В краю подземных нор. Ихазель (2/2)
- Вестин,я думаюо мальчике, который живет с вами, - Випсана отвернулась к окну и теперь говорила вслух. У нее был низкий отрывистый голос.
- Он уже почти вырос...- В том-то и дело. Я ценю жизнь, любую. Особенно тех, кто живет не по привычке. Мальчик очень отличается от своих ровесников, если я заметила, то другие... Брат моего Веррия, например. Я думаю, уж он-то точно заметил.
- Почему ты говоришь мне это?- Я же сказала - я ценю жизнь. Все, прощай...Мимо прошелестели блестящие крылья, Випсана пронеслась так тихо и быстро, будто не шла, а летела по воздуху.Неудивительно, что она в вечной конфронтации с деверем, размышлял Авий, возвращаясь в дом. Она будто и правда принадлежит прежним временам.Но и правда, если отличие Моисея от выворотней заметила Випсана, то всем остальным это тоже скоро станет ясно, как полдень. И как быть? Он добровольно не бросит умирающую мать, и не захочет оставлять свою девчонку.Вот-вот разразится катастрофа, причем и для него, Авия,тоже. Потому что нельзя не привязаться к ребенку, выросшему у тебя на глазах, даже если отец этого ребенка лишил тебя всего, а может, именно поэтому. Что там Випсана говорила о великодушии? Оно имеет смысл, если ты живешь не по привычке. Или же оно имеет смысл именно сейчас, и этот смысл придает бойня?
Ихазели стало лучше в середине ночи.
Вылазка закончилась после заката, иполучилась не слишком удачной - в этот раз непрошеные гости бросились прятаться не к выходу из котловины, а по лесам на склонах. Из-за близости ночи вытурить всех не удалось, атаку решено было повторить на следующий день после грозы, когда карабкаться по косогорам будет несподручно.
Ихазели об этом он не рассказывал. С началом кровохарканья она стала видимо безразлична к противостоянию первожителей и поселенцев, но лишь внешне. Не раз, думая, что ее не слышат, она шептала:- Я-то умру, а он?Поэтому специально ей не рассказывали ничего, иногда она отстранялась даже от повседневных замечаний вроде: "опять на стенах неспокойно", иногда с болезненным вниманием прислушивалась к шуму за стенами, но стоило начать объяснять ей обстановку, как она отмахивалась:- Не хочу ничего об этом слышать!Посреди ночи она проснулась, чувствуя себя почти здоровой, с нормальным дыханием, и поэтому в хорошем настроении. На расспросы отвечала только:- Я видела чудесный сон.Ночи обычно тянулись бесконечно долго, причем для всех - и для людей, и для первожителей, как будто само тело сохранило древнюю память о кратких часах темноты и отдыха, после которых хочется скорее выйти на свет и простор. В этот раз Ихазель повторяла:- Не хочу видеть солнце, не хочу, чтобы наступал этот день.
Но день пришел, забрезжил серебром из-за гор, пустил полосу света по горизонту, выбелил снежные шапки на соседних кольцевых кратерах. Авий немного побродил по долине в поисках своего воспитанника, никого не встретил, не считая выворотней, и вернулся домой.Ихазель проснулась и сидела перед зеркалом, прикладывая янтарные бусы то ко лбу, то к шее.- Думаю, как будет лучше. Не так облачались женщины из нашего рода перед смертью, но мне-то выбирать не приходится.Авий смолчал. Он давно знал, что все попытки ободрить или пожалеть приведут только к горьким слезам. Видимо, машинально он все же промерцал теплыми утешительными оттенками, а Ихазель заметила их в зеркале.- Не надо, - сказала она, не оборачиваясь. - Я ни на что не надеюсь. В юности мечтала то о звезде с неба, - она нехорошо усмехнулась, - то о сокровище дракона в горной пещере. Дракон это чудище из сказок... догадайся, кто мне их рассказывал. Оно проклято, драконье золото, обернулось жизнью в норе, как у зверя затравленного, да под конец чахоткой. Ночью мне снилось, что я опять маленькая девочка, стою в соборе, святом, непоруганном...Очередной приступ кашля заставил ее прерваться.- Не надо тебе говорить, помолчи, ты же себе вредишь!- Больше... чем я навредила... уже невозможно, - с усилием выдохнула Ихазель. - А под утро мне Луна снилась, мертвая, от края и до края, ни Моря Великого, ни Теплых прудов - все покрыто пустыней, везде черное небо. И Земля снилась, дома небывало высокие, оружие мощное - им не горный город, им летающую машину, что парит выше облаков, погубить можно. Сошлись армии великие, дым поднялся от пожаров, города рассыпались в прах- и остался ли кто живой, того не знаю. Может, и к лучшему оно, пусть ни на Земле, ни на Луне никого не будет, только звезды чисты, только смерть хороша!Песню что ли спеть, развеять печаль...Она откашлялась и запела, голос звучал хрипло и немузыкально:...Обо мне вы, други, не скорбите,Схороните на родной земле...В этот раз приступ кашля был таким, что ее скрутило пополам, а на платье закапала кровь, сначала несколько капель, затем струйка, затем поток - и его было уже не остановить. Авий метнулся за водой, но Ихазель остановила его жестом, указывая в сторону двери. Просила ли она этим позаботиться о своем сыне? Он решил, что да.- Я все знаю, я все сделаю...Слышала ли его Ихазель и поняла ли, сказать было невозможно - глаза у нее уже мутнели, она попыталась встать и рухнула на руки своего бывшего узника и мучителя, а ныне единственного близкого существа. Проклинающие рыжеволосую ведьму женщины из общины могли торжествовать. Ихазели больше не было.Место для могилы выбрали у зеленой терраски, недалеко от скальной гряды и города одновременно. Копать землю считалось для шерна неподобающим занятием, и Авий, хотя нарушил уже множество негласных обычаев, в этот раз вряд ли пошел бы против порядка. Отрывать выворотней от работы ради того, чтобы похоронить человеческую женщину, тоже скорей всего никто бы не стал, и Мэсси рассчитывал копать в одиночестве.
Помощь пришла совершенно неожиданно в лице мрачного черноволосого парня с садовойлопатой. Среди выворотней не бывало настоящей дружбы, самое большее, они могли приятельствовать. И только Донат, сын тетки Дзиты, неожиданно привязался к единственному существу, от которого видел доброе обращение, - к Мэсси. Авий ехидничал, что ни один пес еще не был так предан хозяину**, и всегда добавлял - знал он одного такого, так тот в итоге все же переметнулся! В ярости была и Дзита, которая ненавидела Ихазель с тем неиссякаемым пылом, с каким женщины добродетельные ненавидят женщин оступившихся. Теперь она все бы отдала, чтобы иметь на сына влияние, но Донат и слышать ее не желал.
- Донат, - прошептал Мэсси, разгибаясь.Он еще не осознал полностью случившегося, до конца не поверив в то, что мать умерла. Начиная копать, он еще думал о ней, как о живой. Увидев Доната, он вдруг осознал - приятель пришел хоть так выразить сочувствие. Это потому, что мать умерла... Марела тоже умерла несколько дней назад, и рыдающая Хонорат повторяла: "Так для нее лучше". Будет ли так лучше для Ихазели, хоть она тоже была несчастна?Донат встал рядом и воткнул лопату в землю. Верхний слой уже прогрелся и высох, но от более глубоких влажных пластов шел душный пар.- Откуда ты узнал?- Болтали, - буркнул Донат, не отрываясь от работы.- Тебе разрешили?- Нет, - он отбросил в сторону несколько тяжелых рассыпчатых комьев. - Сегодня сказали, что после грозы меня отправят в Гранитные ходы - меня и еще нескольких наших.- Гранитные ходы! - Мэсси в ужасе отшатнулся.Для выворотня эти слова значили верную смерть. Иногда шерны выпускали своих преданных слуг против поселенцев через тайные коридоры в толще скал, прорубленные в незапамятные времена. Выходы открывались наружу, но не внутрь - и оказавшиеся за пределами горных городов выворотни были обречены. Они вступали в сражения с людьми, и иногда одерживали временные победы, но, не имея крыльев и возможности вернуться под защиту скал,в итоге рано или поздно гибли от рук поселенцев. Если повезет - гибли быстро. Протестовать доселе не осмеливался никто.
- Послушай, - Мэсси схватил было Доната за рукав, но тот оттолкнул его и продолжил копать с каким-то остервенением. - Может, тебе не стоит мне помогать, это примут за ослушание, а если ты вернешься к остальным, все обойдется?- Я уже решил, - проговорил Донат, а в глазах его и вправду было выражение, как у верного пса, которого гонят от дверей, а он не уходит.Еще некоторое время оба копали молча. Мэсси изредка оглядывался - все как обычно, шелестит густая трава, солнце парит все злее, от сада доносятся голоса работающих там женщин, в воздухе изредка мелькают крылатые тени... только матери нет.Донат выпрямился, яма оказалась ему по грудь. Он вырос не так сильно, как обещал в детстве, и был ниже многих прочих выворотней.- Я думаю, так хватит.- Хватит, - пробормотал Мэсси.Слез не было. Наверное, мужчинам так положено.Тело Ихазели Авий доставил в одиночку - он просто положил ее на накидку, как в гамак, и легко поднял эту ношу в воздух.Мэсси так и не разобрался с верованиями шернов, для них очень важно было похоронить усопшего, предать его земле. После похорон только что безутешные родственники успокаивались буквально на глазах, ибо умерший, по их словам, возвращался к матери-Луне, где нет разлук и расставаний. Авий, когда на могилу был брошен последний ком земли, сказал на человеческом языке:- Теперь ей хорошо.Донат прихлопнул холмик лопатой, вскинул свое орудие на плечо и зашагал в сторону общины. Мэсси окликнул приятеля, но Донат только мотнул головой. Выворотни просто не знали ни прощаний, ни сочувственных слов.- Господин Авий, могу я попросить?- Чего тебе? - отсветил шерн усталыми недовольными оттенками. - Ты точно другого времени не выберешь?-Доната хотят отправить наружу, а Хонорат... она ждет ребенка и...Авий изменился в лице настолько, насколько может измениться шерн. Лоб его побелел, как у покойника. Он схватил Мэсси за грудки и встряхнул так, что оторвал от земли:- Твоего? Говори - твоего?Мэсси еле устоял на ногах, закашлялся, с недоумением глянул на свои ладони и совершенно искренне изумился:- Как?Авий несколько секунд смотрел непонимающе, затем расхохотался:- Ну и недоумком же ты вырос...Он собирался сказать что-то еще, но вдруг грохот раздался в стороне города, оба повернулись туда. Над скалами поднялось облачко дыма.Невысоко в бледном полярном небе солнце поворачивало на полдень.* Герлах - кратер в районе Южного полюса на Луне. Правда. чтобы атаковать его, Марк должен был дать сильного кругаля. У меня еще есть соображения по поводу кратеров- они не столь высоки и неприступны, как описывает пан Ежи, самый большой - Эйткен, но и он всего в 2 км высотой. По описанию же в книге такое чувство, что Марк штурмует как минимум 27 километровыйОлимп на Марсе, а обходит вокруг Большое Красное пятно на Юпитере.
Думаю, Жулавский уже знал о кратерах Южного полюса, но не о их размерах. А еще он явно опирался на поход Ганнибала, который тоже с огромными потерями перешел Альпы.** В курсе, что это из СПб