пепел (1/1)

Он видел сон, поначалу слишком короткий и неясный?— мутный силуэт с крыльями начинает исчезать, развеиваясь пеплом по ветру. Видел?— очень часто и много, иногда по несколько раз за сутки, если случалось задремать днем,?— и подскакивал на месте от охватившего душу ужаса с застывшим в горле криком. Джеймс знал, что этот сон?— смерть его родственной души, ниточка к тому самому особенному человеку. Знал и боялся: видеть смерть избранного не хотелось. Даже во сне, а уж про реальность и говорить не стоило.До падения с поезда Баки, отдаваясь во власть Морфея, не видел ничего нового?— все тот же силуэт человека с крыльями, собственный громкий оклик, слепящее солнце и пепел. Последнего почему-то было много. От этого становилось еще хуже.На костер нормально смотреть он уже не мог: яркое пламя и разлетающиеся искорки от поленьев выталкивали на поверхность сознания рассыпающийся пеплом образ родственной души из собственного кошмара. Стив видел это?— Баки думает, что, наверное, все из их отряда видели, как он едва ли не шарахается от оранжевого пламени, отводя взгляд,?— и даже пытался было узнать, в чем дело. Только Барнсу не то что вслух, даже мысленно было страшно произносить это: ?я вижу сон, в котором моя родственная душа умирает, разлетаясь пеплом по ветру?. Поэтому он отмалчивался; бросал ?это просто кошмары, все нормально? и выдавливал улыбку. Капитан, кажется, понимал и лезть больше не пытался, но всем своим видом показывал, что готов выслушать и помочь, если нужно.Бравый Капитан ему не поможет. Ему вообще никто не поможет. Джеймс будет видеть этот сон вплоть до смерти родственной души или своей собственной.В свою последнюю ночь, когда Баки забылся беспокойным сном, видение чуточку изменилось?— он смог сделать несколько шагов вперед и даже протянул руку (почему-то металлическую, отбрасывающую блики на ярком солнце), но силуэт так и не оборачивался.А потом случилось то падение с поезда. И, летя в бездну, у Баки в голове яркой вспышкой пролетела мысль, что он не увидит смерти своей родственной души. Больше никогда.***Он все еще видит тот сон. После каждой промывки мозгов, после каждого задания, после каждого гребанного обнуления Баки?— уже не Баки, а призрачный Зимний Солдат?— видел тот сон. Все тот же странный силуэт, большие крылья, море солнечного света и пепел. Видел, но не боялся: после каждого обнуления все чувства будто бы отключались по щелчку пальцев.Сон становился ярче. В нем стоящий впереди человек постепенно приобретал четкие формы, но все еще не оборачивался. Зато наконец-то получилось рассмотреть крылья?— красные с серебристым, механические, действительно большие. И даже несколько раз он умудрился окликнуть его?— громко, едва ли не отчаянно, сделав четыре шага и протянув свою новую руку вперед. На пятом шаге человек взлетал в воздух и рассыпался, пеплом оседая на одежде и коже.Зимний видел сны, но не чувствовал ничего. Только легкий интерес?— самую малость, не влияющую ни на что.Он беспрекословно выполнял задания, а его видение становилось четче и длиннее. С каждой убранной целью какая-то новая деталь обретала четкие контуры и яркие цвета?— сочная зеленая листва, высокие белые облака на голубом полотне неба, пробивающиеся сквозь высокие раскидистые кроны деревьев солнечные лучи. Теплый воздух и какой-то город далеко впереди, охваченный пламенем.Смерть родственной души приходила к Барнсу постепенно, медленно складывалась в один большой пазл, без обрывов, единый и четкий, как будто небольшой короткометражный фильм.Он смог увидеть четкий образ человека с крыльями?— высокий темнокожий мужчина с короткими темными волосами. В какой-то серо-красной форме, с пистолетами на бедрах и маленькими летающими роботами (ему казалось, что это роботы; почти как птички). Но он не оборачивался.С каждым сном шагов становилось больше, его собственный голос?— громче, а мужчина взлетал все выше и выше. И исчезал, рассыпаясь в воздухе серым пеплом.Зимнему было все равно. Запертому внутри бесчувственного убийцы Барнсу было страшно.***Когда Шури, улыбаясь, говорит, что теперь он свободен от кода, Баки поначалу не верит. Даже когда проверяют. Даже когда проходит несколько недель и проверяют снова. Не может в это поверить?— свободная жизнь без влияния ГИДРЫ.Он по-прежнему видит сны. Человек с крыльями кажется смутно знакомым, будто они где-то пересекались уже. И, наверное, не один раз. Незнакомец взлетал все выше и распадался на множество кусочков, оседал пеплом на кожу, когда Баки поднимал голову и смотрел. Пепла с каждым днем становилось все больше и больше?— он закрывал собой солнечные лучи, оседал на губах, и Джеймс чувствовал этот отвратительный вкус. Чувствовал, ощущал затапливающее отчаяние и сжимающий горло страх и подскакивал по ночам на кровати, хватая ртом воздух.Шури видела, что с ним что-то не так. Т’Чалла, наверное, видел тоже, а если и не видел, то ему скорее всего рассказала сестра. Но они даже не лезли. Спрашивали о самочувствии, о воспоминаниях, восстановленном сознании, но о чем-то другом, личном?— ни разу.А вот прилетающий каждые выходные в Ваканду Уилсон не церемонился. Баки иногда думал, что этот странный?— и немного раздражающий, чего уж там,?— парень видит его насквозь. Он спрашивал в лоб: какого черта происходит, что он, Барнс, ходит как призрак, шарахаясь в сторону от источников огня.—?Я, вообще-то, с бывшими военными работал,?— говорил Сокол, окидывая его внимательным взглядом. —?Могу помочь,?— добавлял пару секунд спустя, когда Баки отрицательно качал головой.Сэму хотелось рассказать. Но Барнс молчал и отводил взгляд, вздрагивая, когда в голове мелькали отрывки из снов?— большие крылья, парящие вокруг роботы-птички и море пепла.Бывали моменты, когда он хотел лечь обратно в криокамеру.***Сегодняшний сон кажется чересчур реалистичным. Он слышит грохот, взрывы, чьи-то крики, видит яркие вспышки света и бежит туда, пробиваясь сквозь африканские джунгли. Бежит быстро, перескакивая через поваленные деревья, и чуть не падает, когда выбегает на небольшую полянку и видит, как к нему оборачивается… Уилсон.Твою мать.Твою же мать.Его родственной душой оказался какой-то левый раздражающий чувак с крыльями за спиной, который каждую неделю приезжает в Ваканду на выходные. К нему.Это злая шутка Судьбы, наверное.Сэм широко и искренне улыбается, расставляет руки в стороны, будто бы призывая в свои объятия, и Баки делает шаг вперед. Шаг, шаг, еще шаг, пока Уилсон все с той же улыбкой не взлетает.Он хочет остановиться. Он, черт возьми, знает, что сейчас будет, и видеть этого не хочется совсем.—?Нет, Уилсон, нет!И Сэм улыбается. Взлетает выше, под самые кроны высоких деревьев. А потом рассыпается на маленькие кусочки, и пепел закрывает солнечные лучи.Баки кричит и просыпается, когда за окном уже ярко светит солнце. У него очень плохое предчувствие.***С Уилсоном он не разговаривает. Не до этого как-то. У них тут конец света в прямом смысле этого слова, черт возьми.Страх в груди разрастается все сильнее и сильнее, когда он бежит сквозь африканские заросли, крепче перехватывая винтовку. Слишком уж это напоминает его последний сон. От осознания этого становится тошно.Баки останавливается, громко дыша, когда видит Кэпа около лежащего тела и Сокола. Стоящего к нему спиной в пробивающихся сквозь кроны высоких деревьев лучах вакандского солнца.Он падает на колени. Роняет винтовку и тянет руку вперед. Кричит?— громко, срывающимся голосом:—?Не смей, Уилсон!И Сэм испуганно оборачивается. Тянет руку к нему, и Баки от ужаса замирает: сильная рука пеплом развевается в воздухе. А потом и плечо, шея, голова, он сам полностью.В горле ком. И ему сейчас хочется оказаться на месте умирающего Сэма, лишь бы не видеть, как его пепел оседает на холодную землю.Кэп делает шаг к нему, но останавливается, испуганно округлив глаза, и Баки понимает, почему: его рука?— новая, из вибраниума, самого прочного металла на Земле,?— рассыпается. И не только рука. Он сам умирает точно так же, как и его родственная душа.Закрывая глаза, Джеймс думает о том, что больше не увидит смерти Сэма. И надеется, что они встретятся в том, другом мире.