Глава 24. С сюрпризом. (1/1)
Музыкальное сопровождение:Mylene Farmer – InnamoramentoУтро наступило мохнатое. Хотя, это могло быть и не утро. Лучше сказать, пробуждение.Кто-то настойчиво щекотал ноздри Локи медвежьим мехом. И Локи даже знал кто, поэтому кара последовала незамедлительно, а за ней сдавленный стон, возвестивший о том, что она дошла до адресата в полном объеме.Тонинедовольно шипел, держась за побитые яйца.- Ты совсем спятил, чертов кот?Локи довольно потянулся, тихо щелкнув суставами, и, вытянув руки перед собой, поскреб пальцами пол, урча и изгибаясь.- Ты кого котом назвал?- Тебя! – Тони скептически наблюдал за его манипуляциями.
- Я не гажу где попало и яйца не вылизываю.- А если не свои? – предался сладким мечтам Тони. Зря.***- А ты все равно кот, - говорил Старк, обрабатывая перед походным зеркалом неприглядный синяк, расплывающийся под героическим глазом.На огне грелась вода для ванны, снаружи светило ласковое солнышко, было морозно и свежо. Хорошо…Локи закатался в шкуру и вставать не хотел. Свершив правосудие, он погрузился в размышления, задумчиво теребя пальцем медвежий коготь. Вчерашнее накатило на него, подняв в груди волнение, а в животе сонм бабочек. Он накрылся с головой, чтобы не выдать своих мыслей. Бабочки порхали беспорядочно, задевая крыльями нервы и заставляя сердце биться птицей, а лицо гореть. Совсем чуть-чуть. Хотелось еще этого большого, уютного, теплого, надежного. Хотелось еще немного этого невероятного, на букву «Н».Не дождавшись ответа, Тони подошел к подозрительно затихшему мохнатому свертку и опустился перед ним на корточки, намереваясь распаковать. Из под шкуры, вверх ладонью, высунулась тонкая рука, разрисованная сине-зелеными венами под бледной кожей, и раздалось тихое:- Дай.Несколько секунд Тони недоуменно глядел на требующую ладонь перед своим лицом, а потом понял, что это была всего лишь ладошка ребенка, который не умеет просить, но отчаянно нуждается.
Он бережно взял ее в руки, нежно коснулся губами центра и закрыл в кулачок.- Держи.Рука скрылась в плюшевых недрах. Тони сел рядом и начал тихонько тормошить мех, выискивая лазейку внутрь.- Вода скоро согреется, - тепло улыбнулся он, заключая недоразумение в объятия и зарываясь лицом в бурый мех, пахнущий Локи, сексом и еще раз Локи. Запах был потрясающий и Тони шумно вдыхал его, не прекращая тискать кошачью божественность.- Грязный фетишист, - буркнул мех.- Угу, - блаженно промурлыкал Тони.Прервало эту тихую мохнатую идиллию шипение воды, перелившейся через край и льющейся в огонь.***Локи нравилось летать. Этот момент, когда отрываешься от земли, от пола, от постели, теряешь опору, теряешь равновесие и летишь. На руках. Паришь в невесомости.А потом ступней касается теплая вода, лижет ноги, скользит все выше и выше, пока не обнимет все тело. Тогда руки исчезают.Сегодня Локи удержал их. Жадно схватил за запястья, слепыми ладонями нашел пуговицы на рубашке, отбросил ее в сторону и утянул Тони к себе, алкая поцелуй и расплескивая воду.
Тони сдавленно охнул, когда мокрые руки-ветви обхватили его за шею, и Локи прильнул горячим телом, нарываясь на сумасшествие.
Нашел на ощупьгубы, жадные до ласки.Спрятал в руках гибкое тело, хранящее в себе истерзанную душу, тянущееся, стремящееся к любви и нежности, как цветок тянется к лучам солнца, касающимся его чудных тонких лепестков и дающим жизнь.Сумасшествие наступает внезапно. Тебе кажется, что ты уже спятил и давно перешел черту, но все это время ты лишь стоял на краю пропасти. А потом ты падаешь в нее, безумие охватывает тебя целиком, пронзает неожиданным откровением, распинает каждую клетку на алтаре имени того, другого, без которого это сумасшествие невозможно.
Локи утянул Тони под воду. Было тесно, но сплетаясь телами, достаточно. Ладони невесомо скользили по коже, вызывая дрожь и трепет. Целоваться под водой, теряя воздух по капле, отдавая его тому, другому, было потрясающе.Когда крошечные пузырьки кислорода в легких кончились,раздался плеск воды и два судорожных вдоха, глубоких и жадных.
Локи обессиленно откинулся на деревянный бортик, раскинув руки по краям, и тяжело дышал, глотая воздух влажными, немного распухшими от поцелуя губами; на бледных щеках играл легкий румянец, который чертовски ему шел. Тони взглядом голодного зверя рассматривал его обнаженные мокрые плечи и тонкие руки с длинными хрупкими пальцами: тронь – сломаются.Локи тихонько усмехнулся:- Перестань.Тони облизнулся и поцеловал расслабленную кисть, свисающую с бортика.- Ты мой.Локи едва заметно вздрогнул. В груди потеплело.
- Я ничей.Тони покачал головой и притянул его к себе, обхватив ладонями за талию и раздвинув худые бедра. В воде Локи казался совсем пушинкой. Совсем пушинкой, без грамма пошлости в этом изгибе шеи, в этой запрокинутой назад голове, раскинутых по бортикам бадьи небрежно руках-крыльях и разведенных бедрах, которыми он мягко обхватил Тони.
- Мой.В его тихом полувздохе-полустоне, когда Тони плавно подался вперед, в легком изгибе спины, в ломких пальцах, сжавших дерево в попыткеудержать тело, разом потерявшее опору, в глубоких вдохах, судорожных, неровных - во всем этом тоже не было пошлости. Ни на мгновение.О, боги!И в каждом взгляде Тони, вожделеющем, голодном и одновременно нежном. В каждом его размеренном, плавном движении, похожем на небесные качели, медленном, бережном. В его ласкающих руках, в его чуть хриплом дыхании, сбитом, сдерживаемом, ее не было.Не было.И даже когда нежность превращалась в необузданную одержимость, одержимость друг другом, когда сдерживаться уже не было сил, а губы захлебывались бесстыдными стонами и мольбами, когда тела выгибались и почти ломались, мечась в сладостном бреду, сплавляясь воедино… даже тогда. Даже тогда не было.Тони падал в бесконечную Вселенную. Вселенную за пределами этого мира, ту самую, вожделенную. Он пил ее большими глотками, захлебываясь, а она раскрывалась ему навстречу, отдавала все больше и больше и не кончалась. Безграничная, многогранная, яркая, необузданная – она была его пропастью безумия, в которую он падал, готов был падать вечно. Готов был бросить себя к ногам ее, бросить все то, что он есть: каждую мысль, каждый цвет, каждый вдох.И с каждым движением, прижимая к себе разгоряченное жаждой тело, он делал это. Отдавал. Отдавал бесконечно много, получая взамен новую бесконечность, новую грань этой безумной, отчаянной Вселенной, единственной во всех мирах, во всех материях, он знал, что такого нет, и не может быть больше. Это была ЕГО Вселенная. Его Локи.
Бесстыдно кричащий, надрывно, цепляющийся пальцами тонкими до крови, стремящийся удержаться, летящий в пропасть имени Тони. Птицей бьющийся в оргазме.Локи, который в этот момент мог видеть ВСЕ, гораздо больше, гораздо дальше. И не нужны ему были эти так необходимые каждому два шарика под веками.***Тони обессиленно лежал на краю и рассеянно гладил худую спину, пытаясь отдышаться.
Локи блаженно раскинулся на нем и тихо дышал в шею, водя пальцами по реактору.- Мне нравится такая ванна.Тони скосил на него глаза: божественность был доволен, как кот, нализавшийся сливок. И вместе с тем улыбка, блуждающая на его зацелованных искусанных губах, была безмятежной и мягкой.Улыбнувшись, Тони обнял его крепче и поцеловал в мокрую макушку.
И, собственно, на этой прекрасной ноте раздался настойчивый стук в дверь, заставивший обоих подпрыгнуть и расплескать жалкие остатки воды, сиротливо ютившиеся в бадье после утреннего секса.- Джарвис?!- Мистер Роджерс, сэр.У Тони глаза на лоб полезли: «Твою-то мать», - тихо прошипел он, заворачивая Локи в полотенце и в темпе румбы натягивая брюки.- Стоит там довольно давно, сэр.- Да неужели? – голос Тони источал нежный яд и обещание свалки для искусственных разумов. – И насколько давно?- Тридцать одну минуту и сорок шесть секунд, сэр.Тони скептически посмотрел в пространство:- И что же ты раньше-то не сказал, гениальный ты мой?- Хотел подъебнуть, сэр.На мгновение оба замерли, потом Локи рассмеялся, разбив удивленную, даже охреневшую тишину на осколки. Он представил лицо Старка и, черт возьми, рассмеялся, потому что знал, что картина в его воображении недалека от реальности. Он стоял и смеялся, запрокинув назад мокрую голову и кутаясь в полотенце, а Тони смотрел то на него, то в пространство. В конце концов, он вздохнул и пошел открывать, еще более скептически заметив:- Сборище непуганых идиотов.На пороге действительно стоял Стив Роджерс. Красный, как рак.