saturday, december 4 (2/2)
– Устала? – спросила Ольга, поглаживая Катину ладонь.
– Устала бы сильнее, если бы была ещё подготовка с Еленой Владимировной. Кстати, куда она делась? – спросила блондинка. – Неужели решила дать мне отдых от своего предмета?
– Полина сказала, что она хочет уволиться.
– В декабре? – удивилась Катя. – Что за причина у неё такая?
Ольга, перестроившись, надавила на газ.
– Она хочет уйти из-за меня.
В машине возникла пауза, наполненная лишь звуком шин по скрипучему снегу. Катя, раскрыв веки, смотрела на Серябкину, которая с непроницаемым лицом вела автомобиль, всё ещё держа ладонь девушки в своей.
– Злишься? – тихо спросила Катя, видя резкую смену настроения Серябкиной.
– Скорее, отказываюсь понимать её поступок, – Олин голос звучал отстранённо, но Кищук прекрасно знала, что за её деланной невозмутимостью кроется целая буря эмоций.
– Ты же не давала ей никаких надежд? – осторожно спросила Кищук, боясь услышать положительный ответ.
– Нет, – сказала Серябкина, – я сразу обозначила границы наших отношений. И до сих пор не понимаю, что в моём ?Не заискрило? ей тогда было непонятно. И не понимаю, что из всех моих отказов являлось для неё намёком на бесконечные попытки меня добиться.
– Не заискрило? – хихикнула Катя. – Ты серьёзно отшила её этой фразой?
– Не отшила, – нахмурилась Оля, явно не разделяя веселья девушки, – а сказала, что не могу ответить на её симпатию взаимностью.
– Это синонимы, – блондинка, видя, что разговор даётся Ольге с трудом, замолчала, поглаживая её костяшки своими пальцами. Серябкина в ответ на это сильнее сжала Катину руку, пока складки на её переносице постепенно разглаживались под натиском их с Кищук молчаливого единения.
Кристина, сжимая руку Астафьева, с бешено колотящимся сердцем шла к дверям его квартиры. Парень был абсолютно спокоен и это хоть немного, но тоже успокаивало девушку.
– Не бойся ничего, – сказал Стас, поцеловав девушку в щёку перед тем, как открыть дверь. – Всё будет хорошо.
Соколова кивнула, сделав глубокий вдох и выдох.
– Привет, сынок, – мать Стаса, выйдя из кухни в фартуке, чмокнула парня в щёку.
– Знакомься, мам, это Кристина, моя девушка, – представил девушку Асафьев, крепко сжимая её руку, – а это Светлана Алексеевна, моя мама.
– Очень приятно, – кивнула блондинка, протянув женщине картонную упаковку с хорошим вином.
– Сынок, – вышел из кухни отец, пожав Стасу руку и, встретившись с Крис глазами, галантно поцеловал той руку. – Андрей Витальевич.
– Кристина, очень приятно, – девушка, не заметив со стороны мужчины даже намёка на произошедшее пару дней назад, с облегчением выдохнула.
– Пойдёмте к столу, – засуетилась мама Стаса, растроганно улыбаясь, смотря на держащихся за руку ребят.
Миша, сидя на полу, ел чипсы. В комнате было тихо, но эта тишина била по перепонкам сильнее любого громкого звука. Мама по прилёту не позвонила, а лишь отправила короткое СМС о том, что уже в отеле. Это повторялось из раза в раз, и каждый раз было больно, как в первый. Тищенко, зачерпнув из шуршащего пакета горсть жирных хлопьев, сжал её в кулаке, выругавшись под хруст ломающихся чипсов. Парня захлестнула горькая обида, обжигая горло и глаза, которые наполнились слезами.
Вдруг в дверь позвонили. Миша, резко соскочив с места, с надеждой побежал к двери, на ходу приводя волосы и лицо в порядок.
– А в семь лет, – сказала женщина, держа в руке очередную фотокарточку, на которой был изображён маленький Стас, – он принёс домой огромную гусеницу и сказал, что отныне она будет жить тут. Приехавшая погостить двоюродная сестра однажды ночью перебудила весь дом своим визгом, когда Джулия сбежала из своего домика и решила сползать в её кровать.
– Ты назвал гусеницу Джулией? – засмеялась Кристина, смотря на лицо парня, который с нежностью поглядывал то на мать, то на Крис.
– Я тогда только знакомился с миром кинематографа на кассетах, и мне очень сильно запала Джулия Робертс. Я не придумал ничего лучше, кроме как называть все любимые мной вещи её именем.
Кристина засмеялась, уткнувшись носом в плечо парня.
– Ты же не пьёшь, – удивлённо протянул Тищенко, доставая из принесённого Егора пакета бутылку виски.
– Теперь пью, – сказал Юдин, забрав бутылку из его рук. – Ведь какая разница, пьёшь ты или нет, если всё равно всё идёт самым хреновым из всевозможных образом?
– Что случилось? – спросил Миша, который вновь захотел помочь явно заблудившемуся в своей жизни Егору. Юдин, плеснув тёмно-коричневую жидкость в гранёный тумблер, залпом выпил её и потянулся за добавкой. – Расскажи. Я смогу тебе помочь.
– Я просто от всего устал. И ты, – ударил парня по плечу Егор, – будешь последним, кто сможет мне помочь. Лучше не лечи меня, а показывай диски.
– Конечно, – кивнул Миша, борясь с очередным приступом несправедливой обиды. Юдин пошёл в комнату, и Миша, стараясь не смотреть на его тело, молча проследовал за ним.
– Как у тебя тепло всегда, – сказала Катя, перебирая Олины локоны, пока она, сидя сзади, целовала Катино лицо и шею. – И я сейчас про атмосферу, а не про жар от батарей.
– До тебя здесь было не так, – вполголоса сказала Ольга ей на ухо, обдав его горячим дыханием, от которого у Кати поползли по телу мурашки.
– А до тебя было не так в моём сердце, – голос Кати звучал тихо, но ясно. Серябкина приложила свою ладонь к левой стороне Катиной грудной клетки, ощущая кожей внутренней стороны её ровное и лёгкое сердцебиение. Кищук накрыла её ладонь своей, пока шатенка зарылась носом в Катины волосы, мечтая, чтобы этот запах навсегда осел в её лёгких.
– Спасибо за приглашение, – сказала Кристина, стоя у порога.
– Спасибо, что пришла, – улыбнулся отец Стаса. – Вы очень красивая пара, и мы за вас очень рады.
– Я тебе пирог с собой положила, держи, – протянула Светлана Алексеевна контейнер, завёрнутый в фольгу.
– До свидания, – помахала Кристина, и они со Стасом вышли на лестничную площадку. – У тебя чудесные родители.
– Зря боялась? – спросил Астафьев, указательным пальцем коснувшись кончика её носа.
– Я просто готовила себя к худшему, – закатила девушка глаза, видя довольное лицо Стаса.
– Со мной тебе это не потребуется, – заверил её парень и обнял за плечи.Законченная бутылка валялась на диване, пока пьяный Егор сидел на полу, крутя приставку в руках. Миша, выпивший всего пару глотков из всего объёма, молча любовался лицом Юдина, которое, несмотря на следы усталости и недосыпа, всё равно было прекрасно.
– Вот скажи, – заплетающимся языком начал Егор, у которого перед глазами плыли очертания комнаты, – почему все бабы такие шлюхи?
– Потому что ты выбирал недостойных себя, – заверил его Тищенко, прекрасно понимая, о ком говорит Егор. – Тех, которые не умеют любить и ценить и такого человека как ты.
– Откуда ты всё это знаешь? – вскипел парень и, пошатнувшись, поднялся на ноги. – У тебя хоть девушка-то была? Или ты только умеешь бегать за мной и дрочить на дешёвое порно?
– Зачем мне девушки, когда все мои мысли заняты не ими? – спросил Миша, осторожно подходя к еле стоящему на ногах Егору.
– А чем? Зубрёжкой бесполезных предметов, – пошатнулся Юдин, но Мишина рука вовремя оказалась рядом, не дав ему упасть, – которые в будущем тебе всё равно не пригодятся?
– Мои мысли заняты тобой, – голос Тищенко стал тише, и парень, смотря в расфокусированные, заплывшие хмелем глаза Егора, опустился перед ним на колени.
Серябкина, выгибаясь в спине, держала руку на Катиной голове.
– Да, ещё, – выдохнула она, ощущая движения Катиного языка в себе. Кищук ускорилась, носом касаясь клитора девушки. Ольга вскрикнула и, прижав Катю ближе, судорожно задышала, распластавшись на кровати.
– Соскучилась? – игриво спросила блондинка, целуя Олю в губы.
– Да, – кивнула Серябкина, ощущая на губах девушки вкус собственной смазки.
Миша, обхватив губами член Егора, совершал движения головой вперёд и назад. Юдин, кажется, окончательно заблудился в выпитом виски. Его руки безвольно болтались, а сам он облокотился на стену и шумно дышал. Егора пронзила волна приближающегося оргазма, и он раскрыл глаза, посмотрев вниз.
– Какого чёрта? – дёрнувшись как от удара током, спросил Юдин, увидев перед собой стоящего на коленях одноклассника. – Ты пидор? Ты, сука, пидор?! – Миша, оторопело уставившись на парня, отскочил от него и тяжело дышал. Егор замахнулся и всей внезапно вернувшейся силой ударил Тищенко по лицу. Тот вскрикнул и упал на пол, схватившись за наливающийся кровью глаз. Юдин, подойдя к нему, пнул парня в живот, громко выругавшись. – Ещё раз, сука, – сказал он, сплюнув на пол, – только попробуй ко мне приблизиться. Убью.
Миша, закрыв голову руками, лежал на полу, краем глаза видя, как Егор застегнул ширинку и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Парень, пальцами царапая паркет, корчился от боли, пока слёзы смешивались на его лице с кровью, образуя на полу чрезмерно солёную лужицу.