1 (1/2)

Пробуждение вышло неприятным. Сначала Захария ощутил, что лежит на какой-то твёрдой жёсткой поверхности, а затем в ноздри ударил запах. Ресницы Заха дрогнули, он начал медленно приходить в себя. А вонь становилась всё назойливее и, казалось, плотнее. Как будто он умудрился отрубиться в заблёванном и загаженном привокзальном туалете.Хотя, нет, запах скорее ассоциировался со скотобойней — невыносимо воняло кровью, дерьмом и чем-то гнилостным.

Зах окончательно стряхнул сонное оцепенение и открыл глаза. Он лежал на асфальте, прижимаясь к нему правой щекой. Дужка очков немилосердно врезалась в кожу за ухом. Над головой раскинулось ночное небо, кажущееся плоским и беззвёздным, затянутое смогом. Уличные фонари придавали ему красноватый оттенок.

Всего лишь плохой трип, подумал Зах, приподнимаясь с асфальта. Шею ломило, будто пролежал в таком положении несколько часов. Источник запаха тут же попал в поле зрения, и Зах согнулся в мучительном приступе тошноты.К стене старого трёхэтажного дома с выбитыми стёклами, подле которого он очнулся, примерно на высоте четырёх футов, пришпилен мужчина. Длинный стальной штырь был вогнан в его брюшину, и тело свисало с него, держась на нижней выемке, образованной костями грудной клетки. Из рваной раны вывалились дурно пахнущие внутренности. Голова мужчины, в сдвинутой на затылок фетровой шляпе, наклонена к левому плечу и на лице застыло удивлённое выражение, мол, и как это меня угораздило?

Всё это Зах зафиксировал за какое-то ничтожное мгновение, поднимаясь с тротуара. Теперь он отчаянно зажимал рот ладонью, стараясь удержать рвоту и то ли крик, то ли истеричный смех.Птичья страна не отпускает намеченных жертв.

Кое-как справившись с собой и машинально отряхнувшись, Зах поспешил прочь от жуткого зрелища. Нужно найти Тревора. Или безопасное место — для начала.

Он быстро шагал по улице, освещённой старомодными газовыми фонарями. С удивлением Зах обнаружил, что в этот раз одет не по моде сороковых годов, а в то же, в чём и был: нарочито рваной чёрной футболке с кривой надписью ?Прошу, убей меня!?, чёрных узких джинсах с парой бритвенных разрезов над левым коленом и тяжёлых комбатах. Жуткий анахронизм. Очень не хотелось, чтобы кто-нибудь расценил надпись на футболке как руководство к действию.

Зах рано усвоил, что вот так сразу ни одну проблему решить невозможно. Прежде, чем что-либо предпринимать, нужно произвести оценку ситуации. Он заприметил детскую площадку, пустую в такой поздний час, и направился туда. Не станут же на него нападать прямо под окнами домов?Тихо. Ни души. Похоже, местные жители не рисковали высовываться на улицу, не желая ?украшать? своими телами стены домов. Зах сел на обшарпанную скамейку и попытался вспомнить, какие события предшествовали его попаданию сюда.Так, с утра и весь день он работал — помогал переустанавливать систему в офисе. Вечером встретился с Тревом в кафе, как обычно, и отправились в клуб. Там они подкурились. Что было дальше, Зах не помнил. Странно. Неужели всё это — всего лишь донельзя реалистичный трип? Он тряхнул головой: глупости. Чего ведь только не перепробовал за свою не такую уж долгую жизнь, ловил очень правдоподобные приходы, и опыт подсказывал, что всё происходит взаправду. Он на самом деле каким-то образом оказался в проклятой Птичьей стране и не имеет ни малейшего понятия, где Трев.

Как Зах ни старался, вспомнить, что было после того, как они выкурили по ?бомбовозу?, не получалось. Накуриться до потери памяти — такого с ним ещё не бывало. Он даже не мог сказать, остались они после этого в клубе или поехали домой. А может, куда-то ещё?Воспоминания не желали складываться в единую картину. Ладно. Теперь надо понять, что делать дальше. Первым делом найти Трева. Но что, если его здесь нет? Вдруг Зах оказался здесь один? Куда идти и как отсюда выбраться — дождаться кого-то вроде папаши, кто вышвырнет его в реальный мир (и желательно без повторного сотрясения мозга)?

?Отпусти меня, я тебе не принадлежу?.Птичья страна не реагировала на просьбы и приказы. Зах мог медитировать сколько угодно, подбирая пароль, формулировку, которая заставит это место переместить его в реальность. Бесполезно. Нужно действовать. Оставалось надеяться, что удастся найти какую-нибудь подсказку. Нехотя он поднялся и побрёл дальше, внимательно приглядываясь и прислушиваясь.***Правая рука нестерпимо мёрзла. Тревор шевельнул ею, окончательно приходя в себя. С удивлением он обнаружил, что лежит на спине на широком и плоском бортике отключенного фонтана. Рука оказалась спущенной в холодную зацветшую воду. Тревор вытащил её и принялся растирать окоченевшие пальцы, неотрывно глядя в ночное небо, окрашенное красными отсветами. Сначала показалось, что всё это — остатки дурного сна, но оглядевшись, он убедился, что худший кошмар сбылся — он снова в Птичьей стране. Вот только в этот раз обошлось без мимикрии, и одежда осталась прежней — простая чёрная рубашка с подвёрнутыми рукавами, потёртые чёрные джинсы и порядком пообтрепавшиеся чёрные же кеды. На соответствующий месту прикид Птичья страна в этот раз поскупилась. Как будто он стал нежеланным гостем. Но тогда почему он здесь?Тревор поднялся и огляделся. Улица казалась незнакомой — он не помнил, чтобы где-то в комиксе отца мелькал этот фонтан и полуразрушенные особняки в стиле модерн. Тревор не мог понять, как очутился здесь — три года назад он был уверен, что оставил это место позади, и оно больше не имеет власти над ним. Ему больше незачем сюда возвращаться, но у Птичьей страны, очевидно, своё мнение. Он и помыслить не мог, что Птичья страна найдёт его даже на другом континенте.Тревор надеялся, что Заха не затянуло сюда вместе с ним или он не кинулся вызволять его, как в прошлый раз. Птичья страна могла навредить Заху — всё-таки он хакер, а не художник, и не представляет ценность для этого места. Впрочем, надежда, что он остался в реальности, слабая — три года назад Зах поклялся всегда быть рядом. Они слишком крепко связаны. Это тревожило, но и давало Тревору надежду — он сможет найти его, где бы Зах ни находился. А потом они отыщут здешнюю проекцию дома номер семнадцать, физически находящегося в Потерянной Миле. Хорошо бы, Зах сообразил пойти именно туда. В прошлый раз для Тревора всё закончилось именно в доме. Тогда он не знал, куда идти, но ноги сами привели его к персональному аду. Возможно, именно оттуда они смогут вернуться в реальность.Тревор поднялся и пошёл вперёд, гадая, где именно находится. Свернув в узкий проулок между коваными оградами особняков, он резко остановился. Прямо под его ногами лежала рука, некогда принадлежащая темнокожему. Конечность конвульсивно подёргивала пальцами, из раны на месте локтевого сгиба, пульсируя, струилась кровь. Мышцы глянцево поблескивали, а белый осколок кости казался остро зазубренным. Руку отрубили какие-то считанные мгновения назад, но Тревор не слышал криков.И изувеченного тела или тянущихся за ним следов крови нигде не было видно.?Приветствие или предупреждение??Тревор перешагнул конечность и, сунув руки в карманы, зашагал дальше. Здесь его уже ничто не могло удивить.***Зах был близок к отчаянию — где искать Трева? Куда пойти в первую очередь? Вдруг он резко остановился посреди улицы и хлопнул себя по лбу. Как можно было забыть?!Нужно найти дом номер семнадцать, физически находящийся на Дороге Скрипок в Потерянной Миле. Зах вспомнил, что рассказывал ему Трев о своём пути туда. Он был уверен, что сможет найти ориентиры и пройти тем же маршрутом. Наверняка Тревор будет ждать в доме, иначе велика вероятность разойтись и окончательно потеряться.

С наступлением утра Зах старался пробираться задворками, чтобы не попасться на глаза жителям — он и так уже понял, что привлекает внимание, когда спешащий на работу мужик в старомодном твидовом костюме притормозил, во все глаза уставился на него, но прежде, чем Зах успел спросить, где находится, мужик сплюнул ему под ноги и пошёл дальше, бормоча что-то неодобрительное. Не хватало ещё, чтоб им заинтересовались полицейские.

Весь день Зах блуждал по трущобам, ?развлекая? себя мыслью, что попал в Чистилище — на самом деле его тело умерло, а бессмертная душа, не нуждающаяся ни в пище, ни в оправлении физиологических надобностей, обречена сотню лет искать Тревора, пока не искупит грехи. Впрочем, вряд ли душа может испытывать усталость и боль в ногах. ?Жрать не хочется — и то хорошо?, — утешил себя Зах.К вечеру он удалился от заселённого района на порядочное расстояние. Ватная тишина, нарушаемая лишь звуком его шагов, подавляла. Уже который час Зах шёл мимо заброшенных магазинов и кафешек. Зрелище донельзя унылое. Как после зомби-апокалипсиса.

Тихий стон показался оглушительным, рвущим тишину, словно крик. Зах вздрогнул и остановился. Медленно-медленно он повернул голову в сторону, откуда исходил звук.***Тревор понял, что окончательно заблудились в заброшенной части города. Он блуждал среди щебневых насыпей и развалин бараков рабочих. Вдалеке маячила полосатая заводская труба, тоже разрушающая и кренящаяся набок. Это место было похожим на то, где находился старый фермерский особняк, но всё же не являлось им. Промзона в Птичьей стране не одна, это Тревор помнили по сюжету комикса.С наступлением темноты пришлось остановиться. Над населённой частью города фонари окрашивал небо в зловещий красный, но здесь были видны звёзды — хаотичная россыпь сверкающих точек, названия которых не известны ни одному астроному. Тревор лёг на разбитый асфальт, из трещин которого пробивалась чахлая трава. Он смотрел в нарисованное небо и впервые за три года задумался о том, что это место собой представляет. Когда-то он думал, что знает, что это такое.?Птичья страна? — андеграундный нуарный комикс, принёсший отцу известность. Бобби выбрал антураж тридцатых-сороковых годов и создал город — собирательный образ, квинтэссенцию всех промышленных городов южных штатов. Он населил его джазменами (и сам комикс получил название благодаря прозвищу Чарли Паркера), наркоманами, всевозможными маргиналами, говорящими музыкальными инструментами и кровожадными полицейскими. На четвёртом выпуске Бобби подкосил творческий кризис, а за ним и финансовые трудности. Потом были переезды, пока семья не осела в Потерянной Миле. Именно там пятилетний Тревор осознал, что тоже может рисовать.

А затем отец убил мать, брата и себя. Тревор не хотел вспоминать то утро. Он двадцать лет думал о нём, пытаясь отыскать ответ на вопрос, почему Бобби оставил его в живых.

На долгие-долгие годы Птичья страна стала для Тревора убежищем, где он мог творить, и хоть немного усмирять боль, казалось, ставшую основой его личности. Так было, пока он не вернулся в Потерянную Милю — чтобы понять, почему отец оставил его и окончить своё существование. Тогда его в этом мире не держало ничего. Но именно в проклятом доме он встретил Захарию Босха, скрывающегося от ФБР. И именно тогда Птичья страна показала своё истинное лицо — она настойчиво толкала Тревора на путь отца, подбросив тот самый молоток, которым были убиты Розена и Диди, управляла рукой Тревора, когда он рисовал комикс о расправе над Птицей и Брауном, а затем уничтожила его…

Он рвался в Птичью страну за ответами, но только вернувшись оттуда понял, что это — ад для художников. И их близких.

Тревор был уверен, что это место существовало задолго до того, как его отец научился рисовать, Бобби просто дал ему имя. ?Птичья страна — машина, смазанная кровью художников, — сказал он Тревору, когда тот пришёл за ответами. — Это зеркало, что отражает наши смерти?. Скольких она уничтожила?

В этот раз Тревор оказался здесь не по своей воле. Он не знал, чего Птичья страна хочет от него. Ясно одно — так просто она никого не отпускает.***Зах увидел лежащую на асфальте женщину, одетую то ли в белое свободное платье, то ли в сорочку. Он колебался: незнакомке нужна помощь, но стоит ли вмешиваться? Нервно сглотнув, всё же направился к ней.Молодая женщина лежала на спине, раскинув окровавленные руки в стороны. Длинные чёрные волосы скрывали её лицо. Подол, испачканный красным, прикрывал раздвинутые колени. Зах заметил на её ногах кровавые потёки. Как у жертвы зверского изнасилования или после подпольного аборта.Зах изо всех сил старался сохранить способность мыслить рационально. Он не знал, чем помочь женщине. Откуда она здесь взялась? Куда её отвести? Может, её преследует какой-нибудь псих, и теперь затаился поблизости, наблюдая. Но он не мог пройти мимо, что-то удерживало его, тянуло к ней невидимым поводком.Зах опустился перед всхлипывающей женщиной на колени и тихо позвал:— Эй… Вы можете говорить? Что случилось?Женщина неожиданно вскинула руку и крепко вцепилась в его плечо, вгоняя грязные ногти под кожу.— Я родила… тебя… — голос был слаб, но в нём слышалась неподдельная злость.Зах отпрянул, но пальцы стиснули плечо ещё больнее. Женщина мотнула головой, откидывая упавшие на лицо волосы, и узнавание заставило изо всех сил рвануться назад.На него смотрела Эвангелина, его мать.

— Посмотри, я истекаю кровью… — едва слышный шёпот, перешёл в истошный визг: — Из-за тебя!

— Ну вот и снова свиделись, сынок, — голос Джозефа прозвучал приторно ласково, и Зах понял, что попался.

Он сбежал из дома, когда ему было четырнадцать, но сейчас чувствовал себя так, будто и не прошло восьми лет с тех пор, как последний раз видел родителей. ?Не сопротивляться? — на уровне рефлекса, вбитого намертво. Когда Зах встретил отца в Птичьей стране в прошлый раз, он попробовал сломать эту установку. Ни к чему хорошему это не привело — да, Джо фактически помог ему вернуться (точнее, вышвырнул) в реальность, но это стоило Заху трещины в черепе.

?Я должен сделать хоть что-то!?Джозеф рассмеялся, видя его смятение, и пнул в живот. Зах оказался на земле, судорожно хватая ртом воздух, забился, пытаясь вырваться из хватки матери, намертво ухватившей его запястье липкими пальцами, но ничего не получилось — отец прижал его к земле, больно упёршись в спину коленом, и вцепился в волосы.— Смотри, смотри, это из-за тебя! — свободной рукой Эвангелина задрала заляпанный подол и шире раздвинула ноги, испачканные свежей кровью.

Зах попытался отвернуться, но Джо, держащий его за волосы, не дал этого сделать, подтащив ближе к вывороченной промежности Эвангелины:— Смотри, чего ей это стоило.Зах отчаянно упирался свободной рукой в асфальт, чтобы не уткнуться лицом в разорванное влагалище матери. Он зажмурился изо всех сил, но под закрытыми веками будто отпечатался смазанный образ — сплошное кровавое месиво между вывернутых половых губ — отнюдь не результат родов. Ноздри забил запах — тяжёлый, мускусно-кровяной. К горлу подкатила рвота, и Зах стиснул зубы, стараясь сдержаться. Однажды его стошнило, когда Джо ударил его в солнечное сплетение. Его заставили всё слизать с грязного, месяц не мытого пола.Рука, ободранная об асфальт, болела, а отец так сильно тянул за волосы, будто собирался снять скальп. ?Смотри, смотри?, — приговаривал он. Эвангелина смеялась — истерично, всхлипывая и взвизгивая. Захария пытался сопротивляться — и не мог. Как будто снова превратился в беспомощного ребёнка. Родители необъяснимым образом были гораздо сильнее. Пульс лихорадочно стучал в висках, заглушая все звуки. ?Только бы не потерять сознание?. Зах знал, что тогда отец начнёт приводить его в чувства пинками.Неожиданно страх сменился злостью. Захария злился на себя — за беспомощность. Он смог выжить, сбежав из дому, смог устроить свою жизнь так, как хотелось, добился всего сам, так неужели он позволит родителям, издевавшимся над ним четырнадцать лет, унижать его и теперь? Он даже не знал, живы ли они в реальности.?Ладно, драться я не умею, но убежать-то смогу?. Зах решился и впился зубами в перемазанное кровью бедро матери.

Эвангелина пронзительно завизжала и выпустила его руку. Джозеф, похоже, тоже опешил от такой выходки. Из последних сил Захария вырвался из его хватки, оставив в крепко сжатых пальцах клок волос, и кинулся бежать. Вслед ему неслись проклятия.***Под ногами Тревора хрустела зола и обугленные доски. Пепелище, оставшееся от бараков рабочих, казалось нескончаемым. Он шёл медленно, присматриваясь и прислушиваясь. В Птичьей стране опасность могла подстерегать где угодно. И это усиливало тревогу за Заха.

Захария превосходный психолог и поднаторел в ухищрениях ?социальной инженерии? — мог заболтать противников так, что расходились они в итоге чуть ли не друзьями, но здесь это умение бесполезно. Если Заху будет угрожать опасность, сможет ли он переступить внутренние ограничения и применить силу? Тревор сомневался. Он ненавидел родителей Заха, внушивших сыну страх сопротивления, от которого тот так и не смог избавиться окончательно. Зах сказал, что боится боли, но умел терпеливо её переносить. ?Нельзя сопротивляться — изобьют ещё сильнее, нельзя показывать, насколько больно на самом деле — по той же причине?, — он говорил об этом, как о чём-то само собой разумеющемся. Тревору же в детском доме пришлось рано научиться драться — иначе грозило стать очередным затюканным существом, вздрагивающим от каждого громкого звука и боящимся собственной тени. Слова он, в отличие от Заха, считал недостаточным средством защиты.