Эпизод 4 (2/2)

Турк предложил Аэрис сесть и пообедать. Во взгляде так и читалось, не сделаешь сама, посажу силой. Аэрис поджала губы, вздернула подбородок и нахмурилась.

- Я не буду это есть.

Она старалась быть уверенной в себе, говорить четко и твердо, как это делал Сефирот. Ей казалось, у нее получилось. Она ни за что не покажет свой страх. Она не будет убегать.

- Тогда просто посиди, - предложил Турк альтернативу.

- Не буду.

Турка так и тянуло выругаться, но рабочая этика не позволяла.

- Тогда стой так.

- - Отведи меня обратно, - приказала она, вперившись в бедолагу взглядом. Ее зеленые глаза ненавистно прожигали дыру в голове мужчины.

- Не могу.

Аэрис поджала губы. Она повертела головой вокруг. Матовое стекло почему-то манило к себе. На нем девочка задержала взгляд.

- Кто там? - вдруг спросила она.

- Не могу сказать, - тут же отозвался турк.

- Сефирот? - осторожно и с надеждой спросила она, обращаясь к кому-то за стеклом.

Турк поглядывал на часы.

***Женщина дрожала всем телом, сжимая в руках подол белой рубашки. Ее трясло от подступившей тошноты. Горло сковало горечью и слезами.

- Зачем ты соврал? Зачем ты это делаешь? - едва слышно спросила она, стараясь не смотреть.- Ты прекрасно знаешь, милая моя. Ты и твой муж испортили мне столько планов, и теперь, - Ходжо с издевательской нежностью заправил женщине прядь волос за ухо, - Настало время расплачиваться за ошибки прошлого.

Женщина хотела было отрицательно покачать головой, но Ходжо ухватил ее за челюсть одной рукой, а другой указал на стекло, за которым стояла малышка Аэрис.

- А иначе, милая моя Ифальна, расплачиваться за ваши грехи будет она!

Ифальна не могла перечить. Теперь, когда она видела свою дочь так близко, живую и невредимую, в когтях чудовищ, она ни в чем отказать не могла. Она месяц мучалась сжираемая мыслями о ее смерти, ведь именно это профессор ей и сообщил, как только ее доставили к нему. Ифальна винила себя за такой чудовищный просчет и отчаялась: раз ей нечего терять, то и Шин-Ра ничего не получит. А Ходжо просто решил ее помучать. Теперь все было иначе.

- А кто за твои грехи расплатится, Ходжо?

- О, об этом можешь не переживать.

- Дай мне встретиться с ней!

Ходжо выставил перед женщиной металлический чемоданчик и костлявыми пальцами на весу раскрыл его: это оказался компьютер. На экране вышла строка с требованием ввести пин-код. Профессор ядовито улыбнулся.

- Я надеюсь твоя память освежилась и ты дашь мне то, что я хочу.

Сердце Ифальны громко ухнуло. Компьютер принадлежал ее мужу и там хранились наиболее важные, оцифрованные документы. Без них бумаги, которые попали в руки ученых Шин-Ра были практически бесполезны. Выбирая между безопасностью дочери и наследием мужа, она без раздумий бы выбрала первое, вот только...

- Я не знаю пароль...

***Восемь, отзеркаленная пять, три, шесть, один.

Эти цифры Сефирот вот уже три минуты пристально разглядывал. Рисунки были всем, что осталось от Аэрис. Мальчик думал о том, как она это рисовала и как теперь, без красного карандаша, ее, должно быть, преследуют кошмары. Это при лучшем раскладе, если она вообще жива.

Сефирот убрал рисунок в полку к остальным. Иногда он думал выкинуть их, но рука не поднималась. Он откинул мысли об Аэрис в сторону. Чувство вины больно кольнуло в груди, но мальчик уже привык его игнорировать.

Спать совсем не хотелось, хотя согласно режиму, он должен был вот уже добрых полчаса пребывать в царстве Морфея. Это был нонсенс. Сефирот сел за стол, взял чистую тетрадь. Он решил... порисовать. Мальчик занес ручку над пустым пространством. И застыл. Что он мог изобразить?

Ему никогда не доводилось рисовать просто так. В голове гремела оглушающая пустота. Сефирот досадливо хмыкнул. Почему у Аэрис так просто получалось что-нибудь придумать?

Сефирот задумался. Чаще всего она изображала родителей. Кого может нарисовать он?

Первая линия обозначилась сама собой. За ней еще одна. Сефирот как умел соблюдал пропорции. Обозначал штрихом тени и впадины на лице. Человек выходил вполне себе сносным. Мальчик нарисовал два круга, блики: это были очки. Ходжо взирал с листа со скошенными злобно бровями, кривя губы в усмешке. Сефирот замер, почувствовав небывалый прилив отвращения. И снова ручка словно сама повела его руку - внезапный импульс охватил мальчика.

Сефирот зарисовал это лицо, с силой давя на ручку. Он переусердствовал - помимо рисунка испортилось еще и минимум четыре чистых листа. Перед Сефиротом лежало бумажное месиво. Нет, все-таки рисование это не для него.Мальчик решил серьезно поговорить с Ходжо. В предвкушении следующего дня он пролежал до полуночи.