Глава 4 (1/1)

Гром не хочет ничего слышать о Разумовском, не хочет о нем беспокоиться. Ему неприятно, когда Разумовский мерзнет в своей камере, когда в Питере снова меняется погода и становится сыро и слякотно. Игорь постоянно хочет есть, потому что Сергей явно не доедает в тюремной столовой. Иногда Грому кажется, что тот намеренно себя изводит. Ну нет, Разумовский слишком себялюбив, чтобы так поступать?— и от осознания того, что эти страдания не фальшивые, ничуть не легче. На Сергея Разумовского собрано толстое подробное досье, почти полностью составленное силами майора Грома. Игорь знает его содержание от первой до последней строчки, как и все улики: маска чумного доктора, преследующая в кошмарах, нож, который несколько раз чуть не вошел Игорю в сердце, проклятая садовая лопата и много-много всего другого, запятнанного кровью. В суде у Сергея нет шансов, какого бы гениального адвоката он не нанял. Ему светит пожизненное. Врачи не доказали его невменяемость. Есть только одна лазейка в законе, которая может его спасти: ?Осужденный может быть помилован, если за него вступится его истинный и возьмет поручительство на себя?. Готов ли Игорь к такому ответственному шагу? Готов ли признаться общественности, что он, майор полиции, связан с самым знаменитым маньяком? И самое главное?— как он может верить Сергею? Как может утверждать, что Разумовский не станет больше никого убивать, если сам в этом нихрена не уверен? Разумовский не заслуживает шанса на искупление. Он знал, что делает, и осознавал последствия. Он должен понести наказание. Но отчего уверенность в этом не возвращает крепкий спокойный сон? Отчего отголоски чужих эмоций, текущие сквозь собственное сознание, больше не воспринимаются, как нечто чужеродное? Отчего в этом вихре, что творится в голове Сергея, есть даже что-то системное, упорядоченное? Постепенно его энергия встраивается в существование Игоря Грома, но не несет за собой разрушение, а наоборот, как-то все скрашивает, добавляет жизни. Неверные решения и боль заключения накоптились черным слоем, но под ним все еще тот Сергей Разумовский, которому хватило сил выбраться со дна социальной ямы, из детдома, и построить собственную корпорацию. Ему не просто повезло?— это был результат долгого труда. Если бы он только не оступился и выбрал другой путь, чтобы сделать мир чище, все было бы по-другому.*** В зале судебных заседаний старая деревянная мебель и высокий потолок. Сергея Разумовского ведут по проходу в наручниках и заталкивают в квадратную клетку. Оттуда он будет наблюдать весь процесс. Игорь присутствует в зале и впивается взглядом в Сергея, стоит тому появиться. Разумовский в клетке кривится, наверняка проклиная грубость охраны, и неохотно оборачивается лицом к залу. Знает, что присутствующие его осуждают, знает, что ненавидят, но все равно гордо вздергивает подбородок, будто бросает обществу вызов. Никто не может понять его плана, не может оценить, как он помог городу очиститься, кроме… взгляд голубых глаз встречается с тяжелым хмурым взглядом Игоря. Тот, кто плотно сидит у тебя в голове, твой план понимает, но понять?— не значит принять. Игорь не знает, как себя вести. Отвести ли взгляд, сделать вид, что он абсолютно равнодушен, или продолжать смотреть. На самом деле никакого выбора нет. Он ошибается, думая, что может оторвать взгляд от Разумовского. Разорвать зрительный контакт с Сергеем так же невозможно, как порвать связь. Разумовский еще сильнее изменился за время ареста. Стал выглядеть так, будто ему плевать на свой внешний вид: волосы отросли, а одежда повисла, как на вешалке. Сжимает закованные в наручники руки до белых костяшек. Если бы не метры расстояния, если бы не разделяющая решетка, они бы бросились к друг другу, не то собираясь набить морду, не то сцепившись и упиваясь новыми непознанными чувствами. Люди в костюмах продолжают выступать, о чем-то спорить, задавать вопросы. Это должно быть важно, но ни Сергей, ни Игорь не слушают. Что-то случилось с часами в зале?— не могло так быстро пройти три часа. Игорь оживает, понимая, что судья смотрит на него, а кто-то рядом толкает в бок. Все ждут его показаний. Если зал смотрит на Сергея с осуждением, то на Игоря?— с трепетом. Для них он герой, поймавший кровавого убийцу, терроризирующего город. Отглаженная темно-синяя полицейская форма прекрасно на нем сидит, а звездочки блестят золотом. Только какой он, к черту, герой? Герой бы не отступил от своего долга. Герой бы смог спасти всех, а Игорь не может спасти даже одного человека. Каким-то чудом он все-таки расслышал, что речь идет о приговоре. Такому, как Сергей, не место в обществе, его бросят в тюрьму до конца дней. Они думают, что смогут посадить монстра на цепь. Игорь выходит в центр зала с показаниями. Говорит, не вдумываясь в слова. Он отлично знает это дело и перескажет его, разбуди посреди ночи. Где и когда впервые увиделись, что происходило, как понял, что подозреваемый?— разыскиваемый преступник. Проще говорить ?подозреваемый?, чем ?Сергей Разумовский?. Сергей Разумовский?— человек, с которым они могли бы понять друг друга. ?Гражданин??— убийца. Если бы Сергей Разумовский только не был ?Гражданином?, но этого не изменить. Гром это знает и собственноручно доказал. Каждый раз, когда Игорь называет Сергея по имени, тот вздрагивает в клетке. Где-то на середине речи Разумовский опускается на лавку и его взгляд тускнеет, переставая выражать что-либо. Длинные грязно-рыжие волосы спадают на изможденные лицо. Игорь чувствует его внутренние метания, но не улавливает той былой ненависти, которая опаляла, как открытый огонь. Ее словно выжгло что-то другое, оставило холодное равнодушное пепелище там, где раньше имя Грома было выведено кровью. Сергея захватывает отчаяние. Игорь своими словами забивает в его гроб гвоздь за гвоздем. Делает вдох?— бросает сверху горсть черной земли. Смолкает, и в зале наступает тишина. Неужели такая же тишина будет в голове, если до Сергея все же доберутся головорезы и убьют в тюрьме? Или если его тело найдут повешенным на простынях в камере? Игорь ощутит на себе предсмертные агонии задыхающегося врага? Почувствует ли хоть каплю радости от осознания своей полной победы? Да и победа ли это? Игорь думал, что не сможет жить, постоянно чувствуя безумие Разумовского, а теперь?— не представляет, что будет, если тот исчезнет. —?Господин судья,?— резко вставляет посреди предложения, меняя ход своей речи,?— я хочу выступить с заявлением. Согласно поправке №9 от 17 мая 2003 года, я использую свое право взять ответственность за дальнейшую судьбу этого человека, являющегося моей родственной душой, на себя.