10. (1/1)

Он очнулся в больнице. Баттерс осмотрелся и увидел Салли, она слегка покачивалась на стуле для гостей, и, заметив его, улыбнулась.— Ты знаешь, у меня чутье на такие вещи! Я почему-то сразу поняла, что ты не очнешься в первый день. Так что я спокойненько пошла домой. А еще я знала, что ты и на второй день не очнешься. Чувствовала. Поэтому не позволила тащиться сюда Кенни! — она взмахнула руками. — Говорю ему, ну зачем тебе туда переться?! На полутруп любоваться, что ли? Еле отговорила.

Она посмотрела добрым-добрым взглядом на Баттерса.— А сейчас, видишь, пришла, потому что почувствовала, что ты очнулся.Она тепло улыбнулась. И Баттерс улыбнулся в ответ, хотя что-то в глубине его сознания кричало, что нужно перестать общаться с ней, что следует держаться от нее подальше, что надо...— Как же ты меня раздражаешь, — тихо и как-то задумчиво произнесла она. — Меня тошнит от твоей улыбки. От твоей идиотской радости по поводу и без. Ты меня нервируешь. Я спать по ночам не могу от того, что ты жив и так по-идиотски улыбаешься всем подряд. Извини.Она достала пистолет и направила на Баттерса. Рука не дрогнула. Но все-таки она была слабовата. Отдача была столь сильной, что Салли буквально отлетела и даже разодрала локоть при падении, но это было неважно, потому что сейчас на койке истошно орал Баттерс. Крови было так много, что Салли даже не понимала, куда попала пуля. Быстро схватив пистолет, Салли бросилась прочь.

Она испугалась. Наверное, впервые в своей убогой жизни она чувствовала. Это был настоящий животный страх. Даже круче, чем на русских горках! Салли бежала домой, но до самого порога чувства страха не хватило, разочарование вернулось слишком быстро, и она уже по привычке решила сделать пару кругов по ближайшему кварталу. Салли никогда не влипала ни в какие истории, к ней не приставали на улице, до нее не домогались всякие бандиты и тусовщики из проезжающих машин. Неприятности обходили ее, делая всю ее жизнь невыносимо скучной и однообразной. Хотя сейчас хотя бы пару дней ей будет щекотать нервы мысль о возможной погоне. О том, что, возможно, вся полиция города идет по ее следам.Нервы щекотало не долго, уже через пару дней Баттерс очнулся снова и ничего никому не сказал. А полиция настаивать не стала, и дело закрыли. Снова тоска и разочарование.

Салли посмотрела на Картмана. В нем что-то изменилось. Что-то исчезло, а что-то появилось. Одним из того, что появилось, было ярко выраженное презрение к Салли. Он замечал ее в любой толпе и будто тоже следил за ней. Это было неприятно. Но подходить первой не особо хотелось, да и затевать разговор было в общем-то не о чем.

С Кенни она еще иногда встречалась, но было в этом что-то мерзкое. Нет-нет, он ей нравился, и даже то, что он такой бедный и вечно умирающий, делало его в ее глазах только симпатичнее. В конце концов, все живут нормально, у всех есть карманные деньги. А у него нет, и его жизнь необычна. Но то, что твой любовник дохнет прямо на тебе из-за случайной пули, влетевшей в окно, забрызгивая все вокруг своими мозгами, смотрится забавным только первые пару раз. Да и было кое-что еще. Он никогда не смотрел на Салли прямо. Словно она прозрачная, словно ее нет. Это вряд ли было пренебрежением или неуважением, но складывалось ощущение, что Кенни видит ее насквозь, однако все равно остается рядом, будто выжидая чего-то. Ее ошибку?Так разве выстрел в Баттерса не был ошибкой? Спонтанной спланированной ошибкой.Картман вошел в палату и сел возле больничной койки. Баттерс попытался сесть.— Лучше не шевелись.Но Баттерс все-таки сел и сейчас исподлобья хмуро поглядывал на Картмана. Теперь он не боялся. То время, что он провел между смертью и жизнью, его немного изменило. Вернуло к первоначальной точке, до того, как его чуть не изнасиловали, до того, как его чуть не убили, до того, как его все предали.Оба молчали. Обоим было, что сказать. Но только Картман не умел искренне извиняться, а Баттерс не умел искренне ненавидеть.

— Что с Салли? — как можно небрежней бросил Баттерс.— Пока ничего. Ходит за ручку и трахается с Кенни, — как можно безразличней ответил Картман.

— Это прекрасно, — Баттерс немного успокоился. — Она хорошая.

Баттерсу было тяжело держать спину ровно и голову на весу, поэтому он уткнулся лицом в согнутые колени, обретя таким образом точку опоры. Со стороны это выглядело так, словно ему было плохо.

— Ты в порядке? — Картман слегка потряс его за плечо. — Мне кого-нибудь вызвать?

— Не надо.

— Послушай, ты — мой! И у тебя нет права здесь сдохнуть. Да у тебя нигде нет права помирать, понятно?! — закричал Картман.— Нет. Я свой. Свой собственный, и у тебя нет никаких прав так со мной говорить, — Баттерс поднял голову и посмотрел прямо в глаза Картману. — Запомни — нет.

— Ах, так! — Картман шипел от злобы, — Я сделаю так, что ты сам приползешь ко мне. И еще умолять будешь, чтобы я тебя трахнул!Баттерс выпрямился, ему было больно, но это сейчас не волновало — он соберется с духом, он перестанет быть размазней.— Убирайся. Иди к Кайлу, — тихо, но требовательно сказал он. Потом помолчал и продолжил:

— Меня пытался убить человек, которого я уважал. Где мои друзья, которые пришли в больницу проведать меня? Их нет. Родственники? Родители никогда меня не поддерживали, все их воспитание заключалось в одних сплошных и бесполезных наказаниях! Ты уверен, что тебе есть чем мне угрожать? Есть, через что манипулировать мной?Баттерс резким движением развел руками.— Попробуй. У меня ничего нет! — Баттерс еще пару раз махнул рукой.

Переживания в сочетании с порывистыми движениями привели к тому, что ему стало хуже. Перед глазами поплыло. Он аккуратно улегся и в тот же миг отключился.

Баттерс начал бредить. Он метался по постели, бесшумно шевеля губами. Сначала Картман хотел позвать медсестру, но потом передумал. Что сделают врач или сестра — наколют его чем-нибудь, успокоят? Смысл пытаться звать врача, если Баттерс все равно не сдохнет, азачем пытаться помочь человеку, если это тебе не выгодно и пользы никакой не принесет? Картман подпер дверь стулом, так, чтобы ее никто открыл. И подошел к больному. Баттерс весь горел, но уже ничего не вызывало сочувствия. Наоборот, такой Баттерс не оттолкнет, не сбежит, не заплачет.

Больничная одежда не такая уж и сложная. Ее легко снять.

Картман сидел сверху и упивался своей властью. Он водил руками по горячему трепещущему телу, и знал, что теперь-то точно все получится. Поцеловать? Почему-то очень хочется, но это совсем не нужно. Не стоит делать того, чего некому оценить, и если это не приносит тебе удовольствия.

Картман задрал ему ноги, Баттерс был легким и податливым. Картман дотянулся до прикроватной тумбочки, среди таблеток и микстур валялся какой-то тюбик. Сойдет. Он быстро выдавилкрем, боясь, что если не сделает сразу, то все вновь провалится. Картман подождал окончательного возбуждения и вошел в Баттерса. Тот дернулся, попытался вывернуться и даже распахнул глаза, так, что на секунду Картман испугался, что тот очнулся, но нет, Баттерс нервно глотал воздух, пытался вырваться, но ничего не осознавал. Он всхлипнул пару раз... Картман входил и выходил, резко, жестко. Жертва под ним вздрагивала и по-прежнему пыталась вырваться, но уже слабее. Баттерс иногда вскрикивал и постанывал, так жарко и трогательно одновременно, что это не давало желанию угаснуть. Уже кончая Картман наклонился к Баттерсу, и тот, вскинув руки, вцепился ему в плечи, прижался всем телом и поцеловал. Нет, он так и не пришел в себя, просто, возможно, его бредящий разум заменил одного человека на другого. Это задело, это обидело, Картман вытянул руку, положил на шею Баттерсу и стал сжимать. Тот мутными глазами смотрел на него, и только слабые пальцы пытались что-нибудь предпринять.

Картман быстро отстранился, застегнулся и вышел из палаты. Его не заботило, в каком виде санитары найдут Баттерса. Только теперь тот точно принадлежит ему, Картману.