Стих 16. Иная ветвь (1/2)

Битва была в самом разгаре. Лязгали мечи, грохотали магические бомбы, оставляя глубокие черные воронки в земле. Воздух раскалился, и было не продохнуть, небо стало червонным от бушующего пламени. Виверны мельтешили в поле зрения, словно надоедливые насекомые, и Игнис это в конец разъярило. Сколько бы она их ни перебила, их не становилось меньше! Не помогал с этим и единорог: тут и там то и дело мелькали вспышки, одна за другой крылатые твари лишались голов, но то была лишь капля в море, ибо на смену убитым сразу же прилетали новые. Единорог телепортировался на спину драконице и взял короткую передышку.

Осматривая поле битвы, он обнаружил, что в небе и воздухе возникло множество странных дыр — словно огонь проел саму ткань реальности. Единорог собирался предупредить драконицу, которая в этот момент атаковала виверну, вгрызшись клыками ей в шею, — как вдруг прямо пред ними разверзлась огромная прореха в пространстве. Расстояние было ничтожно: не увернуться, не остановиться — их затянуло в черное ничто. Однако уже в следующее мгновение черное ничто сменилось бесчисленными разноцветными линиями. Они искрились, извивались, опускались и поднимались. Единорог ни о чем не думал в сей момент, ничего не чувствовал — а если бы и мог, происходящее непременно напугало бы его. На несколько мгновений он стал бесстрастным наблюдателем, а затем мир вновь заволокло темнотою. Очнувшись, но еще не открыв глаза, Фиам сразу почувствовал, что что-то изменилось. Во-первых, пахло странно — так странно, что не было подходящих слов, чтобы описать запах. Во-вторых, над правым ухом слышался отчетливый писк, но это точно была не мышь — слишком громко, да и повторяется звук размеренно, с определенным ритмом. ?Пищит каждый раз, когда бьется мое сердце?, — заметил единорог.

Он попытался пошевелиться, но быстро осознал, что лишен такой возможности. Что-то мешало ему это сделать, он как будто был привязан веревками к чему-то, возможно, кровати. Глубоко в подсознании стала крепнуть паника, но Фиам тут же подавил ее, как и делал всегда в подобных случаях. Он приоткрыл тяжелые веки, но тут же зажмурился от слепящего света. Ему потребовалось несколько попыток, чтобы, наконец, окинуть взглядом место, где он оказался.

То была небольшая комната, все в ней было белое, чистое и ровное. Слева от кровати оказалось окно (оно тоже выглядело странно, как и все остальное здесь, как и пищащий предмет, который показывал какие-то бегущие линии), и увиденное в нем поразило единорога неимоверно. Снаружи сияло солнце, а небо было чистое, как хрусталь, незамутненное тяжелыми тучами.

?Наверно, так выглядит посмертие?, — подумал единорог, не веря тому, что видит. Это не может быть реальным. Это иллюзия. Пусть и сладкая, но иллюзия. И все же… ему хотелось встать и подойти к окну поближе, он чувствовал, что у него достаточно сил для этого. Фиам дернулся и вспомнил, что все еще связан, однако, осмотрев себя, ни веревок, ни ремней, ни прочих пут он не обнаружил. Значит, скорее всего, на него наложили некое заклинание. Но кто? И зачем? Что им от него нужно? И где он, в конце концов, находится? Надо было как-то выбираться. Из-за того, что Фиам не знал, что как выглядит пространство снаружи, дальность телепортации была ограничена лишь этой комнатой, однако если удастся переместиться хотя бы к окну, это станет неплохим началом. Он зажег рог, и… Нет, рог так и не зажегся, потому что, опять же, что-то мешало. Фиам никогда не ощущал себя настолько беспомощным. Он привык, что при нем всегда его меч и доспехи — где они, кстати? — однако сейчас на нем была какая-то тоненькая салатового цвета не то роба, не то мантия, а вдобавок к тому, он не мог даже почесать нос. Писк участился, линии запрыгали чаще и выше. Мысли лихорадочно заметались в поисках выхода, но выхода просто не было! Кто бы ни стоял за всем этим, он предусмотрел все. Здесь не было даже двери. А ведь двери есть даже в темницах.Так где же он оказался? И где Игнис? Почему он не чувствует, что она где-то рядом? Что стало с их душевной связью? В этот момент, когда разум Фиама отчаянно пытался приспособиться к резкой перемене обстановки, в стене вдруг образовался проем. Вернее сказать, часть стены как бы отодвинулась вбок, — наверно, такими были здешние двери. В проеме что-то задвигалось, и в следующий момент в помещении оказалась рыжая земная кобыла. Она тоже была облачена в странную робу, правда, белого цвета, и несколько отличающуюся внешне от робы единорога. Кобыла приблизилась к кровати и сказала ровным голосом: — Если не будешь делать глупостей, я позволю тебе двигаться. Ты меня понимаешь? Кивни, если да. Не пытайся ничего сказать. Все равно не сможешь. Фиам все равно попытался и с удивлением обнаружил, что ограничены были, буквально, все его движения. Он, разве что, мог подвигать взглядом по сторонам. Поэтому, недолго думая, он коротко кивнул. Кобыла нажала что-то копытом в изголовье кровати. В тот же миг единорог почувствовал свободу, сразу же сел на кровати и уже хотел было встать, однако встретился лицом к лицу с молчаливым неодобрением. — Не спеши, — сказала кобыла. — Мне нужно, чтобы ты ответил на несколько моих вопросов. Полагаю, у тебя самого скопились вопросы. Давай поможем друг другу, хорошо? — Не дожидаясь ответа, кобыла придвинула к кровати блестящий металлом табурет и села на него: — Итак, как тебя зовут? — Фиам, — прохрипел единорог. Прочистив горло, добавил: — Найт. — Значит, Фиам Найт? — Нет. Первое имя я получил при рождении, второе взял сам. — Ах, понятно. Как ты себя чувствуешь? Раны болят? — Бывало гораздо хуже. — Замечательно, — она легонько приподняла переднее копыто, указав на единорога: — Теперь твой вопрос.

Она, наверно, лекарь — почему-то так Фиаму показалось. Пока что она производила нормальное впечатление; вероятно, тем, что выказала доверие, позволив говорить на равных, а не устроила допрос — хотя последнее ей ничего не стоило. — Где я? — единорогу хотелось спросить куда больше, но он решил начать с простого. — Мэйнхэттенская клиника. — Мэйнхэттен? — наморщил лоб Фиам. — Это… город? — Кивок от рыжей пони. — Никогда не слышал о нем. Где он находится? Это вообще Эквестрия? — Определенно Эквестрия, — спокойно ответила кобыла, однако по ее лицу скользнула тень сомнения. Что вызвало такую реакцию, для единорога оставалось загадкой. — Что последнее, что ты помнишь? — Множество разных цветов, как… в штуке, которая появляется после дождя на солнце. — Как в радуге? — Да, как в радуге. Он не стал говорить о том, что сражался на смерть в последней битве за Эквестрию. Кобыла, напротив него, также не торопила события. Они пока что, можно сказать, примерялись друг к другу. Прощупывали почву. — Где Игнис? — Игнис? О, наверно, ты про дракона. Она любезно согласилась не превращать нашу клинику в гору углей и тихонько ждет во дворе. — С ней все нормально? Лекарь смерила Фиама взглядом, будто пыталась что-то понять.

— Конечно, — наконец ответила она. — Перейдем к более серьезным вопросам. Кто ты? — Верный страж Ее Величества Принцессы Луны, — ответил Фиам, немного напрягшись. Он понимал, что кобыла желает выведать из него как можно больше, но он не мог взять и рассказать обо всем сразу. Он осторожничал — так же, как и она, когда приковала его к кровати. — Знаю, что ты сейчас чувствуешь, Фиам. Но поверь, никто не желает причинять тебе вреда. Я — да и не только я, говоря откровенно, — хочу понять, кто ты такой на самом деле.

Единорог посмотрел лекарю в глаза. Она не лукавила. Но это было не единственной причиной, почему он все же заговорил без обиняков. Дело в том, что он находился в проигрышном положении. Многие вещи оставались неизвестными: вот например, каким именно образом он оказался здесь? А ведь кобыла наверняка знает и может с легкостью подловить его на этом. А как ей объяснить многочисленные раны и следы от клыков на теле? Он не сможет скрыть правду о себе, его непременно выведут на чистую воду. — Я хочу помочь тебе разобраться, — сказала кобыла. Фиам невольно обратил внимание на металлический значок с надписью у нее на груди, однако не смог разобрать букв. Они казались очень смутно похожими на те, что используются в эквестрийском алфавите. — Мы ведь сейчас говорим каждый на своем языке? — пришел к выводу единорог.

Лекарь удивилась его умозаключению. — Да, именно так, — ответила она после короткого ступора. — Не ожидала, что ты поймешь это так быстро. Это из-за моего значка, да? — она едва заметно улыбнулась. —Тогда как вы можете понимать меня? И как я понимаю вас? — Пожалуйста, обращайся на ?ты?. Я не настолько стара, чтобы ко мне обращались на ?вы?. — Кобыла была старше Фиама — лет на десять точно, а скорее всего даже побольше. — А что до твоего вопроса… это все мой автоматический переводчик. Он на ходу переводит с древнеэквестрийского на современный и обратно.

— Вы сказали ?древнеэквестрийский?? — Единорог почувствовал, как похолодели внутренности. До него стало доходить. — Который сейчас год? — резко спросил он, чуть подавшись вперед. — Тысяча сто двадцатый от воцарения сестер. Единорог не мог скрыть своего изумления — да и не пытался. Они с Игнис перепрыгнули тысячелетие и оказались в Эквестрии из далекого будущего. Фиам вдруг резко почувствовал себя так, словно он — не он, а все, что сейчас происходит на глазах — плод воспаленного воображения на грани смерти. Дыхание перехватило. Предмет с линиями снова часто запищал. — Ты с самого начала знала, что я из прошлого? — спросил единорог, когда худо-бедно совладал с нахлынувшими чувствами. — Мы предполагали. Твои доспехи выглядят в точности как те, что носили стражники принцессы Луны многие века назад еще до ее изгнания. Но теперь все стало предельно ясно. — ?Мы?? Кто, кроме тебя, скрывается за этим словом? Принцессы? Лекарь коротко кивнула. — Все это звучит предельно странно… но я верю, — говорил Фиам, стараясь придать голосу твердости, избавиться от ноток волнения. — Могу я увидеть Игнис? Хотя бы просто увидеть? Кобыла отнеслась к его просьбе с пониманием. Она отсоединила от его груди какие-то тоненькие веревки, отчего в помещении воцарилась тишина, и помогла единорогу слезть с кровати. Она проводила его к окну, откуда он увидел драконицу, сидящую под сенью высоких деревьев. С души точно камень свалился. Он отвел взгляд, но краем зрения успел заметить, как Игнис, кажется, посмотрела в его сторону. — Думаю, нам лучше пока отложить наш разговор, — сказала лекарь, как будто знала с точностью до самой незаметной эмоции, что он чувствует. — Продолжим позже, а пока… Почему бы тебе не встретиться со своей огнедышащей подругой? Позволь, я тебя провожу. Пока они шагали по светлым и опрятным коридорам, взгляд Фиама не переставая метался туда-сюда в любопытстве. Здесь были и другие пони. Те, что в зеленых робах — надо понимать, больные, — встречались чаще; те, что в белых — лекари, — шли по своим делам, уткнувшись в какие-то светящиеся таблички, либо сопровождая больных. Единорог то и дело ловил на себе взгляды, он чувствовал, что находится в центре внимания. — Что они на меня так смотрят? Лекарь застыла на месте и приподняла правую переднюю ногу. Из странного вида медальона, закрепленного над ее копытом, возник луч. Он расширился, и перед глазами Фиама появилась полупрозрачное полотно света. Вдруг, к его великому удивлению, там задвигались картинки, снизу и сверху забегали ленты со словами. Слова он не понимал, но слышал звучащие наперебой голоса: ?Возникший из ниоткуда дракон едва не устроил в небе хаос?, ?Черная драконица пронеслась над Мэйнхэттеном. Королевские сестры и лорд Эмбер пока не дают никаких комментариев?, ?Что это было? Попытка террористического акта? Стоит ли нам опасаться полномасштабного вторжения драконов??, ?Что или кого драконица держала в своих клыках??. У единорога зарябило в глазах от мелькающих картинок, он встряхнул головой и перевел взор на лекаря. — Вы наделали шуму, — подытожила она, развеяв магию медальона и продолжая путь. — Вижу, — сказал он, идя следом. Когда они уже подходили к выходу на улицу, единорог спросил: — Ты не боишься вот так сразу подпускать меня к Игнис? Вдруг мы сбежим? — Вы можете попробовать, но у вас ничего не получится. Ты привязан к этому месту магически, дальше определенной границы тебе не выйти. — Темница. — Это ради безопасности самих же больных. Некоторые из них могут быть не в себе… Но, так или иначе, эту ступеньку мы уже преодолели. И ты, и дракон ведете себя благоразумно, так что… почему бы не пойти вам навстречу? Точно по собственной воле, дверь перед ними открылась, отъехав в сторону, и открыла вид на залитый светом кусочек двора. Непонятное чувство затрепетало в груди Фиама. Когда он ступил на крыльцо, его глазам стало больно от нещадных солнечных лучей, от которых блестела буквально каждая поверхность, каждый предмет, каждое даже живое существо или растение в поле зрения. Он отчаянно щурился и прикрывал глаза копытом. Чтобы худо-бедно приспособиться к свету, потребовалась долгая минута.

Здесь и правду было настоящее голубое небо — и ни клочка тучи на нем. В высоте отчетливо виднелся солнечный круг, и его ласковое тепло согревало бока и спину. Тут и там, словно соревнуясь в росте, возвышались огромные стеклянные столбы — они поражали до глубины до души одним своим видом и заставляли чувствовать себя ничтожной букашкой. Здесь была мягкая зеленая трава, щекотавшая копыта, и такие же зеленые здоровые деревья. Ненавязчивый окружающий шум, состоящий из множества самых разных звуков, стал своеобразной музыкой, присущей одному только этому месту — но в то же время, как ни парадоксально, здесь было совершенно тихо. Мирно.

Когда они завернули за угол главного здания, Фиам увидал драконицу и почувствовал, как сердце забилось чаще от радости. Она все так же сидела под деревьями, терпеливо дожидаясь его. Лекарь кивнула единорогу и оставила их одних. Игнис заметила его только тогда, когда он подошел практически вплотную — похоже, до этого момента она пребывала в глубоких раздумьях, — но сейчас, видя рядом боевого товарища, она оживилась. — Что они с тобой делали? — спросила она сурово. — И что за смехотворная тряпка одета на тебе? Фиам сел рядом с ней. — Мне перевязали раны. Они не сказали тебе? — Сказать они могут все что угодно. — Пожалуй, — согласился он. — Но пока их слова не расходятся с делом. Скажи, ты помнишь, что произошло, после того как мы угодили в ту дыру? Ибо я не помню ничего. Драконица поскребла когтем землю, оставив в ней довольно глубокую бороздку. — Ты потерял сознание. И очень вовремя! Знаешь, как было тяжело удержать тебя на спине, чтобы ты не свалился вниз? — Извини за это. Игнис выпрямила спину и взглянула на единорога высокомерно, точно какая-нибудь знатная особа, ничего не сказала, но, похоже, извинения все-таки приняла. Она продолжала чуть спокойнее: — Меня саму едва держали крылья, когда мы оказались в небе над этим странным городом.Я только и смогла, что дотянуть до ближайшей крыши, попутно уворачиваясь от чудных повозок и колесниц. (Видел бы ты их — они летели сами по себе, никем не запряженные!) Но я отвлекаюсь… Я рухнула без сил на крыше, и меня тотчас окружили красные и синие огни, и мне велели не двигаться. Я бы, может, и показала им, что никто не смеет мне указывать, но перевес был явно не на моей стороне. Потом была тьма, а проснулась я уже здесь. — Она подобрала хвост под себя, вероятно, чтобы единорог мог сесть ближе, но последний, хоть и заметил этот жест, не шевельнулся. — Тебе удалось что-нибудь выяснить? Ты знаешь, куда мы попали? Он рассказал то, что узнал. — …Это какая-то чушь, — процедила Игнис, переварив услышанное. — Что, думаешь, им от нас надо? — Хотят понять, кто мы такие.

— И они отстанут, когда получат то, что хотят? — Не знаю. Но они позволили нам поговорить. Если бы они хотели бы выпытать из нас ответы, мы бы здесь не находились. — Хорошо, расскажем мы, а дальше-то что? — Я заберу свиток принцессы Луны, и мы вернемся в наше время. Между ними повисло молчание. Листья шелестели на ветру, и это было ужасно непривычно. — Даже если свиток сработает как надо и действительно вернет нас в прошлое — в чем я сильно сомневаюсь, — будет ли в том смысл? — сказала драконица. — Осталось ли там хоть что-то, что еще можно защитить? Не вернемся ли мы на пепелище? Она права. Свиток перемещает в пространстве, но не во времени. Однако не попробуешь — не узнаешь, вот только… — Хочешь остаться здесь? — прямо спросил единорог. — А ты не хотел бы? Это сказка, а не мир! Теплое солнце, свежий воздух — ты только принюхайся, какой он сладкий!.. — она не успела выразить свой восторг в полной мере, Фиам оборвал ее словами: — Мне нечего здесь делать, Игнис, — сказал он, посмотрев ей в глаза. Во взгляде драконицы отразилось изумление. — Откуда ты знаешь мое имя? Внутренности кольнуло иголками. И вправду, откуда? Она никогда не называла своего имени, и все же он был почему-то уверен, что драконицу зовут именно так. — Фиам, это ведь ты? — спросила она с надеждой, как будто что-то начиная понимать — или, скорее, вспоминать. — Только тебе я могла сказать…

— Была снежная буря… — …и я попала в западню. Это вправду ты. — Она впервые выглядела такой растерянной: — Я… я даже не знаю, что думать. Это так неожиданно, но… я рада, что наконец-то нашла тебя! На самом деле, все это время ты был совсем рядом… Почему ты скрывался от меня? Нет, не говори, кажется, я сама понимаю… Поразительно, как вдруг потеплел ее голос. Она как будто даже выглядела теперь иначе, словно рядом с единорогом находился не грозный дракон вовсе. — Ты ужасно изменился, Фиам. Как же ты стал… таким? Ты мне не скажешь, верно? Жаль, что я не могу сейчас слышать твоих мыслей. Может быть, я бы добралась до правды. Неужели война так повлияла на тебя? — Я всегда был таким, Игнис, просто не замечал. Война же открыла мне правду обо мне самом. — Мы поговорим об этом… позже. Если захочешь, ладно? Потому что я тоже хочу кое-что рассказать. — Не послышалось ли? В ее голосе действительно прозвучали нотки смущения? Они снова замолчали. Пестрая птица, жизнерадостно чирикая, перепорхнула с ветки на ветку. Кажется, будучи жеребенком, Фиам знал, как эта птица зовется. — Значит, ты не хочешь оставаться в этом мире, — вернулась драконица к невыясненному вопросу. — Я не знаю, Игнис. Я до сих пор не уверен, происходит ли все это взаправду. — …У меня тоже мелькала мысль, что я сплю, — призналась она. По траве послышались шаги, и неподалеку показалась лекарь.