридцать первого декабря, с самого утра, по городу ходили певчие, распевали какие-то, правда заунывные песни (еще бы, не сладко наверно петь в такой мороз). Ночью Петр со мной не ночевал, у него даже в такой предпраздничной обстановке нашлись какие-то неотложные серьезные дела, он, дав распоряжение о подготовке к празднеству, уехал три дня назад, но тридцать первого обещал вернуться. Кстати, тридцать первое декабря было здесь, а в 2017-м году уже должно было быть тринадцатое января, Старый Новый год, из-за разных стилей отсчета дней, ну или как это называется, календари разные. Но все, все, я не вспоминаю о доме! Тут к празднику даже всех повешенных со столбов поснимали, о чем я попросила Петра, его они вовсе не смущали, вообще смертная казнь тут было делом житейским. Я уже и сама начала привыкать, палачи видимо специально так делали, развешивали трупов в самых неожиданных местах, то ли ради шутки, то ли, чтоб никто не забывал о правилах хорошего тона. Я спрашивала у Петра, за что так много людей вешают, он отвечал, что за воровство. И на удивление, такая суровая кара не останавливала воров, все равно находились люди, желавшие что-нибудь стащить, видимо любители острых ощущений, неизвестно поймают или нет. Но на праздники эту ?красоту? поснимали, можно же было хоть несколько дней не думать о ворах и их проделках. И улицы от навоза даже почистили. Прям красота! Вообще за последние три месяца очень возросло количество тротуаров и каменных домов. Петр еще не начал строить Петербург и совершенствовал Москву. А сейчас еще все дома веточками украсили, прям загляденье! Люди ходили нарядные, разумеется, люди только высших сословий, простолюдины по прежнему бегали в своем тряпье и убогих тулупчиках, но на удивление они были рады празднику больше, чем богачи, уже знали, что царь выставит большое угощение для простого люда на площади, вот и радовались. А среди знати многие кряхтели, что отмечать Новый год первого января - полное безбожество. А я думаю, просто царь их здорово пошерстил, чтоб организовать большое празднество, понятное дело, казну он на такую ерунду расходовать не мог, в ней и так денег было не много. А вот местных ?олигархов? заставить раскошелиться – милое дело. Поэтому отмечали с размахом. Мы с Наташей с утра пригласили парикмахера из слободы, и он вот уже часа полтора творил нам какие-то невероятные прически. Маскарадные костюмы мы должны были надеть ближе к вечеру, а сейчас оделись просто парадно. Я облачилась в мое новое, идеально сидевшее по фигуре бархатно-шерстяное платье. Оно кстати вовсе и не полнило, портнихи такая искусница оказалась! Учла все мои пожелания. Взглянула на себя в зеркало и подумала, что я просто принцесса из сказки! Когда нас с Наташей причесывал мастер, я услышала, как где-то внизу отворилась дверь, потом стук каблуков по лестнице, знакомые размашистые шаги, а потом, уже прям за собой, услышала родной любимый голос! Петр пел одну из заунывных песен, которые сегодня пели повсюду.- Здравствуй братец! Рады тебе зело! – воскликнула Наташа – Ты уж прости, поклониться не можем (горничная, которая в это время выполняла функцию ассистента парикмахера, вплетала ей ленту в прическу). А вот сам парикмахер решил, что поклониться царю все же обязан и, в итоге, прижег мне шею щипцами для завивки. Я вскрикнула.- Да делай ты свое дело, болван, сейчас сожжешь мою кралю! – недовольно сказал ему Петр.Я засмеялась, не смотря на боль, и сказала: - Ах, государь, что-то песенки твои заунывны.- Да уж, церемониймейстеру голову сегодня отрублю за такое ?веселье? -пошутил Петр – Въехал в Москву, как на панихиду попал. Велел певчим заткнуться и идти разучивать новую песню, из твоего репертуара, душенька. – Петр отстранил парикмахера, нагнулся и поцеловал меня в губы крепко. Я почувствовала как кровь приливает к щекам, мне всегда после расставания, от его прикосновений просто голову сносило.- Оденешь костюм, который я тебе пошила, Петруша? – спросила я, ласково кидая взгляд на Петра.- Конечно, мне надобно первым щеголем быть!Наконец, парикмахер закончил свою работу.- Вы с сестрицей самыми красивыми будете, - заметил Петр – А у меня презенты для вас к празднику. Он достал две шкатулочки и вначале вручил Наташе, обняв ее за плечи, а затем мне. Я сначала подумала, что сама шкатулочка и есть основной подарок, стала восхищаться ее тонкой изящной работой, чем очень угодила государю, как оказалось, он выточил ее собственноручно.Однако, Наташа оказалась догадливее меня, уже поняла, как открывается шкатулка и восхищалась содержимым. Царь подарил ей длинное ожерелье из крупных жемчужин.- Чего ж не открываешь, милая? – видя, что я мешкаю, спросил Петр – не знаешь, как замок устроен?Я кивнула. Тогда, Петр сам мне открыл замысловатую задвижку и извлек оттуда восхитительные серьги с рубинами!- Какая прелесть! – воскликнула я и кинулась благодарить царя.- Теперь уж мы точно будем самыми красивыми на празднике, – сказала довольная Наташа.Петр велел нам, как соберемся, ехать во дворец к Ягужинскому, а сам поехал на Красную площадь, заготовлять порох для фейерверков. Мы одели новые драгоценности, спустились в столовую, наскоро и по-простому позавтракали жаренной курицей с гречкой и отправились к Ягужинскому.Сани наши, по Наташиному приказанию, все разукрасили лентами, ветками и…плюшевыми ватрушками и бубликами. Весьма такие оригинальные украшения, но Наташе они очень нравились, этих ватрушек нашили около ста штук, мы дарили их всем подругам и даже на главную елку, на площади, собственноручно прицепили несколько штучек. Определенно, тут был какой-то культ еды. Главную елку украшали совместными усилиями каждый день и чего только на нее не вешали. Не очень умные или не очень добрые люди, вешали на нее реально съедобные вещи: орехи, морковки, луковицы, даже крашенные яйца, как будто была Пасха. И, хотя караул охранял елку с утра до ночи, все равно кто-то умудрялся часть украшений сорвать и сожрать. За пять дней потрепали всю елочку. В этом наверно был протест горожан против переноса даты празднества, не всем нравилось подражать европейцам. Мне кажется, заунывная музыка утром была, тоже, явно с намеком.Интересно, Петр правда собирался кому-то сегодня рубить голову? Наверно вряд ли, вроде у него было хорошее настроение. Во всяком случае, когда мы с Наташей выехали в наших оригинальных санях, похожих на свадебные, на улицах уже играли другую мелодию, что-то неопределенное, смесь военного марша, польки, джаза и рок-н-ролла. Такой музыки я еще отродясь не слышала, но звучало вполне весело. Похоже, я со своим плеером оказала сильное влияние на музыкальное искусство. По дороге мы заехали еще к сестрам Головкиным, и вшестером поехали в назначенное место. Там собралось уже почти все высшее общество. У Ягужинского дом был украшен только ветками, но зато стол ломился от угощения, только жаренных молочных поросят я насчитала шестнадцать штук, нас, конечно, было человек сорок пять - пятьдесят, но думаю, что стол этот все равно хозяину дома обошелся в круглую сумму. Он как-то был не весел, до приезда царя. Но, как приехал Петр, начался настоящий праздник, у всех, как по сигналу, улучшилось настроение. Официанты забегали туда-сюда, подкладывая яства в тарелки, откупоривая бутылки с вином, унося пустые подносы из-под еды. Я уже через полчаса почувствовала, что лопну, хотелось попробовать все перемены блюд, а их было очень много. ?Расстегни корсет? - шепнула мне Наташа. Я заметила, что так сделали уже все дамы, и последовала их примеру. Сразу полегчало, и удалось вместить в себя даже десерт, в виде огромной вафли с печеными яблоками и грушами под кремом. После обеда, царь велел всем переодеваться в маскарадные костюмы и сам удалился в комнатку для этого. Когда все вышли переодетые из комнат, стало очень смешно. Кого тут только не было! Многие были одеты ну просто по-идиотски, в костюмы каких-то колобков( и здесь сказывалось культ еды). А Петр смотрелся классно в белом костюме, сшитым мною по мотивам костюма Элвиса Пресли, он и правда стал этого певца из будущего напоминать, и перстни на руках у него были примерно такие же. Поверх костюмов все одели шубы и на веселых тройках с бубенчиками, поехали ко дворцу Меншикова, где устроили бал. Там была большая просторная зала, хорошо подходящая для этого. Я думала, почему бы и стол там не накрыть? Но, видимо, кататься ряжеными в санях было обязательной частью программы. А что, я не против. Мне нравилось кататься. Я, уже по сложившейся традиции, подготовила новый танец, что-то типа танца Шакиры на этот раз. И устроила для всех сюрприз. Я, правда, думала, не сочтет ли Петр мой танец ?восточной принцессы? вульгарным, но решила рискнуть и станцевала его со всей страстью. Мой плеер уже практически сел, но я хорошо наизусть знала мелодию той песни Шакиры, а музыканты ее еще усовершенствовали, когда я им напела. Мне все аплодировали, а царь под конец поднял меня на руки и закружил. Ему понравилось! Когда устали танцевать, пошли в соседнюю залу ужинать. Народа в этот раз было очень много и гости все подтягивались и подтягивались. После ужина поехали смотреть фейерверк. Петр был в этом деле очень искусен. Таких красивых фейерверков видеть еще никогда не приходилось. Горящие кометы поднимались в небо и загорались цифрами 1700, все небо было исчерчено всевозможными золотыми фигурами. Зрелище было незабываемым! Только я волновалась, как бы Петр не опалил себе лицо или руки. Я видела, как он в азарте переставал думать о безопасности. В итоге так и случилось. Он поранил и обжег руку. Я испугалась, увидев его кровь, подумать только, я раньше думала уж кого-кого, но только не меня можно испугать кровью, но тогда я просто еще не знала настоящей любви. А Петр как будто и боли то не чувствовал, был таким счастливым, радостным той ночью. Когда, куранты только год назад по приказу Петра установленные на Спасскую башню, пробили двенадцать раз, все хором стали кричать: ?С Новым годом! С новым счастьем!? Площадь была полна народу, на ней сегодня выставляли угощение под наскоро сколоченным деревянным навесом. Сейчас все были такими счастливыми и даже простые, не знающие отдыха, люди. В воздух взлетела последняя комета, которую царь наблюдал уже, как зритель, стоя неподалеку от меня. Служители в семеновских кафтанах зажгли факелы. Где-то сверху, на деревянном навесе заиграл оркестр, на площади все хором запели песню, сливалось множество голосов. И я пела и сам царь тоже пел, я различала его мощный голос, так как он был рядом. Это была старинная новогодняя песня, в который просили Новый год быть урожайным, призывали все природные стихии смилостивиться. Она звучала красиво и торжественно, и какая-то первобытная сила чувствовалась в ней. А, когда спели песню, заиграла музыка, русские народные мелодии, вперемешку с европейскими. Народ на площади стал танцевать. Я подошла к Петру, осмотрела его руку и сказала, что надо бы ее замотать, чтоб грязь не попала.- Пойдем вон туда, – указал он на уже знакомый мне трактир, в котором мы провели нашу первую ночь. Только мне Петр позволил себя полечить. Я обработала рану, забинтовала ему руку, уже доставленными сюда в спешном порядке, чистыми тряпочками. Было очень поздно и Петр, непривередливый к комфорту, решил заночевать в трактире. А я, разумеется, вместе с ним. Я отправила с посыльным записочку Наташе, чтоб она не беспокоилась, куда мы делись. Опять мы поднимались по крутой темной лестнице, опять проходили мимо мутноватого маленького зеркальца, склеенного из маленьких стеклышек. Тут вообще все зеркала делали по такому принципу, не научились еще изготовлять большие стекла, поэтому я уже давно не видела саму себя со стопроцентной четкостью. Однако сейчас, глянув на свое, пусть и мутноватое отражение, я заметила, как успела за эти месяцы похорошеть, вид у меня был цветущий, не смотря на отсутствие всех благ современной цивилизации. Видимо сказывалось, то, что я больше не ходила по режиму на работу, мне прислуживала куча слуг, ела я не то, что досыта, а даже с избытком самую вкусную и качественную еду и главное, со мной был любимый мужчина, который по совместительству являлся самым главным в стране! Так что, скажу вам, приближенные к власти люди в любое время жили недурно, до тех пор, пока не выходили из милости этой власти, конечно. Но на счет этого, я просто старалась не задумываться, по крайней мере, на данный момент, отношения с Петром были замечательными. Как и три с половиной месяца назад, мы поднялись на третий этаж, но зашли не в ?нашу? комнатку, а в каморку, напротив, кажется еще более тесную и маленькую, но зато с более высоким потолком, Петр хоть головой о него не стукался. И лавочка здесь была поудобнее, правда одеяло такое же неважное, как и в предыдущий раз. В камине весело горел огонь. Мы уставшие и счастливые сели рядом. Я помогла Петру аккуратно снять кафтан с его раненной руки. Он слегка поморщился от боли и, увидев, что я переживаю за него, успокоил, сказал: - Ерунда! На мне все быстро заживает, зато какие фейерверки мы сегодня запустили!- Это было поистине великолепное зрелище, эти золотые фигуры на темном небе до сих пор у меня стоят перед очами! Настоящее волшебство!- А то у вас фейерверки никогда не запускали? – недоверчиво спросил Петр.- Запускали, но такие примитивные, просто бух-бах, мало интересного, их у нас петарды называют, они в картонных коробках продаются. Это же с твоего правления пошло, что на Новый год устраивают фейерверк, у нас и на Красной площади устраивают большой официальный салют.- Там хоть красиво?- Да, но здесь все же краше, тут потому что по ночам темно очень.- Хотелось бы мне видеть это электрическое освещение, ты говорила, что ночью светло, как днем?- Не совсем, но очень светло, все разглядеть можно.- Это удивительно, и можно работать круглые сутки, раз все и ночью видно.- Но без отдыха ведь тяжело.- А мне не важно, ты же сказывала, что работала по ночам в своей больнице. Петр подошел ко мне и обнял здоровой рукой, прижал меня к себе.Когда, мы уставшие и удовлетворенные легли на лавку, я отыскала руку Петра и мы сцепили пальцы замочком. Мне так нравилось, что у Петра пальцы сантиметра на три длиннее моих. Моя обычно, казавшаяся мне крупной, рука, была в переплетении с его, такой хрупкой. Вьющиеся волосы царя щекотали мою щеку, мы лежали близко-близко на узкой лавке. Через несколько минут я поняла, он заснул. А я лежала и вспоминала весь сегодняшний день. Мне не верилось, что такое счастье может быть наяву. Незаметно для себя, я уснула. Проснулась я от толчка в плечо и подумала, что еще ночь, так как было совсем темно.