Глава 3. (2/2)

— Эдгар у них теперь вроде кумира, у многих молодых Темных, кто уходит в Инквизицию, — заговорил Завулон, — А знаешь почему?Антон отрицательно замотал головой.— А потому что смог уйти туда именно из Московского Дозора, от меня, то есть, -Темный самодовольно улыбнулся, — Видишь, как меня ценят? Ушел бы от Лайка, например, никто бы и не заметил.Городецкий счел нужным промолчать. О Завулоне ходили разные слухи. Начиная с того, что он ест невинных младенцев, вплоть до того, что в выходные сидит дома в кресле-качалке с кружкой малинового чая. Ни в то, ни в другое Антон не верил. Так уж сложилась судьба, что Городецкому часто приходится общаться с главой Дневного Дозора. И, надо признаться, что Завулон не раз помогал Антону, конечно, Темный при этом выигрывал что-то для себя, но все же. Да и фраза, что "Мы потеряли в тебе очень хорошего Темного" часто не давала Антону покоя. Он не Максим, конечно, и умеет отличать Тьму от Света, но в самом себе Тьмы Антон не видел, хотя и Гесер ему как-то говорил нечто подобное. Городецкий же просто принял себя как нестандартного Светлого Иного, и не более. А если нестандартность состоит в том, что он привык поступать в соответствии, в первую очередь, со своей совестью, то ничего в ней плохого нет.Молодняк в Ночном Дозоре тоже проходит стадию восхищения Антоном Городецким, когда узнает о его "подвигах". И ведь не будешь каждому объяснять как все было на самом деле. Что воронку со Светы он снял, будучи магом третьего уровня, первый раз в жизни вышедшим на оперативную работу. Что, якобы спасая знаменитый Фуаран, ему пришлось своими руками убить лучшего друга. Им о таком рассказывать нельзя — не поймут, да и вредно это для обучения. И о том, что Антон страшно жалеет, что его дочь — Абсолютная, тоже говорить нельзя. Этого даже многие Иные со стажем не понимают. А Антон понял, сразу же. Он любит Надю, наверное, больше всех на свете, но какой родитель в здравом уме и светлой памяти пожелает своему ребенку участь этакого Мессии? Помнится, уже после развода со Светой, после ее ухода к Игнату, Антон с этим самым Игнатом и напился, пока Света уезжала в к Наде в Прагу. Зла на коллегу Антон не держал. В конце концов, он прекрасно видел, что Света Игнату не безразлична, а раз уж она ушла к инкубу, то это тоже неспроста. Далеко не каждая женщина сможет жить с мужчиной, для которого секс является ежедневной работой. Конечно, Игнат не каждый день работал "по профилю", но все же... Антон еще тогда сам для себя решил, что он бы так не смог. Собственник, наверное.Так вот, когда время уже близилось к третьей бутылке, Антону приспичило откровенничать. И он выложил Игнату все, что его тревожило. И то, что он до сих пор винит себя в гибели Кости Саушкина, и что часто не может найти с Гесером общий язык и еще много всего, вплоть до того, что у него в Саратове живут старенькие родители, которые так никогда и не узнают, что их сын вовсе не программист, а "светлый волшебник", спасающий род человеческий. Надо отдать должное Игнату — слушал он терпеливо и внимательно. А потом сказал одну простую фразу, которая Антону врезалась в память."Ты — это все еще не ты. Вот когда ты поймешь себя до конца, тогда все встанет на свои места. Но ты, Антон, близко к этому моменту. Гораздо ближе, чем большинство Иных." С тех пор Антон проникся к Игнату глубоким уважением. Эти слова не были сакральной мудростью, но, поразмыслив над ними, Антон стал спокойнее воспринимать действительность.На следующее утро Завулон был на удивление бодр и весел. Вплоть до самого завтрака Антона сопровождало его мелодичное насвистывание различных мелодий. У самого же Городецкого страшно болела голова, ноги были как будто ватные и постоянно хотелось пить. На вопрос Завулона о его состоянии, Антон описал ему данные симптомы, на что получил вполне логичный ответ:— У тебя похмелье, Городецкий! — за ответом последовал взрыв хохота. Великий Темный смеялся как мальчишка, хватаясь за живот, и чуть не уронив на пол полную чашку кофе.Антон же прекрасно знал, что похмелья у него нет. Но сам определить причину своих недомоганий не мог. Отчаявшись узнать хоть что-нибудь вразумительное от не в меру веселого Завулона, он направился к Марте. На его счастье, Светы в комнате не оказалось. Темная же была занята раскладыванием по столу собственных ювелирных украшений.— Привет! Плохо выглядишь, Антон, — она оторвалась от своего занятия и обеспокоенно посмотрела на Светлого. — Я тут колечки по силе раскладываю, а то совсем заняться нечем, — она сокрушенно покачала головой.— По силе?— Ну да, — Марта улыбнулась, — А ты думаешь, что у волшебницы будут за зря пропадать такие предметы?Антон улыбнулся в ответ и устало опустился на стул.— Что стряслось-то?Городецкий описал Марте все свои симптомы.— Ты же вроде рассказывала, что хорошо в болезнях разбираешься?— Ну да, — она кивнула, — Восемьдесят лет была главным лекарем в Рижском Дозоре, как-никак.— Не посмотришь, что со мной?Марта согласно кивнула. Она ушла на первый слой Сумрака и вернулась минут через пятнадцать. Лицо у нее стало еще более обеспокоенным.— Что-то серьезное? — Антон был готов услышать любой вердикт.— Даже не знаю, Светлый, — Марта задумчиво теребила золотой амулет, — Если честно, то я не знаю, что с тобой.— А если предположить? — Городецкий потер виски, головная боль продолжала нарастать.— Это не болезнь, это..., — Темная выдержала паузу, — Вообщем, у тебя какая-то чертовщина с аурой. Как будто бы ножницами порезали, а потом как мозаику собрали, честно тебе скажу — первый раз такое вижу.— Спасибо, — Антон встал и даже попытался улыбнуться, — Свете ничего не говори, ладно?Марта понимающе кивнула.— Стой, Антон! Ты у Завулона спроси, он-то наверняка знает, на что это похоже.— Угу, — Городецкий кивнул, — Когда он перестанет лыбиться как идиот и насвистывать дурацкие мелодии.Кажется Марта сказала что-то вроде: "куда мир катится", но Антон уже не слышал.Завулон встретил его у порога с резко поменявшимся настроением.— Никогда не называй меня идиотом, Городецкий. Многие за такое заплатили жизнью.Угроза Темного на Антона не подействовала, все его мысли были заняты тем, как бы быстро и безболезненно добраться до кровати и принять горизонтальное положение. И только когда его голова коснулась подушки, мысли приобрели относительную ясность.— Извини, Завулон. Само вырвалось. Надеюсь, Сумрак не счел это за проклятье и над тобой не болтается воронка.Темный удивленно посмотрел на Антона, подошел ближе и сел рядом с ним на край кровати.— Что с тобой? — голос был на удивление серьезным, и беспокойным в тоже время.— Не знаю, — Светлый устало вздохнул, — Марта сказала, что такого, что сейчас творится с моей аурой, она никогда не видела.Завулон ничего не ответил. Антон, даже закрыв глаза, почувствовал как Темный ушел в Сумрак. Он ощущал, как еле слышно Темная сила касается его ауры, печатей, но понять, что делает Завулон было невозможно. Выражение его лица, когда он вышел из Сумрака, было хуже чем у Марты раз в сто. Темный маг медленно встал, прошел в противоположный угол комнаты, аккуратно взял со стола ближайший стакан и со всей силы запустил им в стену. Послышался звон, осколки полетели в разные стороны. Антону захотелось провалиться сквозь землю. Все-таки Великий Темный в гневе — это не шутки. За такую долгую жизнь, как у Завулона, можно научиться внешне не реагировать ни на какие факты, так что, если уж он в ярости, да еще и бьет посуду... Антону вдруг резко расхотелось знать, что с ним происходит на самом деле.Постояв несколько минут не двигаясь, Завулон, вроде бы, успокоился и сел обратно рядом с Городецким.

— Все очень плохо, Антон, очень плохо.— Говори прямо, Завулон! — Антон попытался сесть, но перед глазами все поплыло, а голова совершила пару попыток лопнуть. Властная рука Завулона мягко опустила его обратно.— Я же говорил... найду дрянь..

— Что ты там шепчешь, Темный! Это моя аура, я имею право знать! — от собственного повышенного голоса зашумело в ушах.— Успокойся и замолчи. — Завулон устало посмотрел на Антона, — Марта права, аура похожа на плохо собранную мозаику, но это мелочи. Она у тебя саморазрушается. Понимаешь?Антон отрицательно мотнул головой, о чем тут же пожалел.— Грубо говоря, потеря ауры грозит потерей всех способностей, но это полбеды. Это можно было бы решить. Но твой организм так реагирует уже на первую стадию, так что, не думаю, что ты продержишься хотя бы до третьей.— Сколько их всего?— От пяти до семи. У нас очень мало времени, Антоша, очень мало.Завулон устало поднялся, и вытащив из пачки Антона одну сигарету, закурил, открывая окно. Пара минут прошла в тишине. Темный курил, всматриваясь куда-то в видневшийся из окна лес, Городецкий изучал потолок. Страшно не было. Все происходящее казалось глупым больным сном. Еще минута — и он проснется, и весь этот бред про умирающую ауру забудется. Но время шло, а Антон не просыпался. А тишина становилась невыносимой.— Что можно сделать, Завулон?Темный неторопливо обернулся.— Кое-что можно. Я не могу тебе объяснить, но ты должен поклясться, что не будешь иметь ко мне претензий после.Антон задумался. Он пока еще мог объективно оценивать свое состояние, и это был не обман. Его организм действительно сдавал позиции слишком быстро. Но соглашаться непонятно на что...— Хотя бы вкратце опиши, пожалуйста.Завулон сел обратно рядом с Антоном.— Хорошо. Призвав изначальные силы я смогу восстановить твою ауру, щиты, конечно, полетят все к чертям, но зато с точки зрения твоего уровня и стороны — ничего не изменится. Если все получится хорошо — даже Гесер не заметит.— Тогда о каких непредсказуемых последствий ты говорил? — Антон насторожился.

— Они обязательно будут, Антон. Но я даже я не смогу угадать — какие. Так что? Времени мало.Городецкий лишь согласно кивнул.

По прихоти Завулона, им пришлось тащиться час с лишним в самую глухую часть леса, окружающего их место прибывания. Антон шел сам только пока их можно было заметить из окон, потом Завулон уже нес его. Было нестерпимо стыдно и легко одновременно. Антону показалось, что он даже пару раз терял сознание. Все симптомы здорово усилились, к ним добавилось онемение конечностей, ослабление всех органов чувств, жуткие приступы тошноты и кашля. Когда Завулон наконец-таки остановился, видимо, удовлетворенный выбранным местом, Антон был уже в полубредовом состоянии. Лицо Темного перед ним расплывалось и закручивалось в спираль, четкость смывалась, краски тускнели почти до черно-белых. Дальнейшие события Антон помнил смутно и, явно, с провалами в памяти. Завулон ставил какие-то сферы и щиты, затем потащил Антона в Сумрак, на слой шестой, наверное. И как только донес? А потом перед глазами замелькали абсолютно бессмысленные картинки. Вот Антон идет в первый класс, за плечами кожаный ранец, в руке букет гладиолусов. А вот первый поцелуй с Таней из параллельного класса, у которой были такие смешные вьющиеся белые волосы. А вот первый курс университета, огромная аудитория амфитеатром, какие-то формулы в тетради... А вот выпуск, они с другом тащили домой их молодого, упившегося до беспамятства, преподавателя какого-то языка программирования. А вот первая встреча с Гесером, тогда еще Борисом Игнатьевичем, для Антона, конечно. А вот и первая встреча с Завулоном, амулет немного жжет кожу, и лицо Темного будто бы сливается с темнотой комнаты. А вот ночь перед Трибуналом, и они с Игорем, а вот и сам Трибунал, и развоплощающийся Теплов, вслед за ведьмой Алисой. А это Костя, с таким воодушевлением вещающий о том, что сделает всех людей Иными. И улыбка у Саушкина такая живая, никакой он не нежить! А это кто-то в сером балахоне, идущий по лесу...Проснулся Антон от шума в коридоре. Кажется, там ругалась Света и Завулон. Вернее, Великая Светлая выделяла звуки на ультрозвуковых частотах, а о наличии там Завулона, Городецкий догадался лишь по словам Светланы. Да и с кем еще ей тут ругаться? Он встал с кровати, заметив, что раздет до нижнего белья. Интересно, это Завулон его так заботливо спать уложил? И ведь небось на себе тащил... Антон вдруг вспомнил все, что произошло, да еще и в красках. Было стыдно и волнительно. Правда, Городецкий успел заметить, что организм в полном порядке, ни следа вчерашних симптомов. Значит, у Завулона все получилось. Антон улыбнулся в пустоту и отправился в душ.

Обернув вокруг бедер полотенце, Антон вышел из душа. судя по звукам ругань за дверью на убыль не сходила. Городецкий, решив, что после всего, что для него сделал Завулон, он просто обязан выйти и спасти его от Великой Светлой, которая явно пребывала в истерике. Картина была если не комической, то уж сюрреалистичной точно. Великий Темный стоял, прислонившись к дверному косяку и устало смотрел на размахившую руками Светлану, которая разве что не подпрыгивала. Посмотрев сквозь Сумрак, Антон убедился, что воронок над Завулоном пока нет. Увидев бывшего мужа, Света замолкла на несколько секунд, чем Антон и воспользовался.— Доброе утро, Света! — он постарался как можно дружелюбнее улыбнуться.— А вот и ты! Послушай, Антон, этот Темный идиот...— Света!— Городецкий не дал ей договорить, — Не называй Завулона идиотом, это опасно для жизни. Поговорить надо. Срочно, — сказал он, обращаюсь уже к Темному.Завулон развел руки в извиняющем жесте и поспешил скрыться за дверью комнаты, пока Светлая не опомнилась. Теперь у Антона появилась возможность получше рассмотреть Темного. Выглядел он уставшим, измученным, но в относительно хорошем расположении духа.— Что с ней? — спросил Антон.— Женщина, — махнул рукой Темный, — Решила, что я хочу тебя убить.Антон подавил смешок. Иногда ему казалось, что Света поставила себе цель всей жизни — уничтожить Завулона. Все же хорошо, что она не в постоянном штате Дозора.— Спасибо, Завулон. — сказать это оказалось куда сложнее, чем Антону казалось сначала. Он опустил взгляд вниз. Хороше же он выглядит, покрасневший и в одном полотенце!— Не за что, Антон, — голос Завулона прозвучал непривычно глухо и хрипло. Он быстро подошел к Антону, коснулся губами его щеки, задержав этот детский поцелуй чуть дольше положенного этикетом, затем так же быстро отошел и принялся что-то искать в холодильнике. Городецкий остался стоять посреди комнаты, на щеке еще чувствовались следы прикосновения сухих горячих губ Завулона.Весь день Антону казалось, что Темный его не то, чтобы избегает... Просто поговорить с ним никак не получалось. А тема для разговора была более чем важной. Она не касалась странного поведения главы Дневного Дозора, об этом Антон еще сам подумать не успел, слишком запутанно все выглядело. Вопрос был гораздо более важный и насущный.

— Завулон! — Антон преградил Темному выход из комнаты, — Я целый день пытаюсь с тобой поговорить, удели уже мне несколько минут.Завулон еще раз попытался ухватиться за ручку двери, но безразлично. Пришлось сдаться.— Это не повод для разговора, Городецкий.— Я не об этом, — Антон отвел взгляд, — Я о том, что теперь я точно знаю, кто повесил маяк, кто напал на меня тогда ночью...

— Рассказывай. — Завулон тут же передумал уходить.— В общем, — удостоверившись, что Темный готов слушать, Антон отошел от двери, — Когда ты восстанавливал мою ауру, я много что видел. Там были всякие картинки из прошлого, абсолютно не связанные между собой, но последняя, перед там как я отключился... В общем, я видел Эдмунда, видел как он вешал маячок.— Ты не ошибся? — Завулон скептически посмотрел на Светлого.Антон отрицательно покачал головой.

— Этим мы ничего не докажем, даже если то, что ты видел — правда. Во-первых, с меня Гесер голову снимет за этот обряд, а, во-вторых, твои видения Инквизиция сочтет бредом, так что... Говоря человеческим языком, они не будут иметь никакой юридической силы.Некоторое время Антон мерил шагами комнату. Нужно было что-то предпринять, чтобы решить вопрос с Эдмундом. Что-то такое, чтобы вынудило его, если и не признаться, то хотя бы проколоться где-нибудь. Озарение наступило, как всегда, неожиданно.— Я знаю, как доказать его вину.— Не доказать, а проверить версию, Антон, — упрекнул его Темный.— Называй как хочешь, — огрызнулся Городецкий, — Мы пойдем туда, где висит маяк, все вместе, вшестером, и я попрошу Старшего убрать защиту с маяка.

— И что?— Завулон, послушай. Ты же его разбирал, вроде бы. Скажи, кто может активировать такой маяк?— Создатель, — пожал плечами Темный, — Даже Хена не сможет. Это от уровня не зависит.— Теперь понял? Инактивировать может кто угодно, а активировать сможет только тот, кто сделал. Останется только попросить Эдмунда об этом, а Старший проследит, чтобы тот не мухлевал. И все! Если это он — мы сами это увидим.

Завулон улыбнулся.— Скажи, Городецкий, чем ты думаешь?— В смысле? — Антон удивился неожиданному вопросу.— Я бы на месте Гесера тебя холил и лелеял.Старший осторожно снял все защитные сферы с маяка. Света с Мартой стояли поодаль, в полном недоумении. Еще бы, вытащили поздно вечером в лес, зачем — не объяснили... Антон нервничал. С одной стороны, он был уверен, что его предположение верно, а с другой — в словах Завулона тоже была доля правды. Никто не поверит в бред умирающего Светлого. Лишь бы эта схема сработала...— Эдмунд, попробуй активировать маяк, — Хена доброжелательно посмотрел на коллегу.На лице молодого Инквизитора отразилась вся гамма эмоций — от злости до безысходности. Однако, он не мог противиться просьбе Старшего. Эдмунд подошел поближе к маяку и активировал его меньше, чем за минуту. Об успехе их известил мягкий свет от сферы маяка.— Чудесно. — Хена устало взглянул на Эдмунда, — А теперь советую стоять где стоишь. С минуты на минуту прибудет конвой Инквизиции. Это так не логично было с твоей стороны... Все же молодые совсем головой не думают.Спать не хотелось. Вещи Антон собрал быстро. Инквизиция решила перевести артефакт куда-то в другое место. Так что их работа здесь была закончена. Утром им обещали провесить портал до Москвы. Завулон же продолжал вести себя странно. На данный момент он сидел на подоконнике и курил сигареты Городецкого, одну за другой.

— Завулон?Темный медленно повернулся к Светлому.— Все в порядке? — Антон постарался задать вопрос как можно более нейтральным голосом.— Беспокоишься? — Завулон рассмеялся, — На твоем месте я бы тоже побоялся спать в одной комнате с Темным, у которого не все в порядке.— Я просто хотел спросить....Завулон не дал Городецкому договорить, спрыгнув с подоконника, и оказавшись стоящим вплотную к Светлому.— Спи лучше, Антош. Серьезно, лучше спи.