Голубь мира (2/2)
Темное пятно Лимузенского леса вдруг взметнулось вверх, дернулась серебристая змея Шаранты, распласталась поперек.
Рошфор зажмурился. Шум ветра, скрип песка под пальцами,всхлипывания и стоны сверху…
Собирая языком кровь, бегущую по щеке, Рошфор пообещал себе потом – когда все закончится – вернуться сюда с мушкетом и разнести голубя в кровавые ошметки.
Эта мысль помогла снова открыть глаза и забраться на потерянную позицию – почти под окно спальни. Сверху стало тихо – наверное, закончили, пока он сражался с голубем. Последний отрезок. Выбросил руку, зацепился за раму и лег животом на окно. Душная, сладко-приторная полутьма. Рошфор не сразу понял, на что именно смотрит – что-то светлое извивалось в ворохе темных покрывал.
Спустя миг Рошфор опознал узкую, жилистую – словно свитую из ремней – спину епископа Люсонского, среди шелков и кружев монаршей постели. Саму королеву не было видно – лишь круглое розовое колено в облаке оборок. – Арма-а-а-ан… – истомно, сладко донеслось из облака. – Perfetto… Спина задвигалась быстрее. По худым плечам зазмеились темные пряди.Рошфор понял, что все легионы Шомберга не сдвинут его с места и не заставят отвести взгляд. Но из-под сапога предательски посыпалась крошка. Стремительный разворот – глядят в упор бешеные глаза, в руке кинжал, другая судорожно натягивает простынь на чресла: – Рошфор?! Тысяча чертей, что вы тут делаете? – Арман?..– в голосе Марии Медичи ни капли испуга – лишь любопытство. Рошфор кувыркнулся через подоконник – разумеется, зацепившись кое-чем, что распирало штаны, и поскорее преклонил колено, опустив глаза и протягивая письмо короля – как индульгенцию на вторжение. Когда ему велели встать, Арман уже завязывал пояс синего шелкового халата, а Мария Медичи выглядывала из пены голубого атласа и кружев.
– Как я понимаю, вопрос в том, подлинное ли это письмо или подделка, – нахмурился Арман, пробегая глазами драгоценный листок. – Ваше величество?.. Мария Медичи поднесла листок к глазам, прочитала, повертела туда-сюда.
– Я уверена, что подлинное, но лучше убедиться как следует. Повинуясь повелительному жесту, Арман зашарил рукой за огромной кроватью. Потом перед кроватью. Виновато глядя на королеву, запустил руку под перины и покрывала – не выудил ничего, кроме чулка – судя по всему, мужского. Королева вздохнула и присоединилась к поискам. Перед глазами Рошфора поочередно предстали: еще три чулка, нижняя юбка с вышивкой, парчовый корсаж, верхнее платье из голубой тафты, две пустые бутылки, кожура от мандарина, подштанники, мужская сорочка с разорванным воротом, черные бархатные штаны и лиловая сутана, – безжалостно отвергнутые ищущими. – Да что же это такое! – королева топнула ногой.
Раздался треск. Арман стремительно нагнулся и поднял с ковра очки с погнутой дужкой. – Вот они! Сейчас, ваше величество… – он выпрямил дужку и с поклоном вручил очки королеве. Мария Медичи надела очки и принялась внимательно разглядывать подпись. – Ну конечно же, Арман, это рука моего сына! – сказала она. – Он так загибает петлю в первой букве своего имени, что туда могут поместиться все Бурбоны, начиная с Робера Французского! Сколько гувернер его за это порол! И все без толку. Так и загибает. – Итак, вы уверены, моя королева… – Арман взял ее руку, держащую письмо, и почтительно поцеловал. – Его величество не хочет вам зла… – В самом деле, – усмехнулась Мария Медичи. – Мне чувствовать себя польщенной? Ладно, я отменяю приказ о наступлении – Шомбергу ничто более не угрожает. Что ж, поедем в Анжу, мой епископ… Королева потрепала его по щеке, а потом обратилась к Рошфору: – Благодарю вас, граф! Корона не забудет ваших заслуг, – с этими словами Мария Медичи поманила его к себе.
Когда он поднялся, подошел и наклонился, попав в облако терпко-сладкого тревожащего запаха, она вложила ему в руку небольшой бархатный мешочек, гдетаинственно зашелестело. – Ваше величество… – он поцеловал пухлую розовую руку, чувствуя головокружение – видимо, сказывалось напряжение последних дней. – Что ж, пойду объясняться с Эперноном – он спит и видит взятие Парижа… – она поплотнее запахнула атласное одеяние и величественно выплыла из комнаты. Когда дверь за королевой закрылась, Арман метнулся к столу и схватил приказ о наступлении. Рвал его с такой страстью, что Рошфор вспомнил про своего голубя. Но стрелять уже не хотелось. Рошфор потянул с ковра простыню. – Я могу быть свободен?
– Ну что же вы, Рошфор? – удивился Арман, отбрасывая клочки уничтоженного документа.
– За сим разрешите откланяться! – Рошфор перебросил ногу через подоконник. – Не стоит благодарности! Простыни, которую он привязал к ножке кровати, едва хватило до середины башни. Подняв руку, Рошфор хватил ножом по полотну, вцепившись в отрывающийся кусок. С треском свалился наземь, выгадав еще футов пять. Упал удачно – спружинив плечом, два раза перекувыркнулся и через миг был уже на ногах. – Ну что же вы, Рошфор… – растерянно повторял из окна епископ Люсонский. – Ну что же вы… Появление Рошфора в ставке епископа произвело фурор.
– Хвала Мадонне, вы вернулись! – причитал Дебурне, трогая его за рукав. – Вы целы? Что у вас с лицом? – потянулся к его скуле мэтр Шико. Жюссак сгреб в объятия: – Мы уже к войне готовимся, Дебурне уложил всю одежду, я все клинкинаточил. – Войны не будет, – стирая со щеки кровь, громко возвестил Рошфор. – Ее величество едет управлять провинцией Анжу. – Лакомый кусочек, – хмыкнул Жюссак. – Ну, заживем как люди! – Наконец-то… – забормотал камердинер. – Сколько можно штопаные чулки носить – перед людьми стыдно… – Не ворчи, старик! – расхохотался Жюссак. – Готовься купаться в роскоши! Дебурне недоверчиво качал головой.
– Я бы прямо сейчас искупался, – заметил Рошфор. – Не в роскоши, а в воде. Желательно, в теплой. – Сейчас, сейчас, – Дебурне посеменил на кухню. Вскоре вымытый, переодевшийся и накормленный граф играл в шахматы с мэтром Шико и старательно отказывался выдавать подробности своего вояжа. – Еще вина, сударь? – порхала вокруг судомойка – ее счастью с женихом перестала грозить война. – Лучшее в городе анжуйское, такого и у ее величества не найдете! – Ее величество предпочитает бургундское, – заметил Рошфор, вспомнив бутылки в спальне у королевы. В глазах мэтра Шико мелькнуло почтение, но Рошфору это не помогло – проиграв третью партию подряд, он решил отправиться на боковую, не дожидаясь прибытия епископа. Поднимаясь по скрипящей лестнице, он уже зевал во весь рот. Закрывая за собой дверь, Рошфор слишком поздно почувствовал присутствие в комнате чужого. Страшный удар по голове.
Темно стало.
Ничего не стало.*Пинакль - конус с шариком наверху у декоративной башенки.