Глава I (1/2)

15 сентября 1989 года, Боулдер, штат Колорадо. Он смотрел на свое кольцо и не мог сказать точно, когда в процессе быстрых сборов надел его на безымянный палец, по привычке, появившейся давным-давно. Оно тускло поблескивало в свете фонаря, который освещал его ладонь, лежащую на руле. Кольцо было поводом лететь камнем вниз, оно было грузом и обязательством, перед которым он сам становился подобным надоедливой мушке, ползущей по стеклу. Той самой маленькой черной точкой, которую ты размазываешь по гладкой тонкой поверхности — вот так вот просто, без каких-либо сожалений. Такими же были и обстоятельства, которые являлись для Генри непосильным грузом. И он чувствовал холод этого стекла под собой все явственнее.

Генри убрал руку с руля и откинулся на спинку водительского сидения. Ему казалось, что его одежда до сих пор пахнет гарью, и сколько бы он не тер себя в душе по приезду, ему чудилось, что запах дыма прокоптил его насквозь, до самых костей. Так же, как и все события, расколовшие его как орех, на две половинки одного целого. Одна его часть рвалась к постоянству, к любимой Джулии, которая с некоторых пор смотрела будто сквозь него. И как бы не была велика его любовь, она забывала его, воспоминания утекали из ее памяти и она таяла на глазах, оставаясь просто человеком. Пустой болванкой, оболочкой, в которой не было ни чувств, ни воспоминаний, лишь пустой пронзительный взгляд светлых глаз, словно у младенца. Другая сторона этой правды ему претила. Он противился ей, потому что попросту не знал, что с этим делать. Лето было долгим и полным событий. И голос, который заполнил все это время без какого-либо остатка, оставался слепой надеждой на свободу. Он хотел взлететь с оконного стекла точно так же, как хотел бы увидеть Делайлу в жизни.

Ему приходилось рисовать ее у себя в голове. Генри казалась странной даже идея того, что собеседник по ту сторону леса имел в его воображении только голос, он пытался наделить его формой. Ди казалась ему немного уставшей женщиной чуть младше, чем он сам. Он не видел ее слишком высокой и считал типаж таких женщин чем-то далеким, эдакой эпохи прокуренных кабаре-баров, когда его еще и не было вовсе. Но он знал, что почти наверняка никогда об этом не узнает.

Убрав руку с руля, он открыл дверь и вышел из машины. На улице стоял вечер, мокрый и промозглый. Заасфальтированные мокрые улицы блестели в свете фонарей, отражались на дороге неоновые вывески и превращались в яркие размытые кляксы. Генри перевел взгляд направо и перешел дорогу, готовясь к худшему. Избежать этой встречи он не мог, и спасибо, Делайла — у него нашлись на это силы, чтобы не сбежать как трусу куда подальше, так просто бросив свою ответственность. Он остановился у дверей. Боулдерский интернат был мрачным напоминанием о том, что он однажды сделал. Он долго думал о том, что это было неправильным решением, но сразу вспоминал, как ждал Дэниела, тогда, когда его жизнь превращалась в кромешный ад. Джулия часто забывала обо всяких мелочах, и казалось, что понемногу забывает о том, кто она такая на самом деле. Бытовая жизнь рядом с ней превращалась в настоящий кошмар, и он старался так, как только мог. Но понимал, что не справляется. И он признал себе, что не смог бы терпеть больше. И вот, он стоял тут, перед дверями, за которыми находилась его Джулия.

Генри огляделся по сторонам, словно ища пути отхода.

?Ничего страшного не могло произойти, парень, — подумал он и горько усмехнулся, — ты не видел ее все лето, а еще весной она забывала тебя. Никаких проблем, Генри. Нет никаких проблем?.

Он вошел внутрь. Тут не было настолько уютно для того, чтобы испытывать чувство комфорта, которое обычно приходило дома. Он прекрасно знал, чем именно являлось это место; множественно наблюдал за этим, приходя сюда раньше. Десятки таких же, как она —Джулия, потерявшихся и пустых. Канула ли она в небытие сейчас? Он не знал и ему не хотелось знать; но он был тут, и назад дороги не было. ?Ты должен с ней увидеться, Генри?.

Он подошел к стойке администратора. На него смотрела женщина средних лет, она разгадывала кроссворд в утренней газете и была слишком увлечена этим процессом. Казалось, она и не замечала вошедшего и весь ее мир был заключен на полосах этой кипы бумаги, еще пахнущей типографией. — Эм, — отозвался тот, — извините? Женщина оторвалась от решения кроссвордов и внимательно посмотрела на него.

— Я пришел навестить свою жену.

— Имя? — безразлично спросила она.

— Джулия, Джулия Меган Хейз, сорок один год, — ответил он, — поступила к вам в начале апреля. Болезнь Альцгеймера, умеренная деменция.

Администратор встала с места, доставая папку с делами пациентов. Она с подозрением смотрела на мужчину, словно тот обманывал ее и Генри испытывал некоторую неловкость перед ее пристальным взглядом. Возможно, это и было так: он ее обманывал, обманывал сам себя и весь мир вокруг. Обманывал Делайлу и саму Джулию, оказавшуюся заложницей собственного разума.

— Они в общем зале, — ответила она, спустя мгновение, — просмотр фильмов. Проходите. Прямо, по коридору, вторая дверь направо. Скажете дежурному, что вы гость. И что за привычка приходить так поздно?

Он пропустил ее колкость мимо ушей, и бросив в ответ кроткое ?спасибо?, пошел вперед по коридору, оглядываясь по сторонам. Стены давили на него, давили эти светильники в кружевных зеленых абажурах, которые подсвечивали безликие картинки в рамках на бледно-бежевых стенах. Темно-зеленый ковер под ногами заглушал его шаги, и он слушал, как колотится сердце где-то в глотке. Его рука толкнула дверь и он вошел внутрь зала.

Тут было много людей. Миновав дежурного, он очутился в зале с мягкими креслами и диванчиками, с обивкой, похожей на платье его покойной прабабки. Тут были и столы, со шкафами, на полках которых громоздились книги и настольные игры. Людей было немало, но даже тихие разговоры посетителей с пациентами были пустыми и горькими, не прибавляя всему этому уюта.

Генри сразу увидел ее среди дряхлых стариков, она сидела за столом и вглядывалась в детскую книгу с большими яркими картинками. Он хотел закричать; это никак не укладывалось у него с тем, что некогда эта женщина писала большую научную работу, из которой он не мог уловить даже мизерной части сути, чтобы понять, о чем она. Он пытался осознать, когда ?Бом-кливер?* стал интереснее ее работы, но понимал, что упустил этот момент, он канул в бездну, как и все остальное. Глубоко вдохнув, он пошел к ней, преодолевая это слишком большое расстояние и пытаясь не развернуться, чтобы уйти назад.

Джулия выглядела немного измотанной и уставшей. Под ее глазами залегли тени, а пытливый блеск, некогда живший в ее голубых глазах, исчез. Ее темно-русые волосы были собраны в тугой хвост на затылке, а тонкие пальцы крепко держали книгу. Она не замечала его.

— Привет, Джулия, — выдохнул он и женщина подняла на него глаза. Она внимательно смотрела на него, словно пытаясь припомнить, кто перед ней стоял, но у нее этого никак не получалось. Глаза ее были пусты, как у фарфоровой куклы и никаких эмоций она не испытывала. Генри сжался: это было по-настоящемубольно. — Кто ты? — спросила она, и он почувствовал, как начинает задыхаться.

Генри внимательно смотрел на нее и чувствовал страшный холод. Закаленный жизнью мужчина не должен был плакать, но все это ломало стереотипы и устои, такие глупые и совершенно бесполезные в этот момент. Он смотрел на свою любимую Джулию и чувствовал, как быстро намокают глаза. Он не верил в то, что это происходило на самом деле. Он отказывался верить в это до самого конца. — Друг, — горько отозвался он, — я друг. Что за книжка? Я вижу, она интересная. Нравится читать, да? Джулия улыбнулась. Улыбка вновь принесла ему немало боли; деменция, за время его отсутствия в Боулдере, прогрессировала все сильнее.

— Бом-кливер, — сказала она, не переставая улыбаться, — я хотела бы собаку. Они хорошие. Любишь собак?

— Я люблю собак, ты права. У меня был пес. Да, — сказал Генри, — я тоже считаю, что они славные.

— У тебя была собака? — восторженно сказала она, откладывая книгу. — Большая?

— Да, — надломленным голосом сказал он, — большая овчарка, Мейхем.

— А что с ней случилось? — Она умерла, Джули.

?Как и ты?. Он ощутил, как по щекам покатились слезы, он не мог больше сдерживать себя. Улыбка сошла с лица Джулии и она обеспокоенно смотрела на него. Как на незнакомца. — Почему ты плачешь? — взволнованно спросила она. — Тебе плохо? — Нет, — ответил он, утирая глаза ладонью, — все хорошо, извини меня.Не беспокойся. ?Ну, а как же называется эта порода собак?Будь у меня такая собака, я бы отдал ее в цирк, не иначе!?*.

Джулия вновь улыбнулась, обнажив ряд белых ровных зубов. Генри казалось, что сходит с ума.

*** Он стоял перед обшарпанной дверью, не решаясь нажать на кнопку звонка, к тому же — уже было слишком поздно для похода в гости. Генри был мокрым и продрогшим, как уличная дворняга. Он так и не решился вернуться к себе домой и оставив машину на парковке, отправился к Сьюзен. Как Генри хотелось верить в то, что она не посмотрит на него осуждающе! Ему было больно понимать, что Джулия уже и не вспомнит его, она забыла его и нет в ее памяти ничего, что заставило бы ее обрадоваться его приходу к ней. Возможно, то было и к лучшему.

Генри вздохнул и нажал на звонок. Ему хотелось забыться так же, как и Джулии. Но он не мог себе этого позволить. Он стиснул зубы и вздрогнул, когда открылись входные двери; все это время он вжимал кнопку звонка. На пороге стояла заспанная Сьюзен и смотрела на него во все глаза.

— Генри? — ошарашенно спросила она. — Ты вернулся?

— Прости меня, — сдавленно сказал он, стискивая зубы. — Прости меня, Сью.

Она шагнула ему навстречу, выходя в коридор. Она не держала на него зла, казалось, одна на весь этот мир. Сьюзен крепко обняла его и мягко похлопала рукой по мокрой куртке.

— Все хорошо, здоровяк, — тихо сказала она, — проходи.