Серия 08. Настоящая куноити. (2/2)
— И расслабься, — посоветовал Хаятэ все так же неторопливо. Казалось, его совсем не возбуждало происходящее.
Сакура последовала совету, предоставив дзёнинам делать с ней все, что пожелают, чутко отзываясь на каждое малейшее прикосновение. Она подмахивала бедрами в такт движениям мужчины, который был в ней сзади, и глубоко заглатывала член другого дзёнина; ее руки также не прекращали работу.Хаятэ нагнулся, с исследовательским интересом рассматривая Сакуру внизу.
— Влагалище – от слова «влага», — сделал парадоксальный вывод. Сакура давно подозревала, что Хаятэ увлекается изучением языков. На ее памяти такой изможденный вид был только у полиглотов. – Знаешь, зачем это все?
Сакура не отвечала – не могла ответить. Чувствовать губами горячее, трепещущее было важнее. Горьковатый привкус чужой плоти заставлял открываться навстречу, принимая все.
— Не для того, чтоб тебя натягивал каждый второй, будь уверена, — Хаятэ кашлянул. Продолжил: — Куноити не должна зависеть от своих плотских желаний. Куноити должна превозмогать все. Она может помогать товарищам по команде снять напряжение – а может и не помогать. Куноити не шлюха. Она свободна.
Сакура совсем не чувствовала себя свободной. Она была так возбуждена, что никак не могла кончить. Слова Хаятэ заводили ее сильнее, чем саднящее ощущение в заду или руки, тискающие ее за грудь и будто нарочно не касающиеся сосков. Он и был – мастер слова. Преподаватель. И судья.У дзёнинов таких проблем, как у Сакуры, не возникало. Член того, что был сзади, вошел до предела; невзирая на занятый рот, Харуно не сдержала стона – и тут же едва не захлебнулась выплеснувшейся спермой. Ее руки сделали еще несколько движений – а потом чужое семя оказалось и на волосах Сакуры, и на ее теле.
— Ты не прошла в финальный тур экзамена, — сказал Хаятэ, глядя на упавшую без сил Сакуру сверху вниз. – Но тренировки никто не отменял. Приведите ее в надлежащий вид и продолжим.
Сакура даже не успела осознать, что с ней делают, только вот на распухших сосках и набухшем клиторе вдруг оказались зажимы – и это было наслаждение. Новое, такое же нестерпимое, как боль; нет. Еще нестерпимей.
Широко распахнутыми глазами Сакура смотрела, как дзёнины раздвигают ей ноги и вводят в еще сочащийся спермой задний проход анальные бусы; как завязывают рот кожаной лентой с круглым отверстием напротив губ – явно для члена; как, сочтя, что бус недостаточно, добавляют сначала одно, а потом и второе дилдо; как связывают руки сзади; как, наконец, затыкают истекающее соками влагалище огромным, с трудом вошедшим фаллоимитатором.
А потом Сакура перестала видеть. Потому что дзёнины завязали ей глаза ее собственным хитай-атэ – сдвинув его вниз и затянув ленту сильнее.— Без зрения твои остальные ощущения обостряются, — объяснил где-то рядом Хаятэ, и Сакура поняла – он не воспользуется ею и в этот раз. Ей было немного грустно от этого, но тосковала Харуно недолго – похоже, в ее нынешнем виде она возбуждала дзёнинов гораздо сильнее. Так и неудовлетворенное желание билось в ней пойманной рыбкой, наростало, рискуя свести с ума... но не сводя.
«Сколько еще? – подумала Сакура, обхаживая языком член первого дзёнина. Теперь они могли пользовать ее только по очереди, а значит, обучение грозило затянуться. – Когда я смогу... превозмочь это... чувство? Болезненная наполненность – что-то внутри меня... Что-то... Хорошо... Это... слишком...»Сакура заставила себя сосредоточиться на члене во рту. Получилось неважно, но она знала – со временем будет все лучше и лучше.«Я свободна! Когда-нибудь я… Саске-кун… Я буду тебя достойна!» — подумала Сакура. И, давя свои страстные вздохи чужой плотью, продолжила работу.