Часть 3 (1/1)

Я поймаю тебя в сети,И когда ты научишься любить меня,Я уйду своей дорогой.Yaki-Da, ?Teaser on the Catwalk?После танцев они в полном составе – за исключением музыкантов, конечно – перемещаются в одну из комнат особняка, где такие же кошечки, разве что одетые чуть поскромнее, уже накрывают на стол. В меню Гатто, как обычно, деликатесы и море алкоголя. На последнее, собственно, Теофил и рассчитывает.Он пробегает взглядом по ярким этикеткам, ожидая, пока хозяин займёт своё место во главе стола. Виски, коньяк, добрый десяток вин на любой вкус и цвет, водка, ещё водка, как славно она спасала от стужи в те далёкие годы заграничной службы, ликёр – это Гатто для девочек расщедрился, сам он такого не пьёт, – одним словом, выбирай, что душе угодно. Фриц решает не рисковать и не смешивать, а потому, дождавшись отмашки хозяина, щедро плещет в свой стакан виски. Голову потерять, конечно, хотелось бы, вот только даже это стоит делать с умом.Кошечки, хихикая на грани слышимости, рассаживаются между двух мужчин и почти сразу же начинают пить, готовясь к очевидной развязке вечера. Фриц в очередной раз думает о том, как у женщин всё просто, и проглатывает вздох вместе с виски.

– Однако ты чертовски вовремя решил меня навестить.Одна из немногих положительных черт Джованни – он редко лезет собеседнику в душу. Фриц поднимает на него глаз.– Рад, что моё присутствие пришлось ко времени.– Ещё как. Я уж было начал бояться, что этот вечер пройдёт так же скучно, как предыдущие, и как раз думал, а не пригласить ли мне кого в гости – а тут ты. Мысли читаешь?– Просто я всегда рад Вам услужить.За годы работы на Гатто Фриц мастерски научился произносить подобную пошлейшую лесть, не дёрнув и ухом, и потому почти не ощущает того отвращения, что коробило его в первые годы. Но – ещё один плюс в копилку Джованни – на службе у него многому учишься. В частности, смирению.– Льстец, – мурлычет томно глава синдиката. – Но за это я тебя и люблю. – Он прикладывается к бокалу – красное вино, вечер точно кончится оргией, – а потом вдруг интересуется. – Кстати, а у тебя как по этой части?– По какой?Фрицу говорить о сексе совершенно не хочется, однако кто его спрашивает.– Не валяй дурачка, ты понял, о чём я говорю. Последний раз я видел тебя у мадам Линды больше месяца назад. Неужели завёл себе кого-нибудь?– Нет, – вынужден признать Фриц. Обычно он не испытывает проблем с разговорами на интимную тему, однако придерживается старомодного мнения о том, что поднимать её за ужином – дурной тон. Впрочем, Джованни Гатто и хороший вкус? Скорее уж собаки полетят.– Ну тогда я решительно не понимаю, с чего это вдруг ты предался подобному воздержанию.Кошечки уже откровенно смеются, едва прикрывая алые, напомаженные ротики лапами. Чтобы не видеть их клоунских губ, Теофил концентрирует всё своё внимание на бутылке и стакане.– Или… Фриц, только не говори мне, что и тебя настигла импотенция! Я этого не переживу.Гатто демонстративно хватается за грудь с правой стороны, – вот всадить бы нож в твоё жирное сердце, мигом бы запомнил, что оно слева, – а сам едва сдерживает смех. Теофил вынужденно раздвигает губы в ответной улыбке.– Ну что Вы.Он отчаянно надеется, что на этом тема исчерпает себя, однако у Джованни, очевидно, есть какая-то идея, какой-то план, воплощением которого он в данную минуту занимается. Так что остаётся лишь покориться и переждать.Отвечая его мыслям, Гатто решительно ставит бокал на стол.– Нет, я тебе не верю. Докажи, что у тебя всё в порядке.И белый кот кивает на софу, стоящую в нескольких шагах от стола. Потом милостиво поясняет:– Выбери любую и трахни её, чтобы я убедился, что у тебя всё работает. Не желаю держать возле себя импотентов, у них мозги тухлые.– Мистер Гатто… – тянет Фриц, ещё лелея в душе крохотную надежду, что происходящее ещё можно обернуть в шутку, однако белый кот хмурится, становясь похожим на громадную снежную тучу.– Ты станешь возражать мне, Теофил??Теофил? – это очень плохо. Хуже может быть только ?мистер Теофил? и обращение на ?Вы?. Риск не стоит того.– Разумеется, нет, мистер Гатто.– Тогда в чём дело? Не можешь выбрать? Бери Ирис – мне понравилось, как вы смотрелись в танце.Фриц косится на Ирис, и та вызывающим жестом облизывает губы. Отвратительно.– Я не думаю…– А тебе и не нужно.Всё, дальше возражать никак нельзя. Ещё одно слово – и последняя песчинка упадёт на дно часов терпения Гатто, они перевернутся и пребольно ударят нерадивого подчинённого.Фриц поднимается из-за стола, подходит к кошечке и церемонно подаёт ей руку.– Мисс.– Мистер Теофил, – томно вторит кошечка, с видом победительницы вкладывая свою лапку в его.И они рука об руку, точно новобрачные перед алтарём, идут к софе. Фриц с холодным равнодушием думает, что будет чертовски забавно, если сейчас, после всего произошедшего, у него и правда не встанет, что, к сожалению, весьма вероятно, поскольку нужного настроения нет ни на грош, да и партнёрша оставляет желать лучшего. Неужели Гатто за все годы многочисленных любовных похождений так и не усвоил, что красотки редко бывают хороши в сексе? Они считают, что это их должны удовлетворять партнёры, и зачастую оказываются теми ещё брёвнами. Хотя, наверное, за кошечками Гатто, в первую очередь ценящего именно своё удовольствие, подобного не водится.Фриц совершенно не хочет целовать Ирис, ему претит сама мысль о том, чтобы дотронуться до жирно-блестящего слоя алой помады на её губах, однако она, не успев усесться, уже тянется к нему жадно, хватая за галстук и впиваясь, – ну точно вампирица, – в его рот. Теофил машинально отвечает, помня о наблюдателе за спиной. Представь, что ты снимаешься в порно. Нет, так становится только хуже и гаже. Лучше вообще постараться забыть об окружающих, словно… словно… словно вы с Ирис продолжаете танцевать танго.А что, не зря же говорят, что танец – это почти тот же секс, тем более танго, по праву считающийся одним из самых чувственных его разновидностей. Так что закрой глаза… и думай о музыке.Темнота помогает сконцентрироваться на ощущениях. Словно возобновляя танец после затянувшегося корте, Фриц грудью прижимается к груди Ирис, чем срывает с её губ судорожный выдох – она уже успела лишиться верхней части своего немудрёного костюма, в то время как Теофил всё ещё в наглухо застёгнутом пиджаке. Пока кошка торопливо помогает ему раздеться, он целует её, глубоко, без остановок, открывая рот так, будто беззвучно поёт песню, – кто-то шепчет ?Привет? – я не знаю, я не знаю, – и ловит себя на мысли, что с тем же успехом мог делать кунилингус, потому что ощущения ровным счётом те же самые. Но куплет кончается, надо переходить к новому движению – мордида, колено Фрица вторгается Ирис между ног, и та, оказав секундное сопротивление, разводит бёдра в стороны. Кажется, на кошечке уже нет никакой одежды, но, чтобы убедиться в этом, нужно открыть глаза, а Фриц не желает этого делать, как, впрочем, и смотреть на Ирис в принципе. Слушать музыку, следовать за ритмом, и танцевать, танцевать, пока они, обессиленные, не падут наземь – вот и всё, что необходимо.Они одновременно подаются вперёд – снова упор грудь-в-грудь, после сакада – не только ногами, но всем телом, Фриц прижимается к Ирис, вторгаясь на её территорию, и она покорно изгибается, подставляя партнёру свои самые незащищённые места – горло, грудь, живот. Волна возбуждения прокатывается по телу Теофила, – наконец-то, – и он с рычанием в неё входит. Кошка вскрикивает, но в её голосе не слышно боли. Кажется, несмотря на всю свою дерзость, она действительно распалена происходящим и получает неиллюзорное удовольствие. Ирис послушно ведётся на амаге, обманное движение, и оказывается лежащей на спине, но после нескольких фрикций самовольно делает пьернасос, – её колено оказывается у Фрица на поясе, и стонет в голос до тех пор, пока того не настигает la petite mort.– Восхитительно.Хриплый голос Гатто возле самого уха заставляет Теофила вздрогнуть и открыть глаза. Морда Джованни совсем рядом, покачивается, расплывается в послеоргазменном тумане, кажется такой огромной, что заполняет своей белизной всю комнату, а за голубыми стёклами глаз извивается ядовитая змея похоти. Фриц приоткрывает рот; он чувствует, что нужно что-то сказать, но рассудок ещё не оправился от клинической смерти. А потом Гатто и вовсе сминает его губы властным поцелуем, и необходимость в словах отпадает сама собой.Теофил снова закрывает глаз.А когда открывает – Джованни рядом с ним, на пресловутой софе, уже трахает быстро и яростно одну из своих гаремных девушек. Его белая густая шерсть колышется в такт движениям, словно белоснежный парус, не закреплённый леерами. Из того состояния, в каком сейчас пребывает Фриц, это кажется почти величественным.– Молодец. Не разочаровал. – сообщает Гатто между фрикциями. – Готовься к повышению.– Простите?Джованни поворачивает к нему голову. Если закрыть ему ладонью всё ниже шеи, то можно подумать, будто босс синдиката главенствует на очередном совещании.– Я подумываю открыть новый филиал. А ему, как ты понимаешь, нужен директор. И после сегодняшнего триумфа я подумаю над тем, чтобы представить на следующем Совете директоров твою кандидатуру на этот пост.Триумфа? Фриц задумчиво кивает. А почему, собственно, и нет?– Чудно. В таком случае, увидимся на Совете.Гатто кивает и переносит внимание на заскучавшую партнёршу. Фриц наспех одевается – фраза Джованни отдаёт ощутимым ?Пошёл вон?. Застёгивая брюки, он чувствует на себе взгляд вернувшейся за стол Ирис, но без труда его игнорирует и спустя минуту покидает белый храм разврата.

Голова Теофила столь потрясающе пуста, что в этот момент он чувствует себя почти счастливым.