Три "М": Милорадович, Мюрат и Марго (1/1)

Они познакомились ещё во время войн Наполеона с 3-ей антифранцузской коалицией. Тогда, как и сейчас, они были по разные стороны борьбы. Лишь сейчас, благодаря этой передышки под Тарутино, они смогли встретиться лично. Мюрат был впечатлён смелым письмом Милорадовича тогда под Москвой. Тогда, чуть оробев после такого смелого письма, он уступил ему. Сейчас же, когда они наконец-то видятся вживую, у него уже нет такого чувства страха. Каждый раз они являлись друг другу в самых разнообразных нарядах, разноцветных, не понятно только откуда они такие вообще берут! Ермолов так писал в своих мемуарах об этой парочке: ?Генерал Милорадович не один раз имел свидание с Мюратом, королем неаполитанским. Из разговоров их легко было заметить, что в хвастовстве не всегда французам принадлежало первенство. Если бы можно было забыть о присутствии неприятеля, казалось бы свиданье их представлением на ярмарке или под качелями. Мюрат являлся то одетый по-гишпански, то в вымышленном преглупом наряде, с собольей шапкою, в глазетовых панталонах. Милорадович?— на казачьей лошади, с плетью, с тремя шалями ярких цветов, не согласующихся между собою, которые, концами обернутые вокруг шеи, во всю длину развевались по воле ветра. Третьего подобного не было в армиях!?. Оба были южанами. Мюрат?— гасконец, Милорадович?— серб. Может быть, так проявлялся их горячий южный нрав? Со стороны это выглядел, как будто бы два петуха пытаются завоевать курицу. Как будто бы они пытались показать, что в их армиях настолько всё хорошо, что они могут вот так вот одеваться и вот так вот себя вести. Но это не отталкивало их от друг друга, а только сближало, их только тянуло к друг другу. Но как побыть наедине? Один раз, прогуливаясь по лесу, Милорадович заметил небольшой домик на нейтральной территории и подумал, а почему бы не устроить здесь свидание с Мюратом? Он заглянул туда. В принципе, он идеально подходил для свидания. Это был какой-то сарай, на всём полу было разложено сено. Милорадович распорядился поставить туда стол и два стула, поставил охрану. Дом был полностью готов. Но как сказать об этом Мюрату? И был бы он вообще рад этому? Милорадович также смело и отчаянно как всегда на карте обозначил местоположение дома и написал: ?Жду тебя 25 сентября в 23.00?. Коротко и ясно. Осталось только понять, как он на это отреагирует. Ответа не последовало, но Милорадович 22.40 уже был на месте. Он сидел на стуле и терпеливо ждал, нервно постукивая сапогом по сену. Придёт или не придёт? Где-то в 23.10 за дверью послышался какой-то шум. Что это? Кто это? Он? Это прибыл Мюрат. Охрана, сначала плохо воспринявшая приход француза, после того, как Милорадович велел им пустить гасконца, успокоились, а потом Милорадович и вовсе приказал охране стоять на расстоянии двухсот шагов от сарая и следить не придёт ли кто. Милорадович усадил Мюрата за стол и положил туда карты. Мюрат согласился сыграть, и разговор начался. Они говорили об армиях и их перспективах, о жизни, о философии и политических взглядах. Они спрашивали друг друга, что есть для кого свобода. —?Если французский император был намного менее амбициознее, то смог бы научить всю Европу своим ценностям и либеральным взглядам,?— говорил Милорадович. —?Хотя либеральные мышления и распространились, но из-за войны никому до этого нет дела и всё это считают бредом. —?Может быть, Вы где-то и правы, но своим положением в обществе я обязан этим войнам,?— сказал Мюрат. —?Везде есть свои плюсы и минусы. —?Но, соглашусь, в войне минусов больше,?— заметил Мюрат и, заметив замешательство Милорадовича, сказал. —?Что ж Вы не бьёте мою даму? Я подозреваю, у Вас есть для этого все шансы. Милорадович просто молча смотрел на него. Потом он свою руку, как бы невзначай, положил на бедро Мюрата. Тот, внимательно посмотрев на руку Милорадовича в белой перчатке, не двусмысленно сказал: —?Это всё, конечно, очень интересно, но Вы не для разговоров меня сюда позвали, верно? Признаться, я и сам хотел Вас куда-нибудь позвать для этого,?— сказал он, потянулся к Милорадовичу и впился в его губы. Стол тотчас же был опрокинут. Сильные и высокие военачальники легко разобрались со стулом. Милорадович лёг на пол, над ним навис Мюрат. Как опасность войны с французами нависла над Россией в июне 1812, так и Мюрат нависал над Милорадовичем. Мюрат снова впился губами в серба. Они продолжили страстно целоваться, не останавливаясь ни на минуту и не щадя друг друга. Вскоре Мюрат потянулся к кителю Милорадовича. Быстро разобравшись с пуговицами, он отбросил его. Милорадович остался в рубашке. Мюрат тут же скинул весь верх с себя, затем снял и рубашку с Милорадовича. Два блистательных военачальника остались полностью без верха. Мюрат опустился с губ Милорадовича до его шеи, засасывая её. Тем временем руки его моментально сняли с него панталоны, сняли низ с Милорадовича. Оба южанина остались полностью голыми. Не отрываясь губами от шеи серба, Мюрат рукой потянулся к его достоинству, доводя Милорадовича до стонов. Рука Мюрата довольно быстро скользила по достоинству серба. Вскоре Мюрат оставил шею, проскользнул языком по могучей груди Милорадовича и опустился к паху серба. Милорадович застонал ещё сильнее. Спустя некоторое время, он снова вернулся в шее Милорадовича, но что-то упругое воткнулось в тело русского генерала, что-то приносящее ему удовольствие и боль одновременно. Мюрат, не унимаясь, двигался быстро, иногда замедляясь, затем вновь ускоряясь. Казалось, что Милорадович был покорён. Но тут Мюрат заметил в глазах серба какую-то азартную искринку. Вдруг он резко рванулся, и теперь Милорадович нависал над Мюратом. Милорадович вцепился губами в его шею, а рукой потянулся к промежности. Теперь очередь стонать была за Мюратом. Милорадович спустился губами к груди француза; рука двигалась всё быстрее и сильнее. Затем Милорадович опустился ниже, и Мюрат застонал в два раза сильнее. Ну, а затем, Милорадович, вернувшись к груди Мюрата, воткнул в него свою ?саблю?. Они ещё несколько раз вот так вот переворачивались, страсть между ними не прекращалась; она захватила их полностью… Они ей подчинялись и один за другим получали удовольствие от процесса. Они довольно умаялись, с них капал пот, но удовольствия было больше, чем усталости. Начавшись в 23.30, это буйство страсти закончилось только к полуночи. Кончив в друг друга, они оделись и сели на сено спиной к спине, нюхая табак из табакерок, временами заводя разговоры на отвлечённые темы. Около часа ночи, Мюрат начал собираться уходить, ссылаясь на дела в армии. —?Мы, право, хорошо провели время вместе, я хотел бы провести время вот так ещё раз. Например, завтра. Здесь же. В такое же время,?— предложил Мюрат, уходя. —?Что ж, мне это тоже весьма понравилось, поэтому я согласен,?— одобрительно сказал Милорадович и напоследок поцеловал Мюрата. Они так встречались чуть ли не каждый день на протяжении трёх недель, которые армия пребывала в Тарутино. Мюрат был так воодушевлён этой дружбой, что писал Наполеону, что русские больше не собираются драться с французами и непеременно скоро подпишут перемирие.*** Марго, поначалу с лёгкостью переносившая разлуку, сейчас начала изводить себя как будто специально. Что с ним? Где он? Почему он уехал? Почему он так жесток с ней? Что она ему такого сделала? Он там о ней думает? Или совсем забыл? Она ничего не делала, смотря в потолок, в стенки, в окошко, часами. Чтение книг, разговоры с отцом, с Ермоловым и Паскевичем на отвлечённые темы больше не помогали. Кутузову она надоела более прежнего. Она, вечерами прибегая к нему, требовала его к себе. —?Мне нужен он! Позови его! Где ты его скрываешь? И зачем? Кутузов не знал, что с этим делать. С одной стороны, он любил её и понимал её, с другой, это мешало ему сосредоточиться, работать. А работа сейчас явно важнее, чем семейные ценности. Эти требования неизменно заканчивались одним и тем же: —?Отправлю тебя в Петербург к чертям! Будешь сидеть вместе с Его Величеством переживать. —?Прекратите оскорблять Императора и моего близкого друга! —?Ты уже для себя всё решила, да? Нужна ты ему больно другом! Ты ему нужна была, чтобы… —?он никогда не договаривал это. И вот, наконец, прискакал курьер с письмами. Потерявшись в лесах, курьер опоздал на несколько дней. Кутузов пришёл читать письма к Марго. Та, уже несколько дней не перестававшая плакать, совсем подурнела. Теперь её уже никто бы не назвал царицей Петербурга. Кутузов не стал читать письмо, которое было лично Марго, оставляя дочери довольствоваться им самой. Марго прочла письмо. Берг писал: ?Моя любимая Марго! Как же я рад писать тебе отсюда. Я хочу, как с самым близким мне человеком, поделиться соображениями о всяком разном. Я подумал, что полюбил тебя по-настоящему, как следует только здесь, в французском тылу. Ты мне снилась в своём лучшем виде… Ах, как хотел я, чтобы был это не сон! Как хотел оказаться сейчас рядом с тобой! Я думаю о тебе ежесекундно и думать и восхищаться тобою не устану! Ты?— мой ангел, мой цветочек, посылаю тебе поцелуй самый нежный, что бывает. Не плачь, не горюй и не тоскуй обо мне, мой ангел. Не бери на себя всю сложность нашего положения. А я пусть страдаю, мне себя не жалко. Мне жалко только тебя, мой ангел-хранитель. Я обещаю тебе, я буду любить и Анатоля, и Соню!.. Для меня честь воспитывать дочь Его Величества. Я подумал, что хочу пятеро детей! Сам удивляюсь этой цифре. Двое девчонок и трое мальчишек. Мне очень интересно, что ты думаешь на этот счёт? Я думаю, ты станешь отличной матерью, не то что моя. Я не люблю мою мать должным образом, для меня ты важнее. Если ты мне скажешь о том, что я ей должен и должен быть благодарен, то я скажу тебе, что моим воспитанием занимался отец, после его кончины мною заниматься никто не хотел; мать переключилась на сестёр и младших братьев. Всю мою жизнь она терроризировала меня расспросами про то, когда я женюсь на какой-нибудь богатой женщине, она хотела, чтобы я, заплатя своей честью и достоинством, женился без любви из-за денег! Она требовала с меня денег, и никогда в жизни не сказала мне доброго слова. Она плакала, когда я уезжал в армию, но это было, пожалуй, единственное, что было. Она не пишет мне никаких писем. Пишет письма мне украдкой только моя младшая сестра?— Ника… Пиши мне обязательно, кто бы что не говорил. Я люблю тебя, но пренебрегу всеми ради спасения Отечества…? И как понимать его последние строчки? ?Я люблю тебя, но пренебрегу всеми ради спасения Отечества…?. Он собрался умирать? Этого Марго не переживёт. Вот легко ему писать ?не горюй и не страдай?, а как это сделать? Как избавиться от навязчивых мыслей, которые постоянно лезут в голову? Куда убрать желание видеть Берга? Что со всем этим делать? Он, хотя бы приносил пользу Отечеству, а она? Она просто сидела в штабе и пинала балду, развлекая генералов армии. Может, ей снова сбежать в армию? Но каков смысл? Армия уже которую неделю сидит на одном месте. Вдруг в штабе начались какие-то телодвижения. Марго выскочила из комнаты, и натолкнулась на одного из адъютантов Ермолова Кудашова, который один из немногих хорошо относился к Марго. Это был черноволосый офицер с тонкими чёрными бакенбардами. Ему было всего 15 лет. Но тот выглядел и вёл себя явно старше своего возраста. —?Что случилось? —?спросила она у него. —?Партизаны доложили, что Мюрат на случай нападения не имел подкреплений ближе чем в Москве. Было решено атаковать французов, использовав удачную диспозицию, и разгромить Мюрата,?— ответил он, наклонившись к её уху. ?Значит, грядёт очередное сражение?,?— подумала она. Она была права: большинство генералитета, завидя выгодную позицию, пытались уговорить упорного Кутузова дать сражение французам. Беннигсен старался больше всех, пускал вход все свои таланты, но старика Кутузова было уговорить очень сложно. Но настойчивость, с которой генерали требовали сражения, сделала своё дело, и Кутузов, наконец, согласился. Во время всеобщего уговаривания Кутузова, к Марго в комнату всё больше и больше приходило генералов, жалующихся на выжившего из ума, по их мнению, старика. Марго в тихушку посмеивалась над ними.