Что случилось с Эдом Ковальски (1/1)

В свой тридцать третий день рождения Эд Ковальски умирает.Не самое радостное начало дня, но ему попросту не оставляют выбора: замкнутое помещение, горючие материалы, ловко заброшенная в открытое окно граната, и Эдвард Эндрю Ковальски, тридцать три года, военный врач, американец польского происхождения, уже полыхает как свечка.К счастью, его бравые товарищи спохватываются быстро, и когда его вытаскивают, Эд Ковальски ещё чудом жив — но консилиум, собравшийся над его хорошо прожаренным телом, выносит вердикт: Эду Ковальски недолго осталось.Девяносто процентов его тела — это сплошной ожог, и хотя в цивилизованном месте у него были бы шансы, но он никак не может попасть в это цивилизованное место — пациент нетранспортабелен. Поэтому Эд Ковальски три недели лежит на своей койке в лазарете, абсолютно равнодушный к метаниям окружающих, а его непосредственное начальство садится писать для него некролог и запрос на награждение Ковальски посмертно какой-нибудь медалькой.Жизнь идет своим чередом, и когда про Эда вспоминает начальник госпиталя, он сразу интересуется, не откинул ли Ковальски коньки. Это ожидаемо, этого все и ждут: учитывая его состояние, сложно надеяться на иной исход. Однако Эд Ковальски всегда плевал на чужое мнение. Его жизненные показатели постепенно приходят в норму, и ожоги заживают.Когда медсестра приходит менять повязки и видит, что стало с Эдом Ковальски, она первым делом визжит. Вторым делом она плачет, потому что Эд ей, в общем, нравился. Некапризный пациент, внимания требует немного, а главное — ему можно жаловаться на неудавшуюся личную жизнь, и он никогда не попросит заткнуться. А теперь у Эда Ковальски красная кожа, и на остальных десяти процентах тела тоже, а сзади вообще отрос вполне себе дьявольский хвост. В личном деле Ковальски указано, что он не мутант, но один телефонный звонок в Нью-Йорк, профессору Чарльзу Ксавье, специалисту по генным мутациям, проясняет обстановку.Эду Ковальски крупно не повезло: его мутация обнаружилась слишком поздно. Если бы это всплыло лет двадцать назад, как это и должно было случиться, он бы успел перестроить свою жизнь по мутантскому образцу. Найти себе применение сразу. А теперь ему тридцать три, и он больше не может оставаться на прежней работе — вообще оставаться в армии. Лучше бы он оказался геем, чем мутантом, это чуть проще скрывать. И вдобавок Эду Ковальски как-то нужно объяснить матери, что с ним сделали эти иракцы, и остановить миссис Ковальски, когда та понесётся вершить возмездие.После того, как его тайна становится явной, организм Эда решает, что хватит уже изображать полено, и Ковальски приходит в себя. Просто открывает глаза и садится на кровати. С третьей или четвёртой попытки ему удается встать, но дойти до двери без посторонней помощи Эд пока не может. Проклятый хвост мешает, держать равновесие с ним по-старому не получается, поэтому Эд просит товарищей — тех товарищей, которые не боятся заходить в его палату, — принести ему трость. Кто-то особенно смелый дает ему кличку «Азазель», и Ковальски только пожимает плечами. Пусть хоть Бушем зовут, лишь бы не кидались ботинками.Постепенно Эд начинает выходить на улицу, щурясь от яркого солнца, и открывает в себе ещё две уникальные способности: распугивать любопытных одной ласковой улыбкой (девушку найти будет сложновато — отмечает он) и телепортироваться в клубе едкого дыма. Это ему нравится, и Эд быстро выясняет пределы своих возможностей: лучше видеть то место, куда телепортируешься, или хотя бы четко представлять, и ничего и никого не держать в этот момент. И не есть перед телепортацией, если не хочешь побыстрее расстаться со съеденным.Но домой его отправляют самолётом, и Эд Ковальски проводит унылые часы полёта в окружении цинковых гробов. Он пытается заговорить с другими солдатами, но на него смотрят как на прокажённого, и Эд уходит к гробам. Благо многих из тех, кто в этих гробах, он знал лично.Семья встречает его не особенно радостно. Сложно спокойно принять новость о том, что твой любимый сын — мутант, к тому же Эд никогда не был красавчиком, а теперь вовсе превратился в пугало. Но плевать на отношение родни — основная проблема в другом. Жить у семьи в Пенсильвании Эд не хочет, да и пугать пожилую прабабушку своей рожей — последнее дело, у неё же и сердечный приступ приключиться может. Но в Нью-Йорке не так много людей, которые хотят сдать квартиру такому жильцу, а на гостинице разориться можно. Скудная военная пенсия и собственные сбережения какое-то время позволяют Эду даже немного шиковать, но долго это продолжаться не может.У Эда выпадает подряд несколько очень неудачных недель, когда он почти не выходит на улицу, и в день, когда он ловит себя на задушевном разговоре со стенкой напротив, он понимает, что пора что-то менять. Темой очередной прогулки Эд выбирает ностальгию: прокладывает маршрут по тем местам, где он любил бывать в прежней жизни.Например, вот клиника, в которой он был интерном. Славные были денёчки, что ни говори. Эд устраивается на скамейке, собираясь немного передохнуть и вспомнить былое, как вдруг его некстати окликают. Рушат, так сказать, весь романтический настрой. Повернувшись на звук, Эд узнает своего бывшего однокурсника. Ханос Куэстейд, из семьи мексиканских беженцев, второй в семье, кто получил хотя бы среднее образование, и первый, кто добрался до высшего. Списывал у Эда половину контрольных, но руки имеет из нужного места, да и сам по себе парень неплохой.Ханос садится рядом, и Эд, пользуясь возможностью, рассказывает ему историю своего превращения. Когда он доходит до проблем с жильём, Ханос аж на месте подскакивает — и тут же сдаёт Эду с потрохами своего коллегу, некого Шоу, который как раз ищет соседа. К мутантам он и арендодатель относятся более чем спокойно, так что Эд может быть спокоен. Эд кивает, и Ханос, не дожидаясь дальнейшей реакции, тащит его знакомиться с этим Шоу.Шоу, как выясняется по дороге, зовут Себастьян, и он слегка не дружит с головой, но это уже не кажется Эду большой проблемой. Даже если новый сосед решит прирезать его во сне — что Эд, в сущности, теряет?Через три пролёта они оказываются наконец перед нужной дверью, и Ханос осторожно стучится. Эд, не дожидаясь ответа, распахивает дверь и встречается взглядом с подозрительного вида мужиком, увлечённо избивающим труп. Чутьё, резко обострившееся после всей этой херни с мутацией, подсказывает, что а) это Себастьян, б) он мудак, причем мудак опасный.Себастьян окидывает Эда взглядом и, стащив резиновые перчатки, требует у Ханоса его мобильник. Тот только разводит руками — разрядился, и Эд зачем-то предлагает Шоу воспользоваться своим телефоном.Нет, всё-таки в этом парне что-то есть. Или голоса в башке, или глисты, или бледная трепонема, но понаблюдать за ним стоит. Хотя бы чтобы убедиться, действительно ли он такой мудак, каким кажется.Вернув телефон, Шоу снова пялится на Эда, и тот пялится на Себастьяна в ответ. Изображает ницшеанскую бездну.— Коммунист? — наконец спрашивает Себастьян, и Эд фыркает.— Мутант, — он красноречиво дёргает хвостом.Шоу задумчиво кивает.— Да, эту версию тоже исключать нельзя. Афганистан или Ирак?Эд моргает.— Простите?— Вы были в Афганистане или в Ираке? — нетерпеливо спрашивает Себастьян, и Эд наконец отвечает:— Ирак. Как вы... — но Шоу снова перебивает.— Громкую музыку терпите? Я часто включаю музыку, это помогает думать. Никакого Бибера, разумеется. Порой молчу по многу дней, — заметив, что Эд молчит, Себастьян улыбается. — Соседям по квартире стоит сразу узнать худшее друг о друге.Соседям по квартире? Ковальски оглядывается на Ханоса. Когда тот успел сдать его Шоу? Вроде все пять минут, что они шли сюда, был на виду. Но Куэстейд сам удивлён не меньше, и Эд вновь поворачивается к Шоу.— Будем соревноваться, у кого колонки громче, — хмыкает он. — Запах серы переживёте?После Шоу назначает время для осмотра квартиры и сбегает, оставляя Эда в недоумении. Наверное, всё-таки трепонема. Ханос только молча кивает, мол, да, я же говорил, что он чокнутый, и Эд наконец формулирует мысль.— Ебанутый, — говорит он с искренним восхищением. — Как есть ебанутый.Вечером он приходит «домой» и достаёт из ящика стола ноутбук. Он собирается поискать информацию про своего соседа в интернете — и, к несчастью, находит. У Себастьяна, оказывается, есть смертельно скучный сайт о дедукции с убийственным дизайном, но свое фе Эд выскажет ему завтра. А пока стоит написать о их встрече в блог. Наконец-то есть что-то, о чем можно туда написать.Впрочем, Эд подозревает, что скоро тем для записей — с таким-то соседом — у него будет ещё больше, и нельзя сказать, что Ковальски это сильно расстраивает. Какое-никакое, а развлечение.