III. ЧЁРНАЯ ПОЛОСА (1/1)

Серёга плохо помнил, как именно он попал домой. Помнил только, что огромным волевым усилием втащил тебя в трамвай, упал на сидение и отрубился. Впрочем, отрубился он ненадолго — его почти сразу же растолкала какая-то сердобольная тётка, начала допрашивать, всё ли с ним в порядке и где он живёт, помогла сойти на нужной остановке. До дома провожать не стала — боялась одна по ночному городу до остановки возвращаться, здесь её запросто могли ограбить, а то и чего похуже сделать. Зато дала платочек, чтобы кровь из носа останавливать. Платочек очень быстро стал красным и липким — кровь всё текла и текла, и останавливаться не собиралась.В следующий момент просветления он обнаружил себя сидящим на лавке у дома. Тошнило, голова кружилась, как будто он нажрался в дрова, а блядский фонарь безжалостно слепил опухшие глаза. Ему нужно было домой. Встать получилось не с первого раза, и всё же он доковылял до подъезда, каким-то чудом попал по нужным кнопкам на кодовом замке и даже поднялся на пятый этаж. Последние силы иссякли, когда он позвонил в дверь — он сполз по стене и снова провалился в чёрное небытие.Звуки были тихими, как сквозь вату. Топот шагов, мат, тяжёлое дыхание, снова мат.— Да твою же мать, Серёжа! Вставай давай, ну! Тяжёлый, блядь... всё, никаких пирожков тебе больше, понял?! Идём, идём, тебе лечь нужно. Аккуратно, порог! Господи...Васька сгрузил его на диван, включил свет — Серёга интуитивно прикрылся рукой и завыл, случайно задев костяшками подбитый глаз. Зато в себя пришёл моментально, вся вялость улетучилась, будто её и не было.— Выключи, — простонал.— Не могу, Серёж. Мне тебя осмотреть надо.— Пожалуйста...— Тихо, тихо... — Вася встал перед ним, загородив от лампочки. — Прости, мне правда очень надо тебя осмотреть. Сейчас глаза привыкнут, полегче станет. Потерпи немножко, хорошо?Серёга не ответил и даже кивнуть не смог, только сморгнул выступившие от резкой смены освещения слёзы и прикусил щёку изнутри, чтобы отвлечься от боли и подкатывающей к горлу тошноты. Налюбовавшись на синяки и царапины, Вася всё-таки погасил основной свет и включил торшер, а затем убежал за аптечкой, пообещав, что скоро вернётся. Его не было слишком долго — Серёга честно пытался сидеть прямо и не отключаться, но в итоге сам не заметил, как завалился на бок и закрыл глаза.— Ну куда ты улёгся? — вздохнул Вася.— Не могу, — буркнул он.— Что не можешь, сидеть? Так, ну вот что, давай-ка тогда на спину ложись, горе. Давай-давай-давай...Пока он пытался перекатиться на спину, Вася бухнулся на колени, навис над его разбитым лицом и щедро налил водки на кусок марли.— Не отрубайся. Тебе спать нельзя, вдруг у тебя сотряс? Смотри на меня, ладно?Левый глаз разлепить ему так и не удалось — он совсем опух, а подсохшая кровь намертво склеила ресницы. Ну, хоть правым он видел, притом видел крайне отчётливо, и пока Вася аккуратно стирал кровищу с его лица, он волей-неволей на него пялился. Отметил морщинку, зал?гшую между его нахмуренными бровями, полюбовался россыпью едва заметных веснушек и родинок на щеках, все, сука, трещинки на его пухлых губах рассмотрел. ?Красивый, — подумал. — Почему у него до сих пор жены нет? Бабы на него пачками вешаться должны?.— Ну вот, сейчас будем раны твои обрабатывать, — предупредил Васька. — Если будет очень больно, говори — я подую.Совершенно серьёзно предупредил, балда. Действительно, что ли, верил, что это как-то поможет? Ей-богу, Серёга бы улыбнулся, если бы мог, но губа слишком болела. Особенно когда Вася начал её аккуратно марлей промокать. А потом нос. А потом, сука, глаз с бровью, — и вот это оказалось пиздец невыносимо.— Всё, Серёж, слышишь? Всё, я уже закончил.Вася аккуратно стёр с его щёк невольно выступившие от адской боли слёзы, коснулся губами его лба и тихонько вздохнул. Выглядел так, будто и сам сейчас заплачет, но, конечно, не заплакал. Спросил:— Тебя кастетом мудохали, что ли?— Ну.— Ясно. Бровь, по ходу, зашивать придётся. Кровит, хоть усрись. И нос тебе сломали. Надо в травму ехать.— Нет.— Что значит нет?!— Вась, не кричи, а? Я устал.— Прости. Я понимаю, что ты устал, но не спорь, пожалуйста. Поехали, я такси вызову.— Не хочу. Само как-нибудь заживёт...— Серёж.— Я никуда не поеду, — отчеканил он и, превозмогая боль в рёбрах, до которых Вася ещё не успел добраться, отвернулся к стенке.— Твою-то мать, — только и подытожил Вася. И, шумно повозившись в коридоре, куда-то свалил.Вернулся он не один, а в компании какой-то женщины — Серёга услышал, как она спрашивает, где у них можно помыть руки, и заподозрил неладное. Потом они зашли в комнату, смущённый Вася извинился за бардак и зашаркал ногой по полу.— Василий, у меня двое детей, — сказала женщина. Голос у неё был низкий, но добрый, проникновенный. — Меня разбросанными носками не напугать. Не нужно их под диван прятать, не найдёте ведь потом.— Извините, — буркнул Вася.— Молодой человек... Молодой челове-ек!Серёга понял, что это она уже к нему обращается, и тяжело вздохнул. Чувствуя себя полным идиотом, лёг обратно на спину и кисло поздоровался.— И вам добрый вечер. Вас как зовут?— Сергей.— Тамара Игоревна, очень приятно. Я вас сейчас осмотрю, а вы сильно не дёргайтесь. Договорились?— Вы врач? — спросил он.— Детский педиатр. Судя по тому, что мне рассказал Василий про вас и ваше упрямство, я как раз по адресу.Вася прыснул в кулак. Были бы у Серёги силы, он бы ткнул в него факом.Следующие полчаса добрая и ласковая Тамара Игоревна пытала его так, что испанская инквизиция могла бы нервно покурить в сторонке. Начала она с того, что вправила ему нос и вывихнутый палец на руке, зашила бровь. Потом светила в слезящиеся глаза фонариком, раздела и заставила вертеться с боку на бок, пока осматривала ушибы и бинтовала рёбра. Ругалась, что у них дома нет нормального медицинского спирта, и ей приходится обходиться водкой.— А есть разница? — удивился Васька.— Представьте себе! В водке сколько градусов?— Ну, сорок...— А в медицинском спирте девяносто. Бактерии ваша водка не убь?т, только напугает.Отвлечь Серёгу от боли она решила весьма нетривиальным способом — заставила рассказать, что с ним всё-таки произошло. Ну, он и рассказал, как в его ларёк под закрытие наведались рэкетиры. Глумливо ржали, что в связи с инфляцией цены на их услуги тоже подскочили, причём сразу в два раза. Давать деньги он отказался, тогда они забрали часть товара и хорошенько его отмудохали, чтобы неповадно было выёбываться. Пообещали вернуться через неделю, сказали, если он не найдёт деньги, убьют. Пока проговаривал это всё, окончательно в себя пришёл, даже сонливость куда-то исчезла.На Ваське после Серёгиного рассказа лица не было, только глазищи заполыхали каким-то нездоровым светом — не дай бог задумался о том, чтобы отомстить, дурак. Тамара Игоревна тоже впечатлилась, но ни капельки не удивилась, посоветовала временно закрыть ларёк и написать заявление в милицию. Он, разумеется, не стал с ней спорить, хотя понимал, что малявы катать — это дело абсолютно бесполезное. Разговаривали уже с Воблиным и в формальной, и в неформальной обстановке, и майор только руками разводил. Даже под ментовскую крышу перебраться не предлагал — местные группировки были сильнее.Наконец, врач туго забинтовала его грудь и вынесла вердикт:— Нижние рёбра скорее всего сломаны, нужно ехать на рентген.— Сегодня? — тихо и очень отчаянно спросил Серёга.Она тяжело вздохнула.— Можно завтра, если вы не имеете привычки ворочаться во сне.— Я прослежу, чтобы он лежал, как труп, — клятвенно пообещал Вася.— Хорошо. Но завтра первым делом в травмпункт. И обязательно скажите врачу, пусть заодно на сотрясение проверит — зрачки на свет реагируют нормально, но что-то я сомневаюсь.— Хорошо.— Отдыхайте. До свидания, Сергей.— До свидания.Вася проводил её до дверей, затараторил напоследок:— Спасибо вам. Спасибо огромное! И извините, что я вас вот так дёрнул посреди ночи...— Ничего страшного.— Послушайте, Тамара Игоревна... денег у нас нет, мы недавно холодильник на последние купили, но вы возьмите вот...— Какое красивое плетение! Это... это ведь не серебро, нет?— Белое золото. Хорошая, прочная. Вы не смотрите, что она тоненькая, она точно не порвётся, если со всей дури не дёргать. Крестик на неё повесите или, там, подвеску какую-нибудь...— Нет, Василий, я не могу. Ладно ещё коньяк или конфеты, но это...— Берите-берите!— Уверены? Спасибо.— Что вы, вам спасибо! Вы нас спасли.Она, наконец, ушла, и Васька вернулся в комнату. Грузно осел на пол рядом с диваном и спрятал лицо в ладонях.— Ну и ночка, — пробормотал. — Ты как?— Нормально.— Точно?— Угу. Ты где врачиху нашёл?— Да где-где... к Виталику спустился в тридцать третью, спросил, нет ли кого из знакомых. Он сказал, что в соседнем подъезде педиатр живёт, которая дочку его лечит. Ну, и сходил со мной.— Вась. Слышь? Спасибо.— Пожалуйста, скотина ты упрямая. С тобой точно всё нормально?— Да. Мне бы только в ванную.— Чего? Не вздумай! Вдруг упадёшь!— Я в душ не полезу, я так, над раковиной. Ногами пинали, всё-таки. Заодно отолью.— Хорошо, я тогда постель пока разберу. Давай, вставай, только аккуратненько... да не спеши ты! Обопрись. Вот, другое дело.После водных процедур он почувствовал себя лучше — пусть и не физически, но хотя бы морально полегчало. Он даже самостоятельно дополз до комнаты, почти не цепляясь за стеночку, и стоически выслушал Васины вопли, дескать, нужно было его на помощь позвать, а не самому мучиться. Потом он залёг на диван, вытянул ноги и блаженно вздохнул — Тамара Игоревна накормила его обезболивающим из своих запасов, и оно, наконец, начало действовать. Боль не ушла до конца, но притупилась настолько, что на неё можно было не обращать внимания. Вася плотно закутал его в одеяло, устроился рядом, ещё разок оглядел заклеенную пластырями отбивную, в которую превратилось его лицо, и вдруг тепло улыбнулся.— Чего ты?— Да ничего. Подумал, что тебе даже идёт.— Что мне идёт? — нахмурился он. — Глаз подбитый?— Нет, нос сломанный. Вот заживёт — сразу такой брутальный станешь, красивый... нет, Серёж, не смотри на меня так! Ну не обижайся, слышь? Это я глупость пизданул. Ты и был брутальный, и красивый был, просто...— Вась.— Ладно, я заткнулся.— Да понял я тебя. Из-за носа переживать не буду, не волнуйся.— Хорошо.

Вася его по голове погладил, устроился поудобнее и закрыл глаза. Серёга тоже собрался было заснуть, однако что-то упорно не давало ему покоя — кажется, он собирался спросить о чём-то важном, но в упор забыл, о чём конкретно. Ах да, золото!

— Слышь, Вась?— М-м? — сонно ответил он.— А что у тебя там за золото-то?Вася тут же проснулся, поднял голову, вылупился на Серёгу большими круглыми глазами.— К-какое золото? — спросил.— Ну, ты врачихе дал цацку какую-то. Цепочку, если я правильно понял.— А-а, это, — выдохнул он. — Так это я того, ну... купил себе. Вот.— Тонкую золотую цепочку? Себе?— Ну... это... маме?..— Вась, если врать не умеешь, то лучше и не берись.— Я... не знаю я, блядь... такая история длинная... может, завтра обсудим, а?— Выкладывай давай.Вася вздохнул, уселся по-турецки, почесал затылок, явно не зная, с чего начать.— Ну, мне, короче, кое-кто нравится. Очень. Чувствую прям, любовь это, Серёж.Серёга даже задумываться не хотел, почему от этого Васиного признания в сердце так неприятно кольнуло. Вроде, нужно было порадоваться за лучшего друга, раз он нашёл ту самую, которую по-настоящему полюбил, только радоваться он не мог. Представил, что однажды Вася соберёт вещи и съедет, и так тоскливо стало, аж выть захотелось. Опять он будет возвращаться в пустую квартиру и чувствовать вонь плесени из ванной, а не аромат тёплых пирожков. И словом перекинуться станет не с кем, и спать тоже придётся одному. Он надеялся, Васька хотя бы будет счастлив с курицей этой. Пусть только попробует его расстроить!— Я всё думал, что если... — он замялся. — Что когда я буду признаваться, нужно не просто так идти, а жест какой-нибудь красивый, ну, выдумать... но не серенады же петь, тем более, я и петь-то не умею...— Хорошо ты поёшь, не заливай.

— Да ну, брось!— И ты цепочку купил, а сам её врачихе отдал?— Не, не совсем. Понимаешь, я хотел найти что-нибудь особенное, но с особенным в наших ломбардах как-то не очень. А я тут с чуваком одним познакомился, он украшения делает на заказ. Дорого, конечно, но раз уж такое дело, можно и потратиться... ну, мы с ним макет накидали примерный, он сказал, дешевле будет материал по ломбардам пособирать, а он уж как-нибудь из этого говна сделает конфетку. Вот я и собираю потихонечку. Если у нас всё срастётся, то хорошо, а если нет... ну, даже если в ебало двинет и выгонит меня... тоже ничего страшного. Зато хоть какая-то память обо мне останется.?Нихуя себе, какая боевая барышня, — усмехнулся про себя Серёга. — Так сразу — и в ебало? Даже интересно на неё посмотреть?.— Понятно всё с тобой. И кто она?— Кто?— Девушка! Когда познакомишь-то?— Да погоди ты! Надо ж сначала как-то... ну... признаться хотя бы.— Давай-давай. Сильно только не тяни, а то отобьют ещё.— Я им, блядь, отобью!Только разбитая губа удержала его от того, чтобы расхохотаться.— Всё, допрос окончен? — обиженно буркнул Вася, укладываясь обратно и по привычке обнимая Серёгу одной рукой.Рёбра заныли, но он даже не пискнул — подумал, что пока есть возможность, надо наслаждаться чужим теплом, ведь скоро его влюблённый дурак съедется со своей мадам и будет уже её обнимать.— Да. Спим.— Спокойной ночи.— Спокойной.Вася поцеловал его в висок, закрыл глаза и почти сразу же отрубился. Посапывал ему в ухо и улыбался чему-то во сне. Серёга косил на него правый, не пострадавший в боях с аморальными уродами, глаз и думал, что не хочет его никому отдавать — недаром его мама с детства называла жадиной. Блядь, он даже игрушками в песочнице делился только со своими и по большим праздникам, а всех остальных пиздил прутиком и посылал куда подальше...Только Вася не был игрушкой. Вася был взрослым, свободным человеком, который мог делать, что ему вздумается, и идти к тому, к кому захочет, и это Серёга прекрасно понимал. Чего он не понимал — так это причину, по которой он раз за разом заглядывал в его безмятежное лицо и повторял про себя только одно слово: ?Мой?.В травму они всё-таки съездили — никакого сотрясения у Серёги не обнаружили, да и с рёбрами всё было в порядке. Теперь, когда они разобрались с последствиями, нужно было думать, что делать с причинами. С бандитами, то бишь.Выхода из ситуации они так и не нашли — ларёк пришлось закрыть, а оставшийся товар вынести. Носили по частям и с утра, когда на площади у метро было дохера народа — даже если за ними следили, отобрать сумки и опиздюлить обнаглевших бизнесменов посередь бела дня бойцы так и не рискнули. Кассеты Васька быстренько продал хозяину идентичного ларёчка у соседней станции метро, и, очевидно, на этом тему Серёгиного бизнеса можно было считать закрытой.— Главное сейчас перетерпеть, слышишь? Потом, когда в стране наладится всё, заново откроемся.— А если не наладится?На этот вопрос у Васи ответа не было.До конца отведённой им недели они сидели и ждали, когда к ним на хату заявится толпа озверевших бандитов. Сумки собрали с самым необходимым на случай, если придётся срочно линять, на последние деньги купили две биты. Выходить из дома старались по минимуму и каждый раз опасливо оглядывались по сторонам. Правда, на работу Вася всё же ходил, но домой звонил так часто, как мог — волновался. Говорил, надо срочно съезжать на другой конец города, пытался найти им новое жильё, но даже с его талантом заводить полезные знакомства, у него так ничего и не вышло. На гостиницу денег уже не осталось, поэтому они сидели на кухне, тряслись и надеялись, что в ближайшее время им повезёт и квартира всё-таки найдётся.В глубине души Серёга продолжал надеяться, что всё решится как-нибудь само. Может, обстоятельства сложатся в их пользу — вдруг всю банду менты накроют? Или другие бандиты перестреляют. Или, блядь, по кирпичу с крыши на голову каждого из них упадёт — должны ведь в жизни хоть иногда случаться блядские чудеса?!Чуда не произошло, зато случилось то, чего они боялись все эти бесконечно долгие восемь дней — в три часа ночи раздался звонок в дверь.— Всё как договаривались, нас нет дома. Свет не включаем. Если там эти — звонишь ментам.— Понял. Серёж...— Что?— Я понимаю, что сейчас не время, но я должен сказать, вдруг нас... вдруг что-то случится, короче.Серёга замер в проходе. Знал ведь — чем раньше они вызовут ментов, тем выше вероятность, что их не грохнут на месте, но так и не смог сказать ему: ?Нет, это подождёт?. Попросту язык не повернулся. Вася подошёл, замер напротив. Нервный, перепуганный до полусмерти, он смотрел на него бесконечно долго, а потом холодными ладонями его лицо обхватил, стараясь не дотрагиваться до потихоньку заживающих синяков, и губами в губы впился — жадно, будто в последний раз.У Серёги жизнь перевернулась. Он вообще не знал, как на такое реагировать, только и смог прошептать едва слышимое:— Что? Что за...— Я тебя люблю, — сказал Вася.— Что? Зачем? То есть... давно?— Давно. С тех пор как приехал. Или с Чебоксар. С путяги. Не знаю, Серёж, ты просто такой... я тебе хотел цацку одну подарить, жаль, не успел... так хотел, чтобы всё по красоте было! Нет, не время сейчас. Поговорим, как всё разрулим. Ты только это... если в ебало мне собираешься двинуть, то давай тоже потом, хорошо? — он улыбался вымученно, и всё-таки шутить пытался, сука такая: — А то если у нас по одному глазу останется, как мы будем от бандюков отбиваться?— Да не собираюсь я тебе двигать!..В дверь позвонили ещё раз, до кучи ещё и постучали. Вася сунул в Серёжины руки биту, вторую поближе к себе подтянул. Сказал:— Ладно, иди давай. План у нас есть. Ты помнишь?План он помнил. В коридор вышел на цыпочках, двигался медленно и аккуратно, как сапёр на минном поле. Осторожно отодвинул заслонку на дверном глазке и с облегчением выдохнул — напротив двери обнаружился заспанный Воблин. Один.Серёга дверь открыл, майора за ворот пижамы схватил, рывком втащил в квартиру и захлопнул за ним дверь.— Сергей Олегыч, а ты не охуел часом?! — рявкнул Воблин. Выглядел крайне удивлённым, но, вроде, убивать никого не собирался. — Здравствуй, Василий.— Здрасьте.— Извиняй, Никита Саныч, — пожал плечами Серёга. — Ситуация у нас чрезвычайная, сам понимаешь. За тобой хвоста нет?— Да какой там хвост... — махнул рукой он.Серёге даже жалко его стало — перепугал он мужичка, Воблин в свой без малого полтинник и так шибко нервным стал. Особенно, блядь, в последнее время.— Собственно, я по твоему вопросу. Новости плохие. Из отдела звонили только что, — сказал, плюхнувшись на табуретку и закурив. — Сожгли, в общем, ларёк твой.Жизнь Серёги перевернулась во второй раз за ночь. Он аккуратно поставил биту в угол, уселся напротив Воблина. Вася, телохранитель хуев, позади него встал, руки ему на плечи положил, сжал не сильно, но ощутимо.— Совсем?— Ну а как ещё-то? Бензина не пожалели, одни голые стены остались. Пожарные на вызов приехали только через сорок минут.Хотелось орать. Взять биту и пойти ебало раскроить главарю мудаков этих. Вася его напряг будто почувствовал — крепче пальцы сжал, не дал сорваться. За это Серёга ему был пиздец как благодарен.— Слушай, я тебе сейчас скажу, как частное лицо, да? Совет дам. К тебе завтра наши придут, повестку в отделение выдадут, всё как положено. Но ты послушай старика — не выдвигай обвинения. Слышишь? Не выдвигай! Дело всё равно развалят. Эти мрази настолько охуевшие теперь, что если настучишь на них, завалят тебя, и ничего им за это не будет. И сам разбираться не лезь, не по зубам они тебе! Ты парень хороший, вы ещё свои деньги заработаете. Ты меня понял?— Да, — глухо ответил он.— Точно понял?— Да поняли мы, блядь, поняли, — рыкнул Васька. — То же мне — менты! Бандиты по городу ходят, по столице, мать её, России, а вы нихуя сделать не можете!— Не можем, — честно сказал он. Глаза в пол опустил, будто ему и правда за это стыдно стало. — Ладно, вроде всё. Пойду я, а то загостился что-то, не дело это, ночь на дворе...Майор кое-как затушил бычок в переполненной пепельнице, поднялся с табуретки и вышел в коридор. Васька скаканул вперёд него — в глазок поглядел, выпустил только убедившись, что на лестнице до сих пор никого нет. Дверь закрыл на оба замка, цепочку на кой-то хер приладил, которой они не пользовались никогда. Вернулся на кухню, присел на корты рядом с Серёгой и его трясущиеся руки в свои взял.Серёга думал, если Вася сейчас ляпнет своё любимое: ?Не сцы, братка, прорвёмся?, он ему пизданёт. От души. Просто потому что может, хотя нихуя он такого обращения не заслужил. Но Вася молчал, смотрел на него и сжимал его ладони. Наверное, так было правильнее всего.

Пока за окном окончательно не рассвело, он курил одну за одной. Очнулся, когда сигареты закончились. Вася сбегал к сумке, на дне которой припрятал целый блок ?на всякий случай?, распотрошил его и положил на стол сразу две пачки. Курил вместе с ним, вместе с ним же молчал. Выпили бы водки, только не было водки.Потом Вася его поднял, помог до дивана дойти — спать он не хотел, но всё равно не сопротивлялся, потому что сидеть не было сил. Лёг прямо поверх одеяла, отвернулся к стене, колени к животу подтянул. Услышал за спиной тяжёлый вздох, почувствовал, как на плечи легло что-то колючее — это Вася его пледом накрыл. Сам лёг рядом, прижался крепко, в загривок поцеловал и затих.Он не знал, сколько они так лежали, прежде чем ему всё-таки удалось задремать, и наступившее утро тоже помнил плохо. Обнаружил себя на кухне со стаканом невесть откуда взявшейся водки в руке, опустил глаза в тарелку с жареной картошкой и понял — есть он не сможет, тошнит. Зато мог пить, и пил много, до провалов в памяти. Обнимался с толчком пару раз в сутки, и снова пил. Вася пытался его отвлечь, постоянно рассказывал что-то, шутил, по былым временам ностальгировал. Серёга его слышал и иногда даже слушал, но ему было всё равно. Он не отвечал, лишь кивал изредка, если Вася задавал вопросы, и думал про себя: ?Да заткнись уже, блядь, оставь меня в покое!? Бывали дни, когда Вася действительно выдыхался и тоже молчал, и мёртвая тишина на кухне, разбавляемая лишь громким тиканьем настенных часов, сводила с ума. По ночам он лежал и испытывал мучительное жгучее чувство стыда — Васька ради него старается, а он ведёт себя, как последний мудак. Пытался взбодриться, думал, надо хоть для приличия ответить ему что-то нейтральное... а на следующий день снова сидел и молчал. Пялился в потолок или в стену и не мог выдавить из себя ни словечка. Хотелось выть, но выть тоже не получалось.Одним серым дождливым утром Вася внимательно заглянул ему в лицо и сказал:— Серёж, мне кровь из носа на работу нужно.Он его за руку схватил, сжал до синяков. Не мог отпустить. Не представлял, как он здесь один целые сутки будет, запаниковал. Вася вздохнул, аккуратно разжал его пальцы.— Пойду позвоню. Попробую отпроситься.В коридор, где стоял телефон, вышли вместе. Он слышал, как директор Васю отчитывает, как предупреждает, мол, ещё один прогул — уволю. Потом Серёга долго обнимал его, зажав у стены в коридоре. Когда Вася его большими ладонями по плечам гладил, буря внутри потихоньку сходила на нет.Ещё через несколько дней Вася заставил его одеться и сунул в руку сумку. Сам взял другую, вытащил Серёгу из дома и затолкал его на заднее сиденье такси. Уселся рядом, назвал какой-то адрес, устало прислонил башку к боковому стеклу и закрыл глаза. Водитель д?рнул тачку так резко, что Сер?га чуть башкой о переднее сидение не стукнулся — наверное, это и привело его в чувство.— Вась, — позвал он, но после нескольких дней молчания и выкуренного блока сигарет из глотки вылетело только хриплое карканье. Он прокашлялся и попробовал е? раз: — Вася.Вася нехотя повернул к нему голову, уставился на него опухшими сонными глазами.— Куда мы?— Смотри-ка, ожил-таки! Переезжаем мы.— Куда переезжаем?— В Марьино.— Это ж, блядь, жопа какая!.. А как же наша хата? А вещи? У нас там аренда до какого числа? А деньги ты откуда взял?Вася склонился к его уху, шепнул тихо, но очень внушительно:— Я всё решил. Наши проблемы решил. Мы переезжаем в Марьино, потому что там нас не найдут.И отвернулся обратно к окну. Серёге только и оставалось, что кивнуть, откинуться на сиденье и любоваться сгущающимися сумерками над пролетающей мимо Москвой.Их новая квартира была на седьмом этаже в новостройке — здесь было относительно чистенько, пахло краской и даже имелся лифт. Коридор был завален сумками, посреди кухни стоял холодильник — их родной Стинол, который Вася пару недель назад каким-то непостижимым образом поцарапал. Как он умудрился его вывезти? Как он умудрился вывезти вещи — он же постоянно рядом с ним торчал? Почему Серёга этого даже не заметил?— Вась, — позвал он.Но Вася не ответил. Обнаружился он в комнате — сидел на диване, согнувшись в три погибели, и тёр ладонями лицо.Серёжа перед ним на корты присел, за руки взял, спросил тихо и очень удивлённо:— Чего, чего случилось?— Ничего, — буркнул он. — Я просто устал.— Почему устал?— Почему? — криво ухмыльнулся Вася. — Почему?! Потому что я нас перевёз, а ты мне даже не помог, сидел и бухал! Потому что я почти не спал всю последнюю неделю! Потому что одного тебя оставить боялся! И вообще боялся — вдруг тебе никогда лучше не станет. Вот, блядь, почему...— Бля, — только и смог выдать Серёга. — Прости, Вась. Правда прости.— Да иди ты на хуй!Он ткнул его ладонью в лоб, не сильно, но от неожиданности он всё равно потерял равновесие и приземлился на пятую точку. Вася такого тоже не ожидал, тут же сполз с диванчика и кинулся Серёгу поднимать, но вместо этого почему-то стиснул железной хваткой и в ухо ему задышал.— Я так боялся... — сказал едва слышно. — Боялся, вдруг ты совсем того?.. Ну, свихнулся. Вдруг ты больше никогда со мной не заговоришь. Нет, ты не думай, я бы тебя никогда не бросил, даже если бы... ну, что-то такое случилось. Просто ты меня пиздец как напугал.Серёга заглянул в его осунувшееся покрытое неровной щетиной бледное лицо с двумя провалами глаз, и решил, что всё остальное должен сделать сам. Ради Васи, ради них двоих. Чтобы они снова могли перешучиваться по утрам, воевать за самую удобную табуретку на кухне, работать и жить. Чтобы всё было, как раньше.— Вставай, — сказал. — Давай-давай, поднимайся.— Куда?..— Спать тебя уложу.— А вещи?— Никуда они не денутся.— Денутся! Там пельмени в сумке, они же раста... — он зевнул так широко и заразительно, что Серёге самому спать захотелось. — Растают.— Я с ними разберусь.Он нашёл внутри дивана подушку и одеяло, собрался было пойти поискать по сумкам постельное бельё, но посмотрел на Ваську, который стоял с жутко несчастным выражением лица и тёр покрасневшие глаза, и заморачиваться не стал. Подушку на всякий случай обернул в свою футболку — вдруг паразиты какие? Даром, что ли, мама ему с детства талдычила, что без наволочки спать никак нельзя?Вася почти сразу же и вырубился. Серёга постоял над ним немного, погладил легонько по щеке, голую пятку одеялом прикрыл. Затолкал поглубже затопившую по самые уши нежность, подавил нечеловеческое желание плюнуть на всё, улечься рядом, прижаться покрепче к Ваське и заснуть, и пошёл разбираться с делами. Перво-наперво, поставил холодильник в полагающееся ему место и воткнул его в розетку. Потом нашёл пустую банку из-под огурцов и, за неимением лучшего, пристроил её в качестве пепельницы. Стол липкий вымыл, пол подмёл. ?Хозяюшка, ебать!? — подумал, нервно похихикивая. Про пельмени вспомнил минут через двадцать, когда они давно разморозились — пришлось их срочно пожарить. Сам пожрал, Ваське оставил, покурил, открыв нараспашку окно. Потом тихонько прокрался в комнату — нужно было остальными вещами заняться. Он честно старался не шуметь, но всё как назло валилось из рук. Благо, Васька не проснулся, даже когда он громыхнул сумкой, на дне которой были чугунные сковородки. Вымотался чудовищно — пока копался, время давно перевалило за полночь. Он думал спать завалиться, но ему осталось совсем чуть-чуть — всего одна сумка, одна из тех, с которыми Вася объявился на его пороге ближе к концу мая. Казалось бы, всего два месяца прошло, но как же, блядь, давно это было!Одежду его он развесил быстро, зато надолго завис, перебирая старые фотографии, которые Васька сентиментально забрал с собой в Москву. Там и они были, и их мамы, и, судя по рыжине, какие-то Васькины родственники. А главное, был снимок с какого-то Серёгиного Дня рождения — они с друганами сидели за накрытым столом, на Серёге был дурацкий бумажный колпачок, а сам он очень сердито смотрел в камеру. На следующем снимке экспозиция почти не изменилась, только Васька стоял позади него и обнимал, положив щёку ему на плечо. ?Неужели уже тогда любил? — подумал Серёга. — И что, до сих пор любит??Он вздохнул, убрал потрёпанный альбом обратно в сумку и застегнул её — сил разбирать оставшуюся половину у него просто не осталось. Он разделся, аккуратно перелез через Васькину тушку и устроился рядом с ним. Думал прижаться к нему со спины, но Вася вдруг заворочался, повернулся к нему лицом и приоткрыл один глаз.— Я почти все вещи разобрал, — сказал Серёга.— Я слышал, — зевнул он. И улыбнулся: — Гремишь ты, конечно, как слон...— Прости.Вася поближе подполз, поёрзал, ладонью его щёку накрыл. Поцеловал легонько — едва губами губ коснулся, а у Серёги в животе привычно узел завязался. Как перед экзаменом, когда он очень сильно нервничал. Или как в тот день, когда он впервые поцеловался с девчонкой, в которую тогда был ужасно влюблён...— Вась...— Ну не говори, что тебе не нравится!— Нравится, но... нельзя же так. Мы оба мужики.— И что с того?— А если узнает кто? Нам здесь житья не дадут. Да и сажают за это, в конце-то концов.Васька руку так и не убрал, гладил Серёжу по щеке, смотрел на него умоляюще.— Не сажают, уже года три, как не сажают, — затараторил. — Мы с тобой вообще уедем, хочешь? В Америку. Нас там никто не тронет, у них с этим нормально, мне кореш сказал, который живёт там. У меня и валюта есть... много, несколько тысяч долларов, я откладывал... я ж в Москву не просто так приехал, я думал, заработаю тут ещё и свалю, но... я без тебя не хочу. Поехали, а? Пожалуйста!— Слушай, я... Я не знаю. Неправильно это всё. Ты ведь знаешь, я не такой... мы оба не такие. Да?Вася уселся, колени к груди прижал, вздохнул тяжело. Серёга тоже сел, руку ему на горячее голое плечо положил — хотел чувствовать его тепло. Хотел смотреть, как он улыбается, а не хмурится. И не кому-то там чужому улыбается, а только ему.— Вот что, — сказал, наконец, Вася. — Поцелуй меня.— Зачем?— Затем, что я тебя попросил. Если тебе не понравится и ты мне скажешь, что не хочешь, чтобы мы... ну. Ты понял. Тогда я к тебе больше лезть не буду. Хорошо?— Один раз?— Да, один.— Ну... ладно, — сдался Серёга.Васька ноги свои длиннющие развёл — Серёга без задней мысли между них устроился, придвинулся вплотную и замер, не зная, куда пристроить неуклюжие руки. В итоге одну Ваське на шею положил, а другую на спину. Сидели, соприкасаясь лбами, пялились друг другу в глаза. Серёга всё медлил, не решался сломать последний барьер.Вася вдруг сказал:— Только нормально целуй.— А что, — удивился он. — Можно целовать ненормально?— Наверное... если по-детски чмокнуть, там. Или если наоборот... ну. Перестараться.Серёга не выдержал, прыснул. Васька его за бедро ущипнул пребольно, пришлось вернуться к насущной проблеме. Проблема была непередаваемо красивая — ресницы у неё были длинные, губы пухлые, выражение лица серьёзное-серьёзное. Жаль, в тусклом свете кривой настольной лампы он не мог все родинки и веснушки как следует рассмотреть. Он закрыл глаза, мягко коснулся Васиных губ, языком по ним скользнул, чувствуя, как срывается дыхание. Хотелось оказаться ещё ближе, вплавиться кожей в горячую Васину кожу, и он ещё теснее к нему прижался. Гладил по спине, целовал жадно, глубоко. Оторвался на секунду, чтобы поудобнее устроиться, и вдруг понял, что никуда он его от себя не отпустит. Не хочет и уже не сможет.— Ну ч?, плохо было? — спросил Вася.— Нет.— А как?— Хорошо, как ещ?-то...— А я говорил! И что теперь делать будем?— Не знаю.— А ты меня ещ? разок поцелуй — вдруг пойм?шь?Сер?га и поцеловал. И, как ни странно, правда вс? понял.

— Вась, — шепнул ему в губы прежде, чем успел подумать. — Я, кажись, тебя тоже люблю.Вася улыбнулся, сгрёб Серёгу в охапку и повалил на диван. Барахтались, как подростки, целовались, лапали друг друга, одеяло несчастное на пол скинули. И всё так хорошо и правильно было, пока Серёга не осознал, что у него хуй стоит, как каменный.— Всё в порядке? — спросил Васька, заметив, как напряглась под ладонями Серёжина спина.— Я... это. У меня тут...— Чувствую я, что у тебя там. У меня тоже стоит, не ссы.— Нет, всё нормально. Просто я не очень представляю, что с этим делать.— С хуём не знаешь, что делать? — фыркнул Васька. Снова его на себя потянул, в нос чмокнул, улыбнулся во все тридцать два. — Ты что, не дрочил никогда?— Ну, дрочил, — смутился Серёга. Он такие темы в приличном обществе обсуждать не привык. — И трахался. Но не с мужиком же! Я даже не знаю, куда его пихать... то есть... подожди, не ржи, дай сказать! Я догадываюсь, но мне эта идея как-то не очень нравится.— Да не нужно ничего никуда пихать, — успокоил Вася. — Пока не нужно. Это потом обсудим, а пока давай трусы снимай.?Партия сказала: Надо. Комсомол ответил: Есть!? — подумал Серёга и чуть не заржал. Трусы всё-таки стянул, и с себя, и с Васьки, подсознательно порадовавшись, что у него всё-таки больше. Потом подумал, что, наверное, нехорошо так думать про хуй любимого человека, они ведь всё-таки не в раздевалке перед физрой с линейкой по углам шкерятся...— Иди уже сюда, — потребовал Вася, хлопнув себя по бёдрам.Серёга послушно уселся, куда сказали. Наклонился, чтобы ещё раз Васю поцеловать — не смог себе в удовольствии отказать, между ними каждый раз будто искрило, особенно когда Вася ему в губы тихонько постанывал — заодно решил кое-что проверить. Кожу на Васиной шее прикусил и аккуратно его член подрагивающей ладонью накрыл.— Да ёб твою мать, что ж ты творишь-то... — всхлипнул он, пряча поплывший взгляд под пушистыми ресницами.— Что не так?— Всё, всё так... слышь, сделай так ещё раз? Стоп! Нет, подожди. Свой тоже возьми, у тебя как раз руки большие...Если честно, Серёга не очень понял, что от него требуется, поэтому свой член взял в одну руку, а Васин — в другую. Вася скосил глаза вниз, вздохнул, посетовал, что он и так нихуя не соображает, а Серёга ещё и тупит, и показал, как правильно — оба их хуя друг к другу прижал и начал двигать бёдрами. Толкаться в Васины горячие ладони было чертовски приятно. Слушать его стоны — и того лучше. Он кусал губы, чтобы самому не стонать, двигался всё быстрее и быстрее, и неожиданно для себя спустил. Даже стыдно стало, что надолго его не хватило. Только начал переживать из-за того, что любовник из него, мягко говоря, не очень, как кончил и Вася — выкрикнул его имя так громко, что блядские соседи по батарее застучали. Да и хуй с ними.— Бля, хорошо-то как, — простонал Васька, блаженно улыбаясь. Потянулся пузо почесать, вляпался в их сперму, матюгнулся. — В душ надо.— Ага, надо, — покладисто кивнул он. И демонстративно завалился на диван, совершенно не собираясь никуда вставать.— Ну не спи ты, а? Серёж!— Я восемь сумок разобрал, я устал...— А покурить перед сном?Серёга тут же приоткрыл глаз, затем другой. Вот падла! Знает ведь, что уважающего себя курильщика такое предложение из гроба поднимет!— Ладно, пошли, — буркнул.Васька сперму по животу размазал, чтобы не стекала, и резво, как мячик, соскочил с дивана. Пришлось вставать — спорить с ним и в лучшие дни было бесполезно, а уж теперь, когда он заимел рычаги давления, и подавно...Курить его Вася не пустил, затащил вместе с собой в душ. На все вопросы только хитро улыбался и говорил, что воду надо экономить, а заодно и спинки друг другу потереть можно. Закончилось предсказуемо — Серёга едва держался на разъезжающихся ногах, прижимался горячей спиной к холодному кафелю и пытался не стонать, пока Вася с крайне довольным видом его хуем давился.Сидели потом на кухне, сохли. Серёга курил, Васька уплетал холодные пельмени из сковородки.— Тебе точно не оставить? — спросил.— Не.— Ну как хочешь, как хочешь. Кстати! Завтра Лёха с Серёгой приедут. На новоселье. Обещали торт привезти и чекушку. Ты ж не против?— Да пусть приезжают.— Вот и хорошо. А то Лёха когда в прошлый раз тебя увидел, распереживался. Ну как распереживался— ворчать начал, что надо тебе оплеуху зарядить, чтобы ты в себя пришёл. А потом ещё одну для профилактики. Или укольчик какой.— Подожди, они приезжали? — нахмурился Серёга.— Три раза. Я ведь у них занял, чтобы нас перевезти. Ну вот, они один раз деньги привезли, потом помогали мне холодильник вытащить, а потом наши вещи сюда дотащили. Или ты думаешь, они сами тут появились?— Бля... вообще этого не помню.— Верю. Ты тогда лежал и смотрел в потолок. Надеюсь, там что-то интересное показывали.Он думал отшутиться, но заглянул в Васины красные от недосыпа глаза и понял, что не может — слишком сильно он его своим состоянием напугал. Бедный! Похоже, он до сих пор боялся, что эта хуйня повторится. Серёга, если честно, тоже рецидива боялся, но никаких отголосков апатии и безразличия между своих рёбер не обнаружил.— Волгу показывали, — признался он. — Зимой. Белое полотно до самого горизонта, и снежинки падают.Вася это понял. Ладонь его своей накрыл, сжал крепко.— Я тоже по дому скучаю. Давай с долгами раскидаемся и съездим туда?— Сначала, значит, в Америку полететь предлагал, а теперь уже в Чебоксары?— Дурак ты. Америка не отменяется! Если ты согласен, конечно.— Не знаю, Вась. Как-то это всё... как снег на голову. Ну кому мы там нужны?— А тут мы кому нужны? Соглашайся, ну пожалуйста! Мы там бизнес откроем, гостиницу маленькую... или кассеты твои продавать будем, если хочешь. Там возможности! Подумай хотя бы, а?Серёга и правда задумался. По всему выходило, что здесь его и правда кроме матери ничего не держит. Впрочем, потом, когда они обустроятся и наладят жизнь, можно и её в Штаты перевезти, а пока деньги, там, присылать, вещи какие-нибудь...— И что, там всем похуй будет? — он пальцы с Васиными переплёл. — Ну, на нас с тобой.— Не всем, — честно ответил он. — Ебанутых везде хватает, сам понимаешь. Но там с этим намного проще. Я узнавал. И если вдруг нас там отпиздят, мы хотя бы сможем заяву в полицию накатать, и менты нас даже не пошлют.— Ладно, я понял. А деньги где брать?— Ну... — Вася замялся. — Несколько тысяч долларов у нас есть, я говорил. Остальное заработаем. Подужмёмся немножко, нам не привыкать. Да?— Откуда деньжищи такие?— Серёж, ну ты опять?..— Ладно, не лезу. А с английским как быть?— Я выучил. Я и тебя поднатаскаю, не боись!Над тем, как Вася учил английский, в их путяге ржали все, кому не лень. Собственно, только на английском он и не спал — слушал, запоминал, учебники читал по несколько раз от корки до корки, преподавателей постоянно доёбывал вопросами и уточнениями. На третьем курсе даже на подработку устроился, чтобы частные уроки брать, и не абы у кого, а у преподавательницы из ЧГУ. Английский он тогда и правда выучил, но разговаривал так, что его не понимали ни русские, ни уж тем более американцы.— Ладно, — сдался Серёга. — Давай попробуем.— Так. В глаза мне смотри. Я сейчас очень серьёзно тебе кое-что скажу!Он посмотрел. Васька на него уставился исподлобья, как будто угрожать собрался. Сказал:— Даю установку на светлое будущее!Серёга сначала не понял, а потом заржал.— Ты что, Кашпировский?— Я лучше! Я не только внушу, я нам это будущее ещё и устрою.Васька был тёплым и мягким, целовал его и нежно по плечам гладил. Серёга смотрел на него и думал о том, что он ради него готов хоть на край света переехать, не то, что в Америку. Лишь бы они были счастливы.