Глава 6 (1/1)

Прошло несколько часов прежде, чем Харуто и Чикаувиделись вновь, и обоим это время пошло на пользу. Бонита промыла и перевязала Харуте рану, и, хотя она ворчала, что останется шрам, беспокоиться было не о чем.Вымывшись, побрившись и переодевшись, Харуто уже не был похож на разбойника. Лишь выражение глубоко посаженных, насмешливых голубых глаз выдавало в молодом аристократе не очень-то благовоспитанного джентльмена.Несомненно, из-за неожиданной встречи с Чикойон ненадолго потерял контроль над собой, особенно когда вкусил сладость ее губ. Однако это безумие длилось совсем недолго, он быстро понял, как был глуп, и отругал себя за неосторожность. К тому времени, как они приехали на гасиенду, он уже уверил себя, что ничего особенного не случилось.Рассказать о чувствах Чикигораздо сложнее. Она не знала, что такое страсть, пока он не поцеловал ее, и никогда раньше особенно не интересовалась взаимоотношениями мужчины и женщины. Однако даже прикосновение руки Харуто к ее руке пробудило в ней такие чувства, которых она не очень-то хотела знать, справедливо опасаясь, как бы они не унесли ее за грань разумного.Когда отец оставил ее одну на дворе, она постояла немножко и поднялась к себе в комнату.Проходя мимо открытой двери в комнату Харуто, она не заглянула в нее, хотя знала, что должна спросить, как он себя чувствует. Чика слишком злилась на себя и была слишком расстроена, так что даже почти не удивилась, что его поместили в комнате почти рядом с ее. Но рассердилась.Не хочу, чтоб он жил тут! Слишком он опасен. Чика знала, что он нарушит мирное течение ее жизни и не хотела этого, совсем забыв о том, что еще несколько часов назад сама мечтала изменить свою жизнь. Она не желала смириться с его беспокойным присутствием… тем более, что никогда раньше отец не возражал против ее верховых прогулок и мальчишеских замашек. А сегодня, стоило только появиться Харуто Камиджо, как он уже недоволен ее штанами и напоминает ей, что она-де юная леди. И, к тому же, он ни словом не упомянул, что пригласил к себе .Нахмурившись, она подумала о том, что до сих пор между ней и ее отцом не было никаких секретов. А, впрочем, что странного в том, что он умолчал о визите родственника, пусть и дальнего, если за этим визитом ничего не стоит? И почему Харуто Камиджопринял приглашение?Наморщив лоб, она стала вспоминать все, что ей сообщали о Харуто с тех пор, как София вышла замуж за Хью Камиджо. Она хотела понять, зачем Харуто явился в безлюдный Техас. Он рано оставил дом. Из писем Софии она знала, что Хью сердился на старшего сына и даже хотел лишить его наследства. Вроде он играл в карты и дрался на дуэлях вместо того, чтобы, как желал Хью, осесть в Ривервью и заняться хозяйством. Однако она не могла вспомнить ничего такого, что пролило бы свет на его визит на Ранчо дель Торрез. Ничего не понимаю, подумала Чика. Судя по письмам Софии, он был бы гораздо больше ?дома? в столицах Европы, чем в захолустном Накогдочезе, которому нечего предложить привыкшему к светским развлечениям человеку. Зачем он приехал? Эта мысль не давала покоя Чике. Неужели Хью лишил его наследства и выкинул из дома без гроша за душой? Неужели Харуто хочет с помощью ее отца поправить свои дела? Или ему пришлось покинуть цивилизованный мир, потому что он совершил преступление?Холодок пробежал у нее по спине, когда она вспомнила, как увидела его утром. Разве он не похож на разбойника? На беглого каторжника? Нет, у нее просто разыгралось воображение.Однако она совершенно не хотела вспоминать поцелуй Харуто. Не хотела вспоминать пронзившую ее сладкую боль и неодолимое желание прижаться к его сильному мускулистому телу. Она дала себе слово, что больше ничего подобного не повторится.Чика не возражала бы остаться в своей комнате подальше от суматохи и от Харуто, однако поняла, что это выглядело бы слишком по-ребячески. А ей ни за что не хотелось, чтобы Харуто Камиджо думал о ней, как о ребенке. Да и отцу не понравится, если она станет избегать гостя. И Чика принялась за свой туалет, мысленно готовя себя к встрече с так называемым кузеном.Она долго приводила себя в порядок и сумела дотянуть до сумерек, когда они с отцом обычно принимались трапезничать.Погрузившись в ароматную ванну, она грезила наяву и в конце концов догрезилась до того, что Харуто Камиджо превратился в ее покорного раба, а она весьма холодно принимала от него знаки внимания. Это было так приятно, что несколько мгновений Чика сидела, забыв обо всем на свете, пока с раздражением не одернула себя, поняв, что делает что-то не то. Господи! Да ведь ей и вправду хочется, чтобы он смотрел на нее, как Карлос… Хочется ведь? Раздосадованная Чика быстро вышла из ванной и завернулась в громадное белое полотенце.В первый раз в жизни она проявила интерес к своему гардеробу. Несмотря на любовь к мужскому костюму, Чика любила и красивые платья, а так как ее отец был весьма состоятельным человеком, то у нее было все, что могла бы пожелать любая девушка. Однако сейчас она с неудовольствием осмотрела радужное разнообразие платьев и не выбрала ни одного. Рассердившись на себя, ибо поняла причину этой разборчивости, Чика поджала губы и вытащила первое попавшееся под руку платье.Это было как раз то что надо. Платье из абрикосового шелка — одно из самых новых и самых красивых. Оно плотно облегало ее худенькую талию, а широкая юбка мягко ниспадала до щиколоток. Рукава колокольчиками доходили ей почти до локтей и были прелестно обшиты кружевами так же, как низкий вырез. Оглядывая себя в, большом овальном зеркале, Чика подумала, что вырез, пожалуй, слишком глубокий, но потом, вспомнив, какое платье надевала недавно, ничуть не заботясь о вырезе, она уселась за туалетный столик, чтобы привести в порядок волосы.Через несколько минут она уже одобрительно смотрела на себя. В отличие от большинства девушек ее круга, Чика редко прибегала к услугам горничной, хотя в особых случаях Боните приходилось ее причесывать. Чика вдела в уши сережки, подаренные ей Бонитой, и не без злорадства отметила про себя, что теперь сеньор Харуто не спутает ее с мальчишкой.Чувствуя себя так, словно ей предстояла великая битва, она накинула на плечи черную кружевную мантилью и, высоко вскинув подбородок, покинула безопасные стены спальни. Ступая по широкой лестнице, Чика уверяла себя, что позаботилась о своей внешности только ради своего отца, хотя, приближаясь к маленькой гостиной, где, как она думала, ее ждали отец и Харуто, она представляла себе, как посмотрит на нее Харуто. Изобразив на лице вежливую улыбку, она набрала в грудь воздуха и…Однако в гостиной никого не оказалось, и Чика, ничего не понимая, огляделась. Потом она обратила внимание на настежь распахнутые двери и поняла, что отец приказал накрыть стол во внутреннем дворике.Ничего удивительного. Вечер был теплый.Дул слабый ветер, разгонявший москитов. Алехандро и Чика часто завтракали и ужинали здесь в такие же теплые дни.Гасиенда была спланирована в форме буквы ?L? и соответственно дворик был закрыт с двух сторон домом. Для того чтобы совсем закрыть его, уже давно была поставлена решетка, заросшая жимолостью. В углу был расположен большой каменный фонтан в виде конской фигуры. А почти в центре дворика росла большая сосна, возле которой стоял стол, а вокруг него кресла.В одном из них сидел Алехандро. На столе перед ним стоял бокал. Выйдя во дворик, Чика уловила легкий запах табака и, не увидя никого рядом с отцом подумала, что ей почудился голос Харуто. Довольная и одновременно раздосадованная его отсутствием, она подошла к отцу.Вечер уже вошел в свои права, и если бы не зажженные лампы, разглядеть что-нибудь было бы невозможно. Однако, как ни странно, это только пошло Чике на пользу. Ее платье казалось золотистым, а волосы темнее ясной ночи, когда она приблизилась к отцу.Чика прошлась перед ним, как в танце, и спросила насмешливо:— Ну как, папа, похожа я на молодую даму? Или мне надо надеть другое платье?Алехандро рассмеялся, радуясь, что его дочь приняла его слова к сведению и не обиделась на него. Глаза у него светились гордостью и любовью.— Белла! Белла! Голубка! Ты просто настоящая сеньора! Но, может быть, я слишком пристрастен! Нам нужно, я думаю, спросить у молодого человека. — Он посмотрел поверх ее плеча. — Скажи правду, амиго, разве я не прав, что горжусь своей дочерью?Улыбка сошла с ее губ, когда Чика оглянулась, злясь на себя за свою невнимательность. Она была настолько уверена, что Алехандро один во дворе, что для нее было неприятной неожиданностью обнаружить возле одной из колонн Харуто Камиджо.Наверно, она меньше бы злилась, если бы знала, что, крутясь перед Алехандро, нанесла Харуто настоящий удар в солнечное сплетение. Сердце его забилось с такой бешеной силой, когда он увидел это очаровательное видение, что у него не было сил пошевелиться.Маленькая девочка осталась в прошлом. Перед ним стояла очаровательная желанная женщина. Слишком желанная, признался он себе. Вернув на лицо насмешливое выражение, Харуто все же мрачно приказал себе относиться к ней как к ребенку, как к малышке, которую он когда-то любил. Он не должен видеть в ней женщину. Она — ребенок, а детей можно баловать, ласкать, тормошить. Женщин нельзя. Женщины опасны.Он скользнул взглядом по ее стройной фигурке и несмотря на все данные себе клятвы, почувствовал, как внутри у него разгорается пожар желания. Он даже выругался про себя, встревоженный предательством собственной плоти. Ну и времечко ему предстоит. С одной стороны, он хочет видеть в ней ребенка, а с другой — его тянет к ней, как к самой желанной из всех женщин.Чика гневно вскинула подбородок, чувствуя на себе его задержавшийся взгляд. Она была вся освещена, зато Харуто оказался в тени, и она могла различить только его смутно белевшую рубашку, да еще огонек сигары.Язвительно усмехнувшись, она гораздо смелее, чем это было ей свойственно, подошла к нему и, присев в глубоком поклоне, холодно спросила:— Ну, как, сеньор? Ваш приговор?Чике было хорошо видно его лицо — узкое, с жесткими чертами, без бороды, и у нее засосало под ложечкой, так он был красив, но не той нежной красотой, не так, как Карлос, призналась она себе, который мог показаться гораздо привлекательнее, но что-то в лице Харуто…Великолепно очерченный рот, чувственная нижняя губа, тонкий прямой нос, глубоко вырезанные и раздувавшиеся ноздри, светлые брови. Голубые глаза почти не были видны за длинными, чуть ли не девичьими ресницами. Пожалуй, подбородок слегка тяжеловат. Но если взять все вместе, это было лицо настоящего мужчины, глядя на которое можно было забыть обо всех его мелких не правильностях.Харуто насмешливо улыбнулся и, вынув изо рта сигару, с издевкой проговорил:— Может быть, мы сначала выслушаем ваш приговор мне…Чика покраснела.— Прошу прощения, — резко ответила она, но потом вроде бы смягчилась. — Вы спрятались в тени. Откуда я знаю, может, вы это сделали потому, что боитесь показать свое уродство!— Чика! — воскликнул Алехандро, но Харуто только ласково улыбнулся ей.Неторопливо отделившись от колонны, он вышел на свет и тихо спросил:— Ну? Теперь вы меня видите… Я очень уродлив?Он выглядел весьма романтично. Белая рубашка, алая перевязь, черные узкие бриджы, обтягивавшие длинные сильные ноги, сверкающие черные сапоги. Прядь густых чсветлых волос упала ему на лоб, придавая ему романтично-порочный вид.— О нет, и я уверена, вы это сами знаете, — нехотя проговорила она.У них обоих было такое ощущение, что во дворе никого нет, и Алехандро с удовольствием наблюдал за ними, ничуть не обескураженный обменом колкостями. В них обоих запылал пожар страсти, подумал он с радостью, и теперь уже вряд ли погаснет.— Эй, вы, идите сюда, я тоже хочу с вами разговаривать, — наконец проговорил он.Харуто не без усилия отвел глаза от Чики и, пожав широкими плечами, спокойно проговорил:— Я только подтвердил ваши слова. Чика, на самом деле, красавица. Вам есть чем гордиться… даже если она может смертельно ранить своим язычком.Алехандро коротко рассмеялся и кивнул.— Си, ваша правда. Бывает, и я иногда жалею, что она не родилась немой.Напряжения как не бывало, и Чика, фыркнув совсем как капризная девочка, хотела было уже повернуться, когда Харуто взял ее руку. Еще более усугубляя ее растерянность, он низко склонился перед ней и прижался теплыми губами к тыльной стороне его ладони. Его губы спалили ей кожу, и сердце ее забилось, как птичка в клетке.Харуто улыбнулся ей самой чарующей из своих улыбок.— Мир, малышка? Обещаю вести себя примерно, если вы тоже обещаете придержать ваш язычок.Смущенная, Чика сдалась на милость победителя и лучезарно улыбнулась. У нее на щеке появилась ямочка, и она чуть ли не застенчиво произнесла:— Да, сеньор Харуто, я тоже хочу мира. Харуто моргнул, неожиданно ощутив, будто он слишком много выпил вина. Взяв девушку под локоть, он повел ее к столу, за которым сидел Алехандро. Глаза его сияли. Он поправил огненного цвета завиток возле ее уха и сказал:— Мы с вашей дочерью заключили мирный договор, так что теперь у меня появилась твердая уверенность, что мне очень понравится у вас в гостях.Ужин прошел великолепно. Харуто позабавил их рассказом об одном своем не самом страшном приключении в Европе. Они обменялись семейными сплетнями, правда, Харуто тут не мог похвастаться особенными знаниями, зато он мог ответить на все вопросы о Софии, Хью и детях.Однако Чика не смогла скрыть обиды и разочарования, когда Алехандро отослал ее спать, словно ребенка. Они-то с Харуто отправились в гостиную выпить мадеры, которой привез Харуто, и выкурить по сигаре. Обычно Чика всегда после ужина проводила время с отцом. Ладно еще, в доме много гостей. Нехорошо сидеть с мужчинами. Но при чем тут Харуто? Когда приезжает Карлос, ее так не отсылают спать, недовольно подумала она. Почему же, когда приехал Харуто… Чика мрачно подумала, а что, если это повторится и завтра, и послезавтра? Что, если Харуто теперь надолго займет ее место рядом с отцом в гостиной? Еще чего не хватало! Она не намерена это терпеть!С грустью сознавая, что опять разжигает в себе неприязнь к Харуте, Чика постаралась сосредоточиться на более приятных вещах. Например, отец явно обрадовался приезду Харуто, и она много смеялась за столом. Завтра они вместе покажут своему гостю ранчо.Смирившись с неизбежным, Чика улеглась в постель и, засыпая, подумала: как хорошо, что завтра она опять увидит Харуто! Потом, не желая копаться в своих чувствах, попыталась отогнать от себя мысли о нем. Она не хотела думать о его поцелуе и о том, как у нее сердце убегает в пятки, когда он улыбается ей, и о том, как кровь вскипает у нее в жилах, когда он как-то особенно смотрит на нее… Нет, не надо. Она будет хранить мир между ними.