Глава 13. Amongst the Clouds (2/2)

Когда тебя ни разу не грабили, мозг тормозит, только спустя пару секунд понимаешь, что вот — всё, — твои вещи в чужих руках. Догнать? Джейд бы даже не попыталась. Для неё бег всё равно что для козла молоко — задача невыполнимая. Ну, конечно, она может пробежать сотню метров, отобрать обратно свой рюкзак и с чувством выполненного задания вернуться. И упасть. И задохнуться.

Впрочем, рюкзак ей не жаль, даже радостно, — она всегда его ненавидела. А вот куртка ей нравилась. Единственная куртка. А ещё там же её футболка! И таблетки. Она взвывает от досады, но не поднимается. А где Паркер?А Паркер возвращается с улыбкой на мордахе и её рюкзаком в руках. Улыбающийся Паркер как гарант её раздражения на весь остаток дня. И, видимо, он там разобрался со всем, потому что полицию он вызывать не собирается.— Ты что-то потеряла, — он ей даже руку не подаёт.Кряхтя, она поднимается. Роптать на Паркера смысла нет — он ей как-никак рюкзак вернул. И потому она лишь уничтожительно смотрит на него, будто бы во всём виноват не какой-то грабитель, а именно Паркер. За пару секунд она не успела подумать, насколько дорог ей рюкзак ненавистного малинового цвета. Он — история. В нём всё, что она таскает с собой. Точнее, ничего. Ходить везде с пустым рюкзаком — её смысл жизни. Ну, зато пригодился.

Грязная футболка на месте. Таблетки и куртка там же. Ключи от дома она таскает в кармане джинсов, а больше ей ничего не нужно. Теперь, после официального первого ограбления (по крайней мере, попытались), ей надо носить с собой нож. На всякий случай.И Джейд тут же высказывает свою мысль вслух.— А потом тебя посадят, — Паркер качает головой и указывает пальцем на небо — как чуть раньше делала Джейд. — Купить тебе газовый баллончик?— Газовый баллончик для лохов, — дуется Хоулетт, накидывая рюкзак на спину. — Лучше уж мачете. Чтоб сразу, — она имитирует размашистый удар этим оружием.Её изредка проявляющиеся садистские наклонности не дают Паркеру покоя. То готова мачете головы рубить, то кидается кружками, а иногда — сама невинность. Поди разберись, что у неё там на уме.В метро даже в такую рань людей много. Но два места найти всё же возможно. И они почти благодарят всех сидящих на облачках — спустя меньше получаса в каждом вагоне плотность хомосапиенсов достигает по три штуки на квадратный метр. Что ужасно, ведь каждый норовит сделать из твоих ступней лепёшки. И ужаснее вдвойне, когда ты трясешься над своими кроссовками и готов за них убить, даже если они не белые.Что ужаснее втройне — так это наглые мамашки, желающие во что бы то ни стало урвать кусочек разодранного кресла для себя и своего дитятки, даже если последнему уже пора бритву покупать. И самый страх, когда мамаша оценивающим взглядом прохаживается по пассажирам, выбирая свою жертву. Но даже это не так страшно, как то, что прицел останавливается на тебе.— Мальчик, уступи место, — отвратительно-сладкий голос где-то вверху, переминающиеся детские ботиночки и белые стоптанные лодочки с капельками грязи.Джейд молчит и удивительно хорошо игнорирует женщину, наивно полагая, что уж теперь спутать её с мальчиком невозможно — возраст плоскогрудства вроде бы прошёл, возвращаться не собирается, так чего эта дама себе позволяет? Писклявое ?ма-а-альчик? раздаётся прямо около уха. Джейд неосознанно жмётся к Паркеру, чтобы избежать так нежеланного контакта с людьми. Писк повторяется, на этот раз сопровождаемый толчком в плечо. Джейд отмахивается как будто бы от мухи и достаёт телефон. Пишет СМС и толкает Паркера, чтобы он посмотрел на экран.?Я ему ща втащу?.Спустя полминуты она чешет нос и чуть ли не полностью вжимается в Питера, чтобы её не трогали. Ещё полминуты спустя — не выдерживает.— Я девочка! — рявкает она на мальчика.— Матерям и детям должны места уступать! — зря Джейд голову поднимает. Туша заботливой мамочки грозно смотрит на неё с высоты почти двухсот килог… сантиметров.— А я эгоист, который думает только о себе, — заявляет Джейд и отворачивается. Только потом она соображает, что могла бы преспокойно заткнуть дамочку, сообщив, что она инвалид, а инвалидам места тоже уступают.Сначала её беспардонно разбудили и пригнали в дом через два квартала. Потом заставили надеть чужую футболку, в которой её — Джейд не сомневается, что именно это тому причина — спутали с мальчиком. Теперь они едут куда-то в центр Манхэттена, чтобы погулять. Потом вообще непонятно что будет. Чудесный день!— Ты молодец, — улыбается Паркер при выходе из метро.— Я знаю, — дует губы и опережает Паркера. Теперь она ведущий, только куда идти — понятия не имеет.В кармане вибрирует телефон. Хоулетт складывает губы трубочкой и цокает языком.

— Да?

— Джейд! Чего не спишь? — голос бодрый. У Клодин, наверно, болезнь такая — патологическая оптимистка.— Да я сплю, — невозмутимо отвечает Хоулетт. Она приподнимает уголок губы. Но шум машин её выдаёт.

— О, ты не дома? — Джейд готова поставить все свои несуществующие деньги — Клодин сейчас смешно хлопает накрашенными ресницами и сжимает губки в куриную жопку. — Воздухом решила подышать? Ты там с кем? С Питером?— Ага, — раздражённо кидает Хоулетт, но потом спохватывается: — То есть, ну… Нет, я не с Парке... Ну да, мы в парке, — она сдаётся и потирает переносицу.Питеру остаётся лишь давиться от смеха и уворачиваться от праведной руки гнева Джейд.— Ладно-о-о, — теперь ей точно не избежать шуточек и подколов, — не буду вам мешать, — недвусмысленно говорит Ренко и кладёт трубку.Джейд готова убить Паркера только за то, что он сейчас был рядом.До центрального парка идти чуть дольше бесконечности, но они справляются. На первой же скамейке Джейд глубоко вдыхает через рот и выдыхает через него же. Паркер ковыряет носком кроссовки угол пыльной плиты, не зная, что ещё можно сказать.В тишине стук каблуков разносится далеко. Это звучит немного зловеще. Словно сама смерть идёт.В полумраке коридоров отсвечивает красноватый камушек во лбу. Смотрители равнодушно провожают мужчину зомбированными взглядами и снова возвращаются к компьютерам. Мужчина, достигнув нужной камеры, приказывает смотрителю отпереть и отойти, и тот тут же подчиняется.Мужчина в комнате даже не двигается: он ждал своего гостя уже как день. Он даже запоздал. Эссекс оглядывает своего протеже. Комната не слишком чистая, а на брюках и рубашке Коннорса нет ни одного пятнышка — он просидел в одной позе больше суток.Эссекс кашляет.Мужчина на скамье поднимает голову и с подобострастием смотрит на босса.— Я знал, что вы придёте… Вы же заберёте меня отсюда?— Чуть позже, — лениво отвечает Натаниэль, растягивая гласные. Ему скучно, он даже приходить сюда не хотел, и сейчас надо как-то себя развлечь. Поиздеваться над кем-нибудь.— Вы обещали, что заберёте меня отсюда! — плаксиво повторяет Коннорс и почти привстает со своего места. — Я не зря всё это сделал! Вы обещали…— Не ной, — все так же лениво повторяет Эссекс. Он скрещивает руки на груди и смотрит на своего подчинённого из-под полуопущенных век. — Всё будет тогда, когда мне это будет нужно. Жди.— Спасибо, — шуршит рубашка — доктор опускается на колени, пытаясь коснуться пиджака, а затем, когда Эссекс одергивает его, — и штанин. — Спасибо.Эссексу снова скучно. Многочисленные подчинённые, лебезящие при одном его виде и дрожащие при одном его упоминании не вызывают ничего, кроме скуки и раздражения. Это хорошо только поначалу. Но есть и плюс — все они горят его делом, пусть даже и насильно. И делают всё именно так, как надо. Будто бы он сам это делает.Шёлковой подкладки приятно касаться, и Эссекс даже благодарит Клодин за такое внимание к его внешнему виду. Когда-нибудь, возможно, он сам будет следить за этим, но сейчас он и вправду слишком поглощён работой. А во вкусе Клодин он не сомневается: она — это он, и потому знает, что ему нравится, что ему необходимо. Стеклянный шприц холодит кожу. Эссекс протягивает ладонь, но ему приходится легонько пнуть Коннорса, чтобы тот увидел, что для него приготовлено. Крупный шприц с толстой иглой и зеленовато-мутной жидкостью внутри. Доктор покорно принимает свой подарок.— Минут через десять, — ласково говорит Эссекс. — Я же обещал.Он оставляет Коннорса одного. Смотритель пропускает мужчину и закрывает дверь. Коннорс вертит в руках шприц; спустя пару минут к нему возвращаются былой характер и сила воли. Эссекс почти на выходе из здания, как кармане играет звенящая мелодия. Смс-ка пришла. Натаниэль улыбается, радуясь, что он всё так замечательно продумал, что сама судьба помогает ему.?Они в центральном парке, можешь действовать?.Джейд хмурится, отчего-то начинает задыхаться и не понимает, в чём дело. Выровнять дыхание не так просто, как кажется, но ей удаётся. Её внутренний социофоб бушует, завидя толпы людей — парочки, обнимающиеся и желающие продолжать свой род на каждом углу, изрядно её бесят. Со всеми остальными можно смириться. Она фыркает и закатывает глаза, перехватывая тут же недоумённый взгляд Питера. Толкает его в ребра; не так сильно, как обычно, что даже удивляется. Эх, сейчас бы дома да в кроватке! Паркер что-то бормочет под нос. Джейд не обращает внимания. Но спустя минут семь он всё ещё не замолкает.— Па-а-аркер, — стонет Джейд, — заткнись хоть на секунду!— То есть, — парень откидывается на спинку, — ты меня вообще не слушала?— У тебя язык без костей, — невозмутимо дополняет Джейд. — Тебя послушай, так станешь таким же. А мне не надо, спасибо.Питер молча слушает её, а потом поднимается на ноги и идёт вглубь парка, не оборачиваясь. Джейд приподнимает бровь и смотрит, как парень, немного нарочито пафосно двигая плечами, медленно идёт вперёд по дорожке, а сама думает, что ни за то на свете не пойдёт у него на поводу. Не пойдёт следом. Ни за что!— Паркер, бесишь, — цедит она сквозь зубы и, наклонив голову, рычит. А потом трусит за Питером.Он сидит на корточках на берегу небольшого озера, склоня голову набок и наблюдая за стайкой цветных уток, безмятежно плавающих на зеркальной глади. Джейд держится поодаль, наблюдая за Паркером. Сначала кот, теперь эти крылатые. День определённо не так хорош, как она представляла.— Да не бойся ты, — кричит он, словно не обращаясь ни к кому, пока Джейд не решается подойти. — Они же не съедят тебя!— Я не боюсь, — парирует Джейд. — У нас с ними взаимная неприязнь.Когда Питер насильно тянет её к воде, она упирается и чуть ли не кричит и зовёт на помощь, колотя маленькими кулачками парня куда ни попадя.— Кровожадные маленькие твари, — пыхтя, говорит Хоулетт, приваливаясь спиной к огромному дереву подальше от озера. — Им до меня не добраться.— Ты, случаем, не Эрондейл?? — спрашивает Питер, всё ещё обдумывая план ?Как-затащить-упрямую-Джейд-поближе-к-уткам?.— Что? — она хмурится, и Питер думает, что, когда между её бровями пробегают морщинки, а глаза сужаются до размера рисинки, она похожа на маленькую противную старушку.— Ой, да-а… ничего.Хоулетт настороженно смотрит на озеро, подсчитывая уток; на случай, если что-то покажется ей странным, она быстро их пересчитает и сразу поймёт, если одна из них полетит её убивать. На самом же деле она и сама толком не понимает, почему ненавидит их. Вроде бы, что такого, обычные птички. Но что-то в них заставляет её поёжиться от страха.— Утки и кошки — это две дерьмовые вещи, которых я до усрачки боюсь. Они страшные. Убьют тебя, сожрут, а ты всё так же будешь мило улыбаться и мимимикать, — вдруг ни с того ни с сего начинает откровенничать она с Питером. — Скажи же?— Мимимикать? — удивлённо переспрашивает Паркер.

— Ну, типа умиления, — сама удивляется. Вслух это звучит более нелепо, чем вмыслях. — Когда ты такой ?ми-ми-ми? и все дела…— Да не, — отмахивается Паркер, — я понял, что это значит. Просто раньше не слышал.Джейд смотрит на уток. Ей кажется, что некоторые из них тоже недоброжелательно косятся на неё, а другие сближаются, чтобы обсудить план захвата. Да, именно так.

Хоулетт почти кожей ощущает на себе взгляд и поворачивает голову, встречаясь взглядом с Питером. Он улыбается, чуть сщурив глаза; кажется, будто ему не семнадцать, а лет этак сорок. Его выдаёт только отсутствие морщин на лице, а так... Если прикинуть, он сошёл бы за отличного такого старика. Джейд против воли начинает улыбаться в ответ. Это странно, но она улыбается на автомате, когда улыбается он.

Питер разглядывает её, видя эту смешную сосредоточенность. Она действительно боится уток? Маленьких миленьких уточек? Он готов поклясться, что она не притворялась, когда визжала и брыкалась, пока он тащил её ближе к озеру. Округлое лицо, словно нарисованное художником мягкими неспешными движениями, оканчивается жёстким подбородком, который должен принадлежать ну никак не девочке-подростку. Питер продвигается чуть ближе, пока его не заметили за разглядыванием.

Поздно.Джейд поворачивает голову, замечая его улыбку. Только не насмехается или хмурится, бьёт его по рёбрам, как сделала бы раньше. Она улыбается в ответ, и Питер чувствует себя самым счастливым человеком во Вселенной.— Ты чё вылупился? — перестав улыбаться, Джейд хмурится. Словно спохватившись, что тоже себя выдаёт. Ну, или чтобы не изменять самой себе.— Любуюсь корой дерева, — насмешливо отвечает Питер, в свою очередь стараясь не спалить себя. — Она, знаешь ли, довольно интересна.— Ну и любуйся, — все её движения выходят какими-то смазанными: то ли Питер затормозил, то ли она действительно поразительно быстро поднялась на ноги.

Вздохнув и с жалостью посмотрев на уток, Питер догоняет девушку, хватая за локоть. Она сжимает губы и просит отпустить; Питер и вправду не рассчитал силу, синяк, наверно, останется. Он удивлённо смотрит на неё, недоумевая, почему её настроение так быстро поменялось. А она и сама не знает. Помимо того, что не любит, когда её разглядывают (она заметила), она терпеть не может лжи.Паркер идёт рядом с ней; почти вплотную, так что чувствует запах её тела. К его удивлению, она не пахнет цветами или шоколадом, ванилью или даже банальной свежестью. Она пахнет пожаром. В тот раз, когда он впервые обнял её в тот ужасный вечер, Джейд не брыкалась, а обняла в ответ. Сейчас это, наверное, не прокатит.— Там где-то в центре парка кто-то выступает, — он нарушает тишину, прислушиваясь к доносившимся издалека звукам.Джейд крутит головой, но не слышит ничего, кроме шума десятков надоедливых людей. Широкая дорожка из светло-серой побитой плитки ведёт вглубь парка; Джейд старательно сворачивает в сторону метро, откуда они пришли, ну, или хотя бы куда-нибудь ближе к шуму машин, чтобы свернуть в какой-нибудь тихий переулок и поскорее добраться до дома. Всё её попытки не увенчались успехом.Ни чьё-то выступление, ни болтовня Паркера не интересуют её больше, чем потребность находиться дома. Хотя, признаться, голос Паркера не такой уж и противный.На маленькой сцене стоят трое: один из них, надрываясь, пытается что-то петь, двое других безнадежно аккомпанируют ему, морща рожи — им самим не нравится то, что они делают. Джейд прикрывает уши ладонями, резко разворачивается и собирается уйти, а Паркер только разводит руками — тут он бессилен. Музыка и правда ужасна.

Среди ровным строем посаженных деревьев что-то блестит, — но всего на мгновенье. Когда Джейд фокусирует взгляд на том месте, делает пару шагов, там уже ничего нет. Но она готова поклясться, что там блеснул отливающий алым камушек Клодин.Музыка затихла.На смену ей приходит разрывающий барабанные перепонки грохот. Металлические балки взрыхляют землю, придавливают к ней не успевших убежать людей. Те кричат, а поделать ничего не могут. Из облака пыли вырывается ящероподобное существо, что-то крича так пронзительно и так тонко, как кричали драконы в игре престолов. Джейд усмехается от своего сравнения, застывая на месте и любуясь открывшимся ей видом. Было бы здорово, если бы существо подбежало к ней и не убило. Эдакая Джейденерис Хоулетт, матерь огромных ящериц.Когда пришельцы падали с небес, она сидела у себя в комнате вместе с белобрысой девчонкой, надеясь, что они смогут увидеть их. Потому что на улицу тогда никого не пускали. А Манхэттен был далеко, и ни одного монстра поблизости не было. Тогда они обе думали, что, если бы в их приют попал хотя бы один пришелец, они бы справились, стали бы героями. Может, в них проснулись бы сверхспособности, может, сам Капитан Америка пришёл бы на помощь. Опасность никогда не была так близко к ней. И никогда Джейд не воспринимала её как что-то реальное.Она всегда брезгливо относилась к фильмам, где какой-нибудь человек стоял на дороге перед грузовиком, не делая ни одного шага, чтобы спастись. Она-то спаслась бы. Но сейчас она попала в ту же ситуацию. Как сон, где нет ничего реального. Тебя убьют, а ты проснёшься, и всё будет хорошо. "Проснулась" она только тогда, когда вместе с Питером упала на твердую землю сбоку от дорожки.Никакая трава не смягчает падение, и ничей крик не звучит громче её собственного, пока неприветливо встречает своими объятиями твердая земля. Что-то тёмное проносится над ними, а Питер наваливается на неё, пытаясь то ли защитить, то ли придушить — она ещё не поняла. Но поняла лишь то, что бок отбит, дышать нечем, а Паркеру следует помыться.— Беги, — он шепчет ей куда-то в затылок. Джейд ползёт к кустам, чтобы её было не так видно.— Паркер, я тебя убью, — шипит Хоулетт, отодвигая руками веточки, — каждый раз, когда ты меня куда-нибудь тянешь, мы неизбежно оказываемся в беспросветной жопе!Когда ответ она не получает, оборачивается и вздыхает: Питер бежит к уже разгромленной сцене. Людям помогать собрался что ли? Джейд тихо стонет от раздражения и… трусцой направляется за своим другом. Хочет ли она это делать? Нет. Но ей страшно быть одной в этой ситуации. И, чего лукавить, к Паркеру она привыкла; без него жизнь станет немного более скучной.— Пар!.. — начинает она на вдохе. — Кер… — и заканчивает на выдохе. Кашляет и машет рукой, в надежде, что он заметит. Спиной.Паркер вытаскивает парня из-под обрушившейся балки. Джейд узнает в нем солиста. Лучше бы не вытаскивал. Кто-то убегает отсюда, пока может. Кто-то, кто стоит дальше остальных, снимает на телефон, думая, что срубит бабла с эксклюзивного видео. Кто-то, подобно Паркеру, помогает остальным добраться до безопасного места.Ну и где, интересно, этот хвалёный Человек-паук?Сердце бьётся, как бешеное, пальцы трясутся, ноги не держат — Джейд идёт вперёд несмотря ни на что. В этот момент ей кажется, что она самый храбрый человек на Земле. Ящер погружает челюсть в бок женщины и откидывает её, как собака откидывает мячик. Остатки мяса и крови разлетаются в стороны. Комок подкатывает к горлу. Джейд тянет блевать. Женщина врезается в дерево и больше не встаёт. Даже не шевелится. Ящер идёт дальше.Паркер не знает, к кому метнуться, кого спасти. В повседневной одежде он мало что может. Он никогда не думал, что может быть так беспомощен. Он может плюнуть на всё и раскрыться, но тогда придётся сказать ?прощай? свободной жизни. Несмотря на все свои заслуги, ум, силу, обострённое чувство справедливости, он эгоист.Питер забегает за остатки сцены, садится и закрывает нос рукой: ему хочется оказаться дома, в уюте, покое, чувствовать запах мясных рулетов тёти, запах её дешёвых сладких духов, а не вот это всё. Он трус.Джейд за деревом, практически в безопасности. Она ищет глазами Паркера. А того как назло нигде нет, только кричащие люди, которые никак не могут вызвать полицию и скорую. Джейд страшно. Наверное, впервые так по-настоящему чертовски страшно, что ладони не просто потеют, а их можно смело выжимать. Ноги не просто трясутся, а ими можно взбивать яйца. Тяготящий её страх разливается по телу со скоростью света. Она ничего не может с этим поделать. Никогда не представляла себя в такой ситуации трусихой. Всегда думала, что будет кем-то вроде Капитана Америка, а на деле же… маленькая трусливая девочка.Дерево разбивается вдребезги, и Джейд отлетает от него на приличное расстояние, лишь чудом не врезавшись ни во что слишком твердое, чтобы разбить голову. Ногу пронзает боль, только когда начинает ею двигать. Зря она посмотрела. Из голени торчит тонкий осколок дерева. Ну, хоть не насквозь. А она что, думала, что всё обойдётся без боли и ран? Такое бывает только в фильмах.Хоулетт пробует вынуть деревяшку из ноги, но пищит от боли, как только прикасается к ней. Над ней возвышается нечто огромное, она видит эту тень и до последнего надеется, что это просто очень высокий мужчина хочет помочь ей. Она надеется на это до того момента, как рык, больше похожий на ультразвук, раздается позади.Джейд никогда не понимала, как в сверхстрессовых ситуациях люди могут опи?саться. Всегда думала, что это невозможно, что в фильмах так делают просто для эффектности, а в книжках пишут для устрашения. Но сейчас, когда в метре над её головой, на длинной горбатой шее висит уродливая вытянутая голова с круглыми глазами и переливающейся чешуёй, она готова наложить в штаны от страха. Ящер снова рычит, а потом, словно напуганный, отступает. На дальних деревьях остаются следы. Стихает. Ничего будто бы и не произошло.Питер помогает ей подняться. Питер так же, как и Джейд, ошибся в себе. В костюме намного легче. Он слабак. А ведь ещё себя героем называл. Оставил её там, где-то. Совсем одну. Без защиты. А ведь, если верить её словам, смерть была в метре от её лица. Он слабак. Трус и слабак.— К легкоповреждённым, — медсестра бурчит что-то себе под нос, осматривая её ногу. — Ходить можешь? — Джейд ойкает, морщась и мысленно уже придумывая месть Паркеру. Вот надо было ж её тащить сюда? А деревяшку она бы и сама вынула.— Могу я, могу, — энергично кивает Хоулетт, мечтая только о том, чтобы убраться отсюда подальше, прийти домой и лечь в кроватку, где её никто уже не достанет.Она вздыхает, проходя под желтыми полицейскими лентами. Всё позади. Даже не верится, что тогда было настолько страшно. Море журналистов с другой стороны окружаетвсех полицейских и других пострадавших, желающих засветиться по телевизору. Питер ободрительно улыбается, хотя Джейд замечает, что он расстроен. Тем, что их замечательная прогулка сорвалась? Штанина внизу топорщится, а идти без опоры на Паркера — задача невыполнимая, но Джейд довольна. Теперь она живой очевидец этого происшествия. Будет что рассказать.Паркер доводит её до самой двери дома, даже хочет довести до её комнаты, но Джейд грубо останавливает его.— Дальше я уже сама, — она легонько отталкивает его и сразу же ухватывается за ручку двери, как за спасительную соломинку. — Ну... спасибо что ли.

Паркер растягивает губы в улыбке — Джейд опять подмечает, что в притворной — и разворачивается. Сутулая фигура с шаркающей походкой, задевающими плитку носками ботинок — всё это Питер Паркер.— Эй! Паркер! — Хоулетт сама не ожидает от себя этого выкрика. — Чтоб я ещё раз с тобой куда пошла! Да ни в жизнь!Питер усмехается — неподдельно — и уходит. Джейд провожает его взглядом до угла, а потом хмурится: ей надо как-то добраться до своей комнаты, злостный опекун, который наверняка смотрел уже новости, помогать ей не собирается. Сложно, но не невозможно. Джейд плюхается в кровать и поднимает над лицом телефон. Оказывается, ей звонили. Целых два раза. Клодин, наверно, с ума там сошла. Джейд прикусывает изнутри щеки. Может, всё-таки ей показалось, но в парке она точно видела Клодин. Хотя, много кто носит блестящий камушек во лбу.Перезванивать она не собирается — слишком устала. Зато в Твиттере настрочить — время найдётся всегда. Очередное нытье? Нет, на этот раз это будет хвалебная песнь в её честь, разделенная на несколько десятков твитов по сто сорок символов.Если Паркер завтра не позвонит узнать о её самочувствии — она сама позвонит и пошлёт его. Если позвонит с просьбой сходить с ним куда-то дальше её дома — опять-таки пошлёт. С неё хватит этих путешествий. Кого они встретят в следующий раз? Говорящего и злобно настроенного носорога?