Глава 2. (1/2)
- Ну что, эта нравится тебе? - Крис повертел футболку перед лицом Гэна, а тот придирчиво сощурил синие глазки, оглядывая предлагаемую вещицу. С того дня, когда Крис обнимал Всадника на диванчике, прошла примерно неделя. Для Гэна это была вполне беззаботная семидневка, по крайней мере, актеру так казалось: гессенец все так же утром работал на съемках вместе с ним или вместо него, когда Крис его просил, сидел дома со своими рисовашками и другими хобби, или же ездил куда-то кататься, выжимал из себя энергию в спортзале и дразнил Уокена дебильными песенками на матерном старонемецком. К концу недели он, правда, разбуянился - делать стало совсем нечего, и он начал доставать Уокена. Крис поклялся свозить на выходные его за книгами, чтобы он не высовывал носа из переплета и не трепал ему нервы, и заодно и прикупить негоднику пару шмоток.
Для самого Кристофера эта неделя была наполнена эпичными самокопаниями. Он изо всех сил пытался разобраться в себе - что с ним происходит? Что он чувствует? Он даже немного злился на Всадника из-за своих эмоций, хотя и понимал, что тот не виноват и не сделал ничего плохого.
В самом деле, разве можно сердиться на человека за то, что он тебе...нравится. Крис к своему стыду обнаружил это в себе и зажался - никогда еще с ним не было ничего подобного! Но почему ему порой так весело от гэниных глупостей, ведь с другим человеком он бы над этой дурью не заржал, ему нравится обнимать друга, нравится, что тот стал к нему приходить и наблюдать за ним? Почему сердце екает каждый раз, когда лохматый и зубастый рядом? Почему он вздрагивает от его прикосновений и хитрющих улыбок, от которых кажется, что умный Всадник давно все понял? Но тот, похоже, не понимал, иначе давно бы уже начал подкалывать. Так же, как Крис в свое время стебал его из-за симпатии к одной гримерше у них на площадке и подкатам к Миранде Ричардсон.
Итак, с чувством за эту неделю Крис определился, осталось только понять, хорошо это или плохо и что с этим делать. Периодически его бережное отношение к Гэну и симпатию захлестывало другое, совсем иное чувство, признаться в котором было еще стыднее. Он ощущал ни на что не похожий голод. Дикое желание. Желание не просто быть рядом с Каеном, а перекинуть бледное нахальное создание через стол или вжать в стенку и как следует затискать, замацать, а потом (а вот тут Крису стало стыднее всего при мысли об этом) жарко отыметь.
Самое удивительное, в первый раз он это испытал даже не тогда, когда в очередной раз увидел синеглазого и зубастого, гордо дефилирующего по дому в неглиже. Они просто сидели на кухне и пили чай. И Гэн даже не делал ничего предосудительного и пошлого, что могло бы возбудить Криса. Он просто смотрел на тонкие длинные белые пальцы, мускулистые руки, с удовольствием отметил про себя, как красиво сидят на нем белая футболка, через которую торчали соски, и темные джинсы.
Уокен, на миг почему-то представивший совращение Гэна прямо на этом самом обеденном столе, стал уже пялиться на Всадника с выпученными глазами, а чуть позже, ощутив тесноту в штанах, прервал чаепитие и ушел мастурбировать в другую комнату, предварительно закрыв дверь.
После этого случая ему стало еще стыднее перед Каеном, но гессенец отметил только: "Ты стал какой-то дерганый, будто у тебя мушкет в заднице", и больше к теме странного поведения Кристофера не возвращался. А тот уже вел себя более, чем странно: уходил из комнаты всякий раз, когда кавалеристу вздумалось переодеваться, прятался от него, когда он начинал разгуливать полуголым, только чтобы не возбудиться! Криса пугало даже не сколько то, что огромный Всадник может запросто ему переломать все кости, услышав признание или догадавшись, в чем дело, сколько именно сам страх быть разоблаченным и осмеянным. Но ему хотелось, ему так хотелось! "Может, у меня просто давно не было женщины?" - кисло думал Уокен, но каждый раз, когда он представлял секс с женой, ничего не чувствовал.
Ему нужен был только Гэн. Но как так произошло? Почему? Крису ничего не оставалось, кроме как и дальше мучить себя, со вздохами сжимать подушку. Да, ему хочется уже начать действовать - погладить Каена, потискать, но он сдерживался - нельзя, нельзя, нельзя. Воображение рисовало самые пошлые и развратные сцены с их соитием, от которых он тек смазкой, заводился и тихо кончал в подушку, злясь на себя и Гэна и понимая, что злиться глупо.
Сдерживать себя с каждым днем становилось все сложнее.
В башке загорелась лампочка мысли: Всадника надо трахнуть, и как можно скорее. Он уже больше не может.
Именно поэтому он украдкой подглядывал за гессенцем, когда тот переодевался в примерочной. Отодвигал осторожно шторку, заглядывал и недовольно рявкал: - Ты там скоро, барышня гессенская? - вроде как сварливо ворчит, но на самом деле ему нужен просто повод заглянуть к Гэну и полюбоваться на его задницу в трусах в оранжевую и серую полоску.