Часть 4 (1/1)
Чувствовал себя Юджи хуже некуда. Он не понимал, спит он или нет. Первые секунды в реальности прошли в оцепенении. Парень с трудом разлепил глаза. У него было такое ощущение, что, как только он закроет глаза, за жалкие несколько секунд картина перед его глазами опять превратится в комнату из кошмара. Из-за этого Итадори остался наедине со своими мыслями на очень долгое время. Розоволосый даже не отдавал себе отчета в том, что его пальцы до побелевших костяшек вцепились в одеяло. Он медленно дышал, стараясь нормализовать свое дыхание и успокоиться.
Уболтать и успокоить себя — единственный способ справиться с паникой. На часах было около четырех ночи. Он пробыл в кошмаре около недели. Что ему теперь делать? Он все еще чувствовал руки на себе, когти, которые царапали и рвали его тело. Они оставляли кровавые дорожки по коже, невзирая на его мольбы остановиться. Острые зубы, которые впивались в шею, ключицы и смрадное тяжелое дыхание в ухо. Итадори смотрел на шторы, боясь отвернуться, и чувствовал себя рассыпающимся на части. — Ты рано проснулся. Обычно после такого марафона со мной омеги отсыпались днями, — самодовольно сказал демон в голове человека. — Замолчи! —розоволосый сильно зажмурил глаза, сорвавшись на крик, который отразился от пустых стен эхом. Неожиданное восклицание заставило замолчать Рёмена.
Лишь бы только не расплакаться. — Не смей повышать на меня голос! Ты достал меня! — Проклятие со злобой ответило на выпад шамана. Он был на взводе. Если сейчас не подчинить себе парнишку, он спокойно мог испортить его далеко идущий план. — Ты должен быть послушным! Жалкий засранец, который не может самостоятельно решать проблемы. И именно ты сейчас мне приказываешь?! — Если я тебе так не нравлюсь, то подчинил бы меня тогда. Ах, да, ты же не можешь, — с ненавистью прошипел парень. После того, что происходило в течение нескольких дней, Сукуна окончательно умер для него. Проклятие выдало какой-то неопределённый смешок. — Ты сука, которая много на себя взяла, — прорычал демон. — Если бы я мог вырваться из-под твоего контроля, то уничтожил бы тебя, не задумываясь, но перед этим выебал. Ах, да, я уже это сделал. В этот момент Итадори не выдержал и издал первый всхлип, а за ним сразу же ещё один.
— Уходи! Не возвращайся! Был услышан крик Юджи. С надрывом до хрипоты. С ненавистью и отчаяньем. Рёмен хотел что-то произнести, но младший продолжил говорить сквозь слезы, не давая ему возразить. — Исчезни из моей головы, из моей жизни, пожалуйста. Просто о-оставь меня, —продолжая рыдать, Итадори всхлипнул от бессилия и зарычал, выпуская все наружу. Он плакал, запуская руки в волосы, пытаясь сжаться, спрятаться. Лицо он скрыл в коленях, задыхаясь от всех эмоций. Его тело содрогнулось от беззвучного крика… Он плакал, пытаясь вырвать это отвращение, эту вину из себя. Юджи сглотнул ненависть к себе, чтобы её не заметили со стороны, говоря, что Сукуна — его злейший враг, которому он никогда не простит эти ночи.
Он, правда, не простит их.
Себе. Не услышав больше реплик альфы в своей голове, Юджи начал трястись. Слезы не прекращались. Он больше не мог оставаться один на один с монстром в его сознании. Первое, что пришло ему в голову — это позвонить. Но кому? Он больше не имел родственников. Его одногруппники не знали, что он жив. Оставался только один вариант. Но рассказать своему сенсею о таком было слишком унизительно, Юджи колебался.
Страх одиночества все же победил эту битву. Гудки разрывали тишину квартиры. Через несколько секунд парень понял, что сейчас глубокая ночь, а люди обычно должны спать в это время. Шаман бы ударил себя по лицу за такую глупость, если бы не был таким вымотанным. — Алло, Юджи, в чем дело? Время недетское, ты же должен спать, — сонным голосом сказал сенсей. Итадори с вероятностью в сто процентов его разбудил. Парень затаил дыхание, борясь со слезами. — Мне страшно, — кое-как выдавил младший в трубку. Его голос сильно дрожал. Годжо несколько секунд просто молчал в трубку. Все-таки неожиданно было услышать плачущий голос своего ученика в трубке телефона в середине ночи.
Юджи неловко закусил губу, он не должен перекладывать свои проблемы на практически незнакомых людей. Он и так обязан многим своему сенсею. Если бы не он, парень давно был бы убит другими шаманами. — Я приеду через полчаса, — серьезно сказал Сатору. — Постарайся успокоиться, когда я приеду. Захочу узнать, что такое произошло и почему настолько солнечный человек плачет по ночам. Пепельный закончил звонок. Его слова оставили новый шрам на теперь уже не такой и светлой душе парня.*** Сатору жаль. Ему действительно жаль. За каких-то несколько месяцев жизнь обычного мальчишки перевернулась вверх дном. Он, конечно, понимал, что не был зачинщиком этой истории, но он нес ответственность за жизнь мальца.
Сам пепельноволосый за свою жизнь успел пережить многое. По-настоящему многое. Из которых процентов восемьдесят были далеко не радужными. Он потерял многих людей, часто влипал в неприятности, но всегда выходил победителем. Даже когда его едва не убил Фушигуро-старший.
Он не лучший человек. И получал, как он думал, по заслугам. Так почему же плохое случается с по-настоящему хорошими, невинными людьми? Почему ему приходится ехать по ночному Токио для того, чтобы успокоить и помочь Итадори? Ведь этот солнечный подросток вряд ли заслуживал такого. К четырем Годжо сел в машину и не без волнения поехал на квартиру. Холодные дождевые капли бились об асфальт. Однако волновало его больше всего не мокрая дорога, а то, как ему сейчас вести себя с парнем и как сам Юджи поведет себя с ним. Ему было волнительно представить, что же произошло, чтобы заставить этого парня заплакать. Когда Сатору подъехал к дому, то ему пришлось все снова обдумать. Что могло произойти? Это точно не шаманы, они не знали про это место. Да и вряд ли из-за простых кошмаров малец решился на звонок. Остается только Сукуна, но что такого мог наговорить этот поганец, оставалось тайной для еще не совсем проснувшегося сознания мужчины. Первое, что заметил пепельноволосый, оказавшись в доме — это сильный феромон, видимо, остался после маленькой проблемки Итадори, странно, что он не проветрил. Внутри квартиры было темно, лишь гостиная едва освещалась. Наверное, окно было открыто. Годжо направился туда.
Видимо, Юджи все-таки уснул и просто забыл про него. Он ошибался. Парень сидел на диване, согнувшись в три погибели, уставившись в одну точку. Весь в слезах, его руки мелко подрагивали. Немного отросшие пряди челки прикрывали глаза. — Вы приехали, — с облегчением прошептал розоволосый, подняв на мужчину заплаканные глаза. Освещение было слишком слабым, чтобы видеть всю картину целиком. Сатору включил свет.
Комната была почти полностью разрушена: сломанный столик посредине, повсюду перья от маленьких диванных подушек. Сам Итадори сидел, укутавшись в простынь, местами окрашенную кровью. Он был полностью замотан в нее, лишь голова была на поверхности.
Мужчина постарался не обращать внимания на бардак в комнате и кровь, медленно подходя к парню. Как к загнанному в угол животному, чтобы не напугать резкими движениями. Подойдя ближе к Итадори, в нос ему бросился еще одни аромат. Альфа. Он был слабым, почти выветрившимся, именно поэтому Годжо не почувствовал его ранее. Если бы не повязка, которая скрывала его глаза, его взгляд бы выдал, насколько пепельный удивлен. — Что произошло? — размеренно спросил мужчина, присаживаясь рядом с парнем. — Это все он, — начиная рыдать, просипел омега, утыкаясь в плечо Сатору. — Это из-за сделки… если бы я это за-запомнил, ничего бы не произошло. Я не хотел… вспомнил, когда было уже поздно. Он… он…. — Ну, тише, — прошептал старший в розовую макушку. После этих слов парень лишь еще больше затрясся от рыданий. Что-то он совсем раскис в последнее время. Юджи даже не мог окончательно понять, это он превратился в плаксу или же ситуация действительно стала настолько плоха. Несколько мгновений ничего не происходило. Мужчина поглаживал его кончиками пальцев между лопатками, успокаивая. На несколько секунд всхлипы Итадори затихли, потом прозвучал прерывистый вдох — и снова тишина. Не зная, что сказать, Годжо мучительно сцепил зубы; он знал, он слышал и чувствовал, как плачет парнишка, и не мог подобрать ни одного слова, чтобы сказать ему; и это мучило его. Взгляд Сатору привлекли алые пятна, проступающие сквозь простынь, накинутую на плечи парня. Пепельноволосый разжал зубы и сделал глубокий вдох, будто перед прыжком в воду: — Я посмотрю, хорошо? — тихо спросил мужчина голосом, не дающим особого выбора.
После этих слов Итадори даже не вздрогнул, продолжая находиться в прострации. Не дожидаясь согласия или возражений, Годжо начал медленно стягивать ткань с тела сидящего рядом Юджи. Розоволосый сомневался, это было видно по бегающему взгляду. Итадори не хотел показывать раны или боялся осознать, что они реальны, а не просто галлюцинации, которые видит он один. Но парень не начал сопротивляться, тем самым позволив скатиться простыни с его плеч. Сатору подавил тихий рык, его внутренний зверь чувствовал злость на того, кто ранил младшего. Свежие отметины начали появляться перед его взором. Когда всё новые и новые увечья попадали на глаза: царапины на груди и животе, кровавые укусы по всему телу, синяки и стертые в кровь запястья. Мужчина разрывался между необходимостью утешить мальчишку и отомстить тому, кто это сделал. Так нельзя поступать с ребенком. Ну, не совсем ребенком. Ему уже шестнадцать. — Он сделал это с тобой? — голос показался опасным даже для самого мужчины. Юджи снова всхлипнул, доказывая правильность суждений своего учителя. Сатору с лёгкостью подхватил ослабшего Юджи на руки, чувствуя, как тот постепенно обмякает. — Пожалуйста, не спрашивайте меня об этом, — тихо ответил парнишка, снова опуская глаза в пол. — Успокойся, все закончилось, все позади.
Руки Юджи на секунду сильнее сомкнулись на его талии. Младший отстранился; Годжо разжал руки, чтобы отпустить его. Мышцы старшего окутало противным холодом, когда он встретился с острым взглядом карих глаз. Все внутри него замерло в ожидании, боясь, что омега прочтет его лицо или увидит намек на ложь. Сатору был готов поверить в свои слова так отчаянно, как только мог, лишь бы дать младшему надежду, что это правда. Что это было самым страшным, что ждет Итадори. — Вы не можете говорить о том, чего не знаете. Он не отпустит меня, Рёмен сказал, что я ему нужен, чтобы… чтобы родить ему ребенка, — наконец выпалил Итадори, часто шмыгая носом. Сказать, что Годжо был в шоке — это ничего не сказать. Если бы то было просто изнасилование, все было бы намного проще. Но не ребенок от проклятия. Если старейшины узнают, точно его убьют. Но и оставлять все так тоже нельзя. Это дитя не должно родиться. Он прижимал мальчика к себе, баюкая его, чтобы успокоить. — Не волнуйся, может, у него даже не получилось, — попытавшись успокоить своего ученика, сказал старший, убаюкивая омегу. Шестеренки в его голове работали на полной мощности. Юджи не должен умереть. — Также в наше время же существует аборт. После этих слов Сатору услышал громкий рык около своей груди. Омеги так не могут. Когда Юджи поднял свой взгляд, на него смотрели красные радужки. — Только попробуй, шаман, — низко прорычал Сукуна, впиваясь когтями в живот Годжо, — и тебя придется собирать по кусочкам. В комнате наступила тишина. Единственный звук — это звук изредка проезжавших машин. — Ты слышал, как он плачет? — неожиданно спросил голубоглазый. Рыдания парнишки Сукуна и правда слышал. Приглушенно, но он слышал. Такой плач, истерический, было приятно слышать ранее от своих жертв, тем более, когда виной таким слезам — ты. Но услышав такое от своего Сосуда, демон немного растерялся. — Я не позволю подобному повторится, — необычно холодно сказал пепельноволосый. — Ты и так принес много проблем. Но теперь я не спущу с тебя глаз. Я найду способ выкорчевать тебя, Паразита. Итадори не умрет из-за тебя. Он все время смотрел ему в глаза.
От подобных слов Король Проклятий весь взъерошился, выпрямляя спину. Негодование Рёмена затапливает комнату в красный цвет. Сукуна не отводит от него взгляда под повязкой и только после понимает, что это не влияние Сукуны. Это всего-навсего рассвет. Солнце решило, наконец, появиться, уничтожая уединенную атмосферу. — Посмотрим. Годжо прикоснулся ко лбу парня, усыпляя: — Тебе нужно отдохнуть. Сон очень быстро забрал человека в свои объятия. Видимо, этот приступ высосал из него все силы. Мужчина взял на руки Юджи, унося в спальню. В комнате был ужасно спертый воздух, пропитанный феромонами. Уложив его на постель, Годжо укрыл парня запасным одеялом из шкафа. Сердце Годжо болезненно сжалось, и в груди заныло. Было грустно и больно смотреть на такого не по годам уставшего парня. Мужчина приоткрыл окно, прежде чем выйти из комнаты. Тихо прикрыл дверь, чтобы на всякий случай его не разбудить. Он вытащил телефон из кармана, набирая номер Сёко. — У нас появились некоторые осложнения, — устало сказал в трубку пепельноволосый, сжимая пальцами переносицу.