Глава 20. Её решимость (1/2)
Илекс растерянно стояла над Целитель, которая прижимала к груди голову Астреи и плакала. Ей тоже было горько, но глаза были сухие. Они отчаянно чесались, но не могли проронить ни слезинки. Недалеко на полу сидел лорд Нефрит, обняв свои колени и глядя прямо пустым взглядом. Рядом с ним плашмя валялся потащившийся с ними смертный. Он тихо выл, не отрывая головы от пола. Женщина-экстрасенс, сидевшая на коленях рядом с ним, гладила его седеющие волосы с надломленной нежностью, словно мать тяжело болеющему ребенку. Ещё чуть поодаль Меркурий обнимала самого младшего из лордов, который что-то сбивчиво шептал ей на ухо: его колотила крупная дрожь. Тот, кого звали Кунсайтом, стоял словно соляной столп и смотрел на осевшее грязной грудой тело чудовища, к которому прильнула лунная принцесса. Это было странное зрелище, завораживающее своим видом. Творец даже невольно залюбовалась хрупкой и уязвимой фигуркой девушки, распростершей руки над Скрутом. Белоснежная кожа с засохшими неровными кровавыми линиями, отчаянные синие глаза, потускневшие под тяжестью дум. Её ладошки оглаживали рукоятку стилета, торчавшую из груди чудовища, будто она размышляла над тем, чтобы вытащить её. — Он не дался? — тихо спросила Творец. — До этого просто дело не дошло, — раздался за её спиной голос Венеры. Она выглядела наигранно сердитой, будто в этой эмоции пыталась запрятать свои истинные мысли. — Он покончил с собой. — Что?! — озадаченно уставилась шатенка на собеседницу. — Почему?
— Не уверена, что знаю ответ на этот вопрос... Он схватил Усаги за шею, угрожал убить её, если мы попытаемся вмешаться, а потом вложил ей в руку стилет и направил себе в сердце... Вы не стали дожидаться сигнала. — Подумали, что если все идет по плану, то наше присутствие уже не будет лишним. А почему здесь всё оплавлено?
— Марс, — Минако качнула головой в сторону Джедайта, который сидел на полу, удерживая в подобии объятия руки в воздухе, под ними устроилась призрачная Рей. Оба смотрели прямо перед собой.— Она вселилась в тело дяди Мамору и сумела призвать силу, да в таком объеме, что мы с усилителями выглядели далеко не так внушительно.
— Мы же...
— Мы на самом деле не знали, как спасти Мамору... То, что сделала Усаги, казалось уже чрезмерным... — Минако закусила губу, глядя на Серенити. Та все ещё не вставала, продолжая согревать мертвое тело. — Воин, она... — Творец усилием воли заставила себя посмотреть на голову подруги. Слова застряли в горле колючками, и глаза зачесали ещё сильнее. — Боюсь, этого было бы очень сложно избежать... Она не могла не защищать Усаги. Но, Таики...
— Что? — хрипло выжала из горла Творец, прикрывая глаза и чувствуя, как сознание мутится и наконец-то подступает по горлу тошнота. Замершая в горестной позе Целитель уже была вытатуирована под её веками.
— Это ещё не конец. Тот артефакт, который мы применили перед приходом сюда, создал временную петлю. Мы можем все повернуть назад и попытаться ещё раз. Нам только надо решить, что делать. Мы знаем, как себя будет вести Скрут, а значит...
— Она вернется? — фиолетовые глаза Илекс вспыхнули абсурдной надеждой. Странно стоять над телом соратницы и размышлять о том, как она вернется. С другой стороны, они пережили подобное, когда Галаксия уничтожила Кинмоку, обратив её жителей в рой звездных семян. Но никто не видел тогда крови и оторванных голов... Смерть Воин на Земле была слишком физическая, отвратительная и пахла железом.
— Да, мы вернемся на тот момент, когда появился Пегас.
— Так почему мы медлим? — воскликнула со слезами в голосе Целитель, перемазанная кровью. — Мы должны вернуться на исходную немедленно!
— Аралия, — Творец опустилась к подруге и сжала её плечи, — если не будет выработан план, то мы снова потерпим неудачу.
— А какой план, кроме изначального? Невозможны никакие переговоры с монстром! Оглушить, пленить, обратить. А если не обращается, то убить! Он — монстр! — голос Целитель перескочил на высокие ноты. — Не отрицайте очевидного!
Серенити вздрогнула в своем горестном бдении и обернулась. Её тусклый взгляд наткнулся на старлайтов, и в нём отразилась вина. Целитель с дикой злобой, исказившей её опухшее от слез лицо, уставилась в ответ.
— Что смотришь? — зашипела она. — Тебе мало, что ты её растоптала, выбрав свою “истинную любовь”?! Астрея не обязана платить кровью за твою ошибку! За твои метания! Она всего лишь любила тебя! Беззаветно, как не стоило бы любить столь слабую и рыхлую в вопросе личного счастья девушку!
— Аралия! — Творец сжала и встряхнула девушку, пытаясь остановить поток обвинений, от которых у Венеры заострилось и ожесточилось лицо, а глаза сощурились в злые щели. Их роль в этой истории была очень уж неприятна, и провоцировать воительниц было бы неразумно. Вот уже и Макото подтянулась, волоча по полу топор. И Ами, все ещё поддерживающая рыжего лорда, приблизилась, не сводя с Целитель пристального взора.
— Выйдем-ка в коридор, — раздался за спиной голос Уранус. От него сердце Творца в пятки ухнуло. Зная Мичиру и Харуку, на миролюбивую беседу нечего было и рассчитывать, но голос воительницы был проникновенным и спокойным, как будто в церкви побеседовать предлагала. — Положи, пожалуйста, — Мичиру надавила на руки Целитель, сжимавшие голову Воин. — И пойдем с нами. Все в порядке. Ничего дурного больше не произойдет.
...ей сложно было поверить. Но Целитель с трудом разжала сведенные судорогой руки и встала, соглашаясь пойти с аутерами. У входа маячили так же Сатурн, Плутон и Соичи Томоэ, сжимавший до побелевших костяшек в руках ружье. Они не стали присоединяться к их компании, позволив им пройти мимо в коридор. Творец задумчиво огляделась, отметив обгорелые груды металла по сторонам от дверей, высокие потолки и искусственные светильники, сделанные из неизвестных минералов. Для факелов здесь было мало креплений, и окон не наблюдалось. Интересно, как бы все-таки воительницы подавали сигнал, если бы второй эшелон стоял бы и ждал? Стену бы пробили? Но что, если там ещё одна стена?
— Мы вам искренне сочувствуем, но так говорить с Усаги не стоит, — тихо и твердо сказала Харука, глядя на них тусклым не видящим взором. — Вы — большие девочки, и сами это понимаете. Целитель зло блеснула зелеными как крыжовник глазами, но ничего не сказала, закусывая губу. Творец невольно прибегнула к тактике миротворца:
— Это только эмоции. Мы не хотели ничего...
— Неправда, — оборвала её Мичиру. — Хотели. Особенно ты, Целитель. Вы хотите, чтобы ей было больно. Так же, как вам от смерти Воин. Но. — Ей больнее, чем вы вообще можете себе представить. И в смерти Воин она винит себя. Потому что поддалась её порывам и не настояла на том, чтобы та осталась, — продолжила Уранус тем же тоном. — И не торопите её сейчас. Она должна четко понимать, что и почему делает. Если этого не будет, то Землю не спасти.
— И не говорите, что вам плевать на Землю. Будь это так, вы бы не вернулись вместе с иннерами с Кинмоку, — подытожила непререкаемым тоном Нептун.
— Конечно, нам не плевать на Землю! Но Воин... — начала Целитель. Однако её твердо перебили, как раньше перебили речь Творец. — Воин было не плевать на жизнь Усаги. Раз она решила, что её жизнь стоит спасения Серенити, вам следует уважать её выбор. Целитель отвернулась, смахивая быстрые жгучие слезы, которые затопляли щеки. Запах железа витал вокруг неё душным ореолом, заставляя вспоминать терпкий вкус на языке, когда она слизывала с руки Воин песок, смешанный с кровью во время их маленького соревнования*(1)... Воин для неё навсегда вкус железа, песка и горького пепла...
— Мы как-то с Усаги подрались один раз, — задумчиво проронила Уранус. Мичиру грустно фыркнула при этих словах, словно воспоминание об этом вызывало у неё смешанные чувства. — Вы имеете в виду историю с Галаксией? — наморщила лоб Творец.
— Нет. Это случилось до того... Когда Фараон 90 хотел уничтожить мир, а Усаги явила себя как Мессия Света. Ох и выбесила она нас тогда*(2), — с легкой улыбкой сказала Харука. — Мы думали знатно выбить из неё пыль, обзывали принцессой-идеалисткой, а она... В общем, очень хорошо за себя постояла. Как там тогда Мамору сказал, когда не дал девочкам вмешаться в нашу дуэль?
— Сердцам, чтобы понять друг друга, иногда необходима жестокая схватка? — с такой же улыбкой ответила ей Мичиру. — Однако сейчас схватка совсем неуместна. И я уверена, что вы её понимаете.
Целитель растерянно посмотрела в тронную залу, вперив взор в искалеченное тело Воин. Сейя и Мамору вступили в жестокую схватку в тот черный день в Киото... Интересно, действительно ли они лучше поняли друг друга? Наверное, да... Лицо Мамору в тот страшный миг, когда он отбросил Серенити с пути атаки Скрута и принял его коготь в себя... Он крикнул, чтобы Воин увела Усаги... Чтобы они увели их всех... Почему-то Целитель была уверена, что в тот самый миг Эндимион вверил свою принцессу заботам Воина целиком и полностью, обязав защищать... И Воин оправдала его доверие ценой жизни.
...ожидание мучительно. Минако сказала, что время отмотается назад, и Воин снова будет жива... А значит, в этой страшной реальности её жестокой смерти придется быть ещё какое-то время. И Целитель от всей души надеялась, что не такое уж и долгое...
Кунсайт почувствовал, как кто-то настойчиво потянул его за рукав. Он с трудом отцепил взгляд от Скрута и Серенити и повернул голову. Истар... Она смотрела на него с бесконечной печалью и сочувствием. Её ладонь в перчатке легла на его щеку, и она что-то сбивчиво прошептала без звука одними губами. Ему не удалось понять, но показалось, что он уловил тонкую нить от её сердца, тянущуюся к нему, поэтому Кунсайт взял прикоснувшуюся к нему руку и поднес к губам с преисполненным благодарности поцелуем.
— Подойди к ней, — попросила Вайя его вслух. — Ты можешь помочь ей. Я знаю. — В чем? — неуверенно спросил он, поражаясь собственному проявляемому спокойствию и безучастности. — Спасти его, — терпеливо пояснила Минако, чуть сощуривая глаза. — Ещё есть шанс. Мы установили временной якорь, прежде чем войти сюда. Будет ещё одна попытка. Эти слова будто пробили оборону, и его наносное спокойствие слетело фарфоровой маской вниз, разбиваясь в мелкую пыль. Распахнутые льдистые глаза смотрели с отчаянной надеждой, но девушка более ничего не пояснила, подталкивая его вперед. Он почувствовал, как на него опустились взгляды других лордов, замерших в ожидании того, что произойдет, и быстрым шагом, почти бегом, направился к Серенити. Та растерянно посмотрела на Лорда Запада, нависшего над ней. Потерянный ребенок... В этот миг никто и не смог бы убедить Кунсайта, что Серенити замышляла какое-либо зло против Земли. Такую горечь и апатию нельзя сыграть или изобразить! Но, кажется, было дело, что они рассматривали всю эту историю и как коварную месть её матери за то, что Эол принудил её к союзу... Он лихорадочно хлопнул себя по карманам, но платка там не оказалось. Не было возможности предложить Серенити даже такую маленькую услугу. Кровь, размытая слезами, выделялась на её бледном осунувшемся лице. Отчаяние в глазах стало осязаемым, и он невольно протянул руку, ловя крупную слезу на её щеке. — Серенити... — прошептал Кунсайт, пытаясь не поддаться ощущению бритвенной боли, задушевно вгрызающейся в его сердце. — Могу ли я тебе помочь?
Она вздрогнула, словно только сейчас осознала, что перед ней кто-то находится. Кунсайт присел рядом с ней и положил ладони на её почти закаменевшую руку, сжимавшую рукоятку стилета. — Как мне его спасти? — хрипло прошептала лунная принцесса, а затем повторила, едва сдерживая дрожь: — Как мне его спасти, если он и не желает быть спасенным? Если он тонет во тьме и не готов даже попытаться протянуть мне руку? Если он считает, что единственный выход — это смерть? Какими словами мне убедить его, если слова о любви для него это только спусковой крючок заставить платить других за мои ошибки? — Каков был ваш план изначально? — Кунсайт оторвал её ладонь от стилета, стараясь не смотреть на мертвое серое лицо Скрута. Ему было интересно знать, что думали здесь делать воительницы, раз уж все пошло слегка не по плану, если он верно понял происходящее. Они не учитывали в своих выкладках Рей и её силу...
— Оглушить и применить лунное исцеление, — Серенити пожала плечами. — А я надеялась, что он откликнется мне. Что нам не придется его, как болванчика, оглушать и принудительно очищать. И этот план не является для меня рабочим на вторую попытку. Я уверена, что он отринет исцеление... — Как я когда-то отринул*(3)? — Кунсайт сжал её ладонь между своих и постарался согреть её. — Добровольно да, но вот если он будет без сознания, то шансов сопротивляться у него не будет.
— Он не вернется от исцеления, — зло и упрямо повторила Сернеити, стискивая в ответ его пальцы. — Потому что Рей была права... Мамору умер, ушел за край. Его и не было здесь в Элизионе. Кого ты видел в нём?!
— Эндимиона, — с легким недоумением сказал Кунсайт, стараясь пошевелить пальцами в железной хватке принцессы. — Я видел в нём Эндимиона. И это не было обманом. Я знал про проклятье Скрута, которое настигло его по наследству. Предыдущим Скрутом был его дядя Кретей. — Но ты же слышал, что именно Мамору здесь никогда и не было, — угрюмо повторила девушка. — Да, так тебе сказал Скрут, но у тебя...
— Мамору помог мне его убить. Он направил мою руку, не сам Скрут. Мамору принял решение, что чудовище должно умереть. Его не обратить и не спасти от самого себя...
Кунсайт тихо застонал, стиснув зубы. Недавняя рана ныла, и боль твердо держала путь к самому сердцу. Слова Серенити сильно ей в этом помогали. — Значит, из-за того, что душа Эндимиона раскололась, и одна часть застряла здесь, а другая в посмертье, исцеление бесполезно? Девушка кивнула, прикрывая глаза. — Если я не буду знать, что мне делать, то на второй попытке мне придется убить его, прежде чем он убьет кого-либо из вас...
Кунсайт сдвинул брови, продолжая сжимать тонкую хрупкую ручку в перчатке. Мысли неслись стремительным потоком, но в них ещё не находилось подходящего ответа. Тишина вилась между ними ужом, сплетая кокон, отрезающий их от остальных. Они могут... они должны найти выход. Кто же, как не они?
Внезапно одна мысль царапнула как шрапнель сознание Кунсайта:
— Ты сказала, что Мамору помог тебе убить Скрута. Как он это сделал, если он “там”?
— Когда Скрут меня душил, то я увидела на мгновение это “там”. Мамору сидел под деревом с книгой, увидел меня и заволновался. Он понял, что я в беде, и пришел.
— Хм... — Кунсайт нахмурился ещё сильнее. — Может быть Джедайт или Рей могут установить мостик с этим “там” и дать Мамору знать, что тебе нужна его помощь раньше, чем у нас останется один вариант — смерть?
— Было бы здорово, но есть один момент, — Серенити высвободила руку и прижалась щекой к голым коленям. — Времени на контакт отводится мало, а Мамору уверен, что должен быть мертв целиком... Он не хочет верить, что его можно спасти. Но если бы мы свели душу вновь в единый сосуд, то был бы шанс...
— Шанс, — повторил эхом Кунсайт, повторяя позу Сейлор Мун. За эту позу он раньше посмеивался над Зойсайтом и Эндимионом, которые как самые младшие из них садились так в возрасте 14-15 лет, страдая подростковой меланхолией. — А почему Мамору не хочет жить? — Не знаю. Верит, что он умер ещё тогда в Киото? И считает, что нельзя нарушать порядок бытия? — Серенити теснее прижала к себе колени. — Но ради тебя он готов его нарушить. Он же и раньше обладал сверхвысокой чувствительностью на опасности, грозящие тебе? — Да, но появился только тогда, когда Скрут меня чуть не убил, — девушка подняла руку к шее, проводя кончиками пальцев по багряным следам. — Извини, у меня нет опыта во взаимодействии с “там”. Я даже не знаю, что это такое. Мы обосновались здесь по доброте душевной Эндимиона, который, видимо, подсознательно не захотел нас отпустить за грань. — Ничего. Вот если бы я могла пробыть "там" чуть дольше, чем тот краткий миг. Объяснить ему... Сказать...
— А кого ты видишь в Скруте? — тихо спросил Кунсайт, чувствуя, что не может не спросить об этом. Вопрос сбивал их с нити беседы, но почему-то знать это казалось очень важным. — Я... Не знаю. Но я не лгала ему, если ты об этом. Сначала я думала о том, что это Мамору. То есть Эндимион и Мамору, конечно же... Но что-то было в нем потустороннее... То, чего я не чувствовала ни в одном из них. Только один раз, тогда, когда вы напали на Луну и Берилл обратила его в Скрута... Иная личность. — Ну я бы тоже сказал: “иная личность”, — с грустным смешком ответил Кунсайт. Он прямо посмотрел на мертвого Скрута, а затем протянул руку, чтобы закрыть остекленевшие желтые глаза, но кожистые складки век не поддались. — Я никогда не думал, что в нем такое может быть. — А я забыла, — горько проронила Серенити. — Знаешь, я бы сейчас не отказалась от огненной воды. — Эмммм... Этого у нас в Элизионе не водится, — Кунсайт подивился желанию принцессы и подумал о том, что если он будет распивать коньяк с Серенити, то Истар его точно не поймет. — Жаль, — Серенити повернулась и поцеловала Скрута в тусклую серую щеку, а потом быстро коснулась узкой линии губ кончиками пальцев, с печалью улыбаясь какой-то мысли, набредшей на неё в эти мгновения. — Мне нужно бы слегка взбодриться, потому что я боюсь своего решения. — Что? — растерянно спросил Кунсайт, мысленно прогоняя их диалог по кругу. Неужели Серенити нашла решение? Но ему-то так не показалось!
— Спасибо тебе, Кунсайт. Мне важно, что ты меня поддерживаешь.
— Я бы сказал, что у меня нет выхода. Потому что в одиночку мне его не спасти... Да и вообще, я не уверен, что я могу его спасти, — боль прорвалась в эти слова, неприкрыто светя своё цилиндрическое тело устремленной в сердце пули. — Могу только умереть за него... Серенити с усилием выдернула стилет из груди Скрута, провела испачканной перчаткой по лезвию и прикрепила обратно на пояс, а затем обернулась к Кунсайту:
— Ты не умрешь за него. Это бы ничего не изменило, но я теперь точно знаю, что изменит... Ещё раз спасибо. Девушка решительно прошла мимо него куда-то к входной зоне залы. Кунсайт увидел, что оттуда на них смотрела Сейлор Плутон, и её взгляд был мрачен и тревожен.
Кагеру не мог остановиться: рыдания сотрясали его тело, хотя слезы уже иссякли. Где-то там впереди лежал Мамору... Его “сын”. Его “кровь”. Его вера во все светлое человеческое. Крик бился в его легких, застревал в гортани, но не имел выхода, заставляя его задыхаться. Мамору, которого он своими руками обращал в пепел, больше не было в живых. Он понимал это по тихим медленным звукам, заполняющим залу. Когда из него выдавили захватчицу, то мужчина осел на пол, уронил голову и не смел взглянуть на дела своих-чужих рук. Из-за рыданий он не слышал ничего из того, что говорили Усаги и Скрут. Но звенящая тишина, затопившая его сознание в один момент, подсказала, что его племянник мертв. Мягкие ласки Жюли будто пытались вернуть его в детство... Он так порой приходил к своей матери за утешением, и она точно так же гладила его по голове, прогоняя незатейливыми движениями его тревогу и тоску. Она что-то шептала, но едва-едва, и он совсем не улавливал смысла, вынужденный следовать за плавными сочувственными интонациями. Ему казалось, что миновала целая бесконечность прежде, чем в его голову закралась мысль, что надо встать и подойти к Мамору... Кагеру вздрогнул, напуганный этой мыслью: приблизиться — значит соприкоснуться с действительностью в полной мере и признать. Однако странная нелепая надежда, что все ещё может повернуться иначе, заставляла его подпирать лбом холодный пол. “Я досчитаю до десяти. И это окажется просто дурной кошмар. Я досчитаю до десяти. И проснусь в гостиной Мамору на диване. Я досчитаю до десяти. И мы с моим племянником выпьем по чашке утреннего кофе. Я досчитаю до...”
Неподалеку прошли чьи-то громкие и быстрые каблуки. Кагеру почувствовал, как внутри все холодеет от странного предчувствия. Он с усилием оторвался от пола. Взлохмаченный и печальный озирался мужчина по сторонам, пытаясь понять происходящее, собрать пазл из разрозненных, разбросанных фигур. Вот смуглый беловолосый мужчина, сидящий над телом того, в кого обратился его племянник, его взгляд устремлен вслед той, кто создал звуковой шлейф. Вот блондин и призрак темноволосой девушки. Рей Хино избегала смотреть на него, и он чувствовал тлеющую ярость от этого... Раз уж убеждала, что так нужно, имей смелость посмотреть в глаза тому, кого применила проводником своей силы! Но все же это потом... Вот блондинка Минако, сестра Жюли, в задумчивости теребила цепь, глядя на свои руки. Вот выгнувшееся дугой обезглавленное тело брюнетки, голова которой лежит в некотором отдалении с закрытыми глазами. Вот шатенка Макото опустилась рядом с длинноволосым мужчиной, обнимавшим колени и смотревшим на поверженного Скрута. А вот синеволосая Ами и рыжеволосый лорд о чем-то тихо переговаривались, держась за руки. У дверного проема, за которым виднелись две девушки в латексе и Харука с Мичиру, стояла та, кого называли Сецуной и Плутон вместе со своим мужчиной и его дочерью Хотару. Её лицо было преисполнено горечью. А Усаги шла прямо к ней... — Кагеру... — раздался совсем рядом голос Жюли. И он понял, что именно она-то и выпала из его поля зрения, будто угодила в слепое пятно, хотя была ближе всех. — Пожалуйста, поговорите со мной, Кагеру. — Вы были правы, — одними губами ответил он ей, ловя взгляд карих с колдовской зеленью глаз. — Если бы я остался в кристалле...
— Простите меня, Кагеру. Я обманула ваши надежды, — внезапно горячо проронила женщина. — Я сказала вам, что Мамору здесь. И вы рвались к нему... Но я ошиблась. Это не Мамору. — Что вы хотите этим сказать? Я же сам вижу, что это Мамору! — оторопел мужчина, бросая панический взгляд в сторону тела. — Мы с вами нашли Эндимиона... Тогда в Киото я неправильно считала сигнал. Это был все же Эндимион, но не Мамору.
— Раз мой племянник реинкарнация Эндимиона, то в чем разница то?
— Технически разницы нет... Но практически... Эндимион не вспомнил бы ничего о вашей жизни и о родителях... Кагеру, он был бы вам чужим. Мамору умер...
Мужчина прикрыл глаза, пытаясь подавить накатывающуюся волну ярости. Жюли просто хотела помочь... она не понимает, что ему не нужны сейчас эти слова. Что ему плевать Эндимион или Мамору. Он готов был бы драться сейчас за обоих. Потому что Эндимион — это тоже Мамору. Пусть далекий, чужой, родившийся за тысячи лет, но все же. Ему не хотелось делить, не хотелось граничить. Ему нужно было одно — спасти. Или умереть, если спасти нельзя. Стиснутым кулаком он уперся в пол, надавливая на костяшки и надеясь, что это поможет успокоиться воспаленному разуму. — Это не важно, — с деланным спокойствием произнес он. — Жюли, спасибо вам за вашу тревогу, но это не важно. Однако я действительно сожалею, что принудил вас исполнить клятву. Женщина не ответила и только притянула его в свои объятия, несмотря на сопротивление, и прижала его голову к своей груди, вновь начиная гладить черные с сединой волосы. Он думал, что овладел собой... что слезы иссякли... Но на глаза вновь набежала предательская влага, и он сдался её утешающим объятиям, находя в них временное пристанище перед лицом жестокой реальности.
Увидев обреченную решимость на лице Усаги, Сецуна не ждала ничего хорошего. В её голове стремительно пробегали варианты, включая тот, в котором принцесса просила разорвать петлю, уничтожая любые надежды на иной исход, и требовала возвести им тут вечную гробницу с Эндимионом. Но ей явно было чем её удивить. — Сецуна, ты нужна мне. Профессор Томоэ, Хотару, вы позволите? — Усаги твердо посмотрела на мужчину и Шакти. Последняя моргнула, скрыв под веками свои антрацитовые непостижимые глаза, и, почтительно кивнув, отвела в сторону встревоженного отца. Сецуна мысленно прогнала перед внутренним взором сияющие вероятности, которые, возможно, подсказали бы исход беседы с Серенити, но ничего внятного не увидела. — Ты всегда оберегала меня, — начала неожиданно их беседу Серенити, и сердце Сецуны сжалось, как от удара. — Но то, о чем я тебя попрошу... Поверь мне, это единственный выход. Я увидела его сейчас во время разговора с Кунсайтом. Позволь уточнить: ты сказала, что я всё буду помнить, когда мы пойдем на второй круг. А остальные?
— Нет, помнить будешь только ты. И я, но по долгу службы и особенности восприятия. Остальным останутся урывочные видения, к которым не будет возможности прислушиваться во время второй попытки. Тебе важно, чтобы все помнили?