Глава 10 (1/1)

Краснову не раз приходилось слышать, как лгут дети, и он считал, что научился их распознавать. Ему были известны все признаки умышленного обмана. Но девочка не проявила ни одного из них. Она говорила правду. Краснов кожей ощущал это.Правда, полная правда, ничего, кроме правды.Что не значило, будто слова Лены соответствовали истине. Она рассказывала то, во что верила. Она верила в смерть Марии. Это ничего не доказывало.— Если Маша умерла…— Она умерла, дядя Краснов.— Если так, как она может до сих пор оставаться здесь?Девочка не без лукавости взглянула на Краснова.— Вы не верите в духов?Такое ясное решение, что Краснов опешил. Мария мертва, и Мария все-таки здесь. Следовательно, Мария — призрак.— Не верите?Девочка спрашивала не риторически. Она хотела — вернее, требовала — серьезного ответа на серьезный вопрос.— Нет, — проговорил Краснов. — Не верю.Такое расхождение взглядов ничуть не смутило Лену.— Вы увидите, — просто сказала она. — Увидите.Прошёл день, отдавая бразды правления вечеру.В пустом здании старого лагеря Кошка чувствовала голод. Вернее даже не голод, а жажду особого отношения к себе. Найти что-то аппетитное можно было в закромах лагерной столовой, на складе или в лесу, но всё чаще и чаще ей хотелось внимания. Чтобы еда сама шла к ней, чтобы её подносили ей с благоговением и тонкими пальчиками подавали ей прямо в её оскаленный ротик. Может показаться, что желание иметь прислугу у Кошки возникло совсем недавно, когда она угодила в засохший кустарник, поцарапав себе глаза. Да и глаза, в конце концов, даже не лопнули, а покрылись тонкой плёнкой свежевытекшей из ранок крови, с виду делающей их похожими на бездонные чёрные озёра. Нет, не в этом дело - Кошка мечтала, чтобы вокруг неё крутился весь мир. И если этот мир не захочет крутится вокруг неё, то она возьмёт его кусок, сведёт его с ума и станет фараоном в этом новом царстве безумия. Она уже сводила с ума маленькие мирки, где пытались навязать ей свои правила. Глупенькие, они не могли принять то, что не изменят её ни на каплю, а она спрячет каждое их гнусное правило под подушку, между зубами или в корешке книги, чтобы потом отправить эти самые правила им в глотки, выводя их на новую ступень общения с собой. На степень подчинения. А теперь, когда она сбежала подальше от этих "Миротворцев", она сама будет творить свой мир, своё царство и по этому царству будет разноситься её песня, которая кому-то может покажется грустным блюзом, но для неё это будет госпел во славу её самой.Она чувствовала ритм дней и ночей, и с их чередованием ее желание быть главенствующей возрастало. Она знала, что время поисков пищи прошло. Теперь её будут кормить, да не только кормить, а поклоняться ей.Как настоящей кошке, ей нравилось мясо. У нее с первого же укуса развилось пристрастие к мясу особой структуры и особого вкуса. В такой пище она нуждалась не каждый день, а лишь когда чувствовала потребность.

Она сидела на старой кровати на втором этаже старого лагеря, истомленная предвкушением; она ждала. Она урчала, она сопела, ее нетерпение перерастало в тупую злобу. В это место уже давно не ступала лапа животного, все давно сторонились его. Ведь только Кошка могла быть тут единственным зверем - так решила она. Она давно придумала, как распылять здесь содержимое маленьких пилюль, найденных ею в подземельях под этим зданием. Этот запах пугал каждого, кто попадал в это место, и доводил до экстаза её лично. Знали бы они, какая она на самом деле, они бы бежали бы ещё быстрее. Ведь она лично грызла свою пуповину, тёплую, пульсирующую и влажную, выходя из утробы, создавшей её.

Затем в голубых сумерках послышались звуки: мягкий шорох чьих-то шагов в зарослях, приглушенные мальчишеские голоса. Кошка аккуратно слезла с кровати, прячась в темноте.К зданию лагеря приближались двое мальчиков, ступая почтительно и осторожно. Они нервничали, и это вполне понятно: они слышали тысячу рассказов о хитрости Кошки.Разве не разговаривала она, когда злилась, невообразимо знакомым голосом, не произносила слова украденным языком в своём изящном ротике? Разве не вставала она порой на точеные ножки, багрово-розовая и царственная, и не манила мальчиков и девочек к себе в объятия, как котят? И не шипела ли она, скрипя коготками по половицам, приказывая, чтобы принесенную пищу резали на маленькие кусочки и отправляли, взяв большим и указательным пальцами, ей прямо на язычок? Да, все это она делала.И еще хуже.В тот вечер мальчики знали: они не принесли ей желанной пищи. Она ждала не того, что лежало на тарелке. Это не сладкая белая плоть, какой она желала; не была это и грубая плоть, которую она недавно упустила вместе с провалившимся на первый этаж шкафом.

Сегодня ей предложили простой бекон, украденный на кухне; который она при желании могла бы выкрасть сама. А вот мясо, которого она просила, которое для ее удовольствия уже было отбито, как сочный бифштекс, — оно находилось под особой защитой. И нужно время, чтобы добыть его.Мальчики надеялись, что она примет их объяснения и не загрызет их от гнева.Еще не поднявшись по лестнице на второй этаж Старого лагеря, один из мальчиков конкретно так вспотел. Кошка чуяла этот запах - одновременно запах маленького мужчины и запах страха. Её не на шутку заводили те, кто её боится - находясь в стенах сумасшедших домов, её пытались запугать многие санитары и врачи, а вот теперь боялись уже её. Её мурлыканье изменилось — вместо гудящего тихого рычания она издавала "мяу" с нотами весеннего призыва на любовные игры.

- ?Подойдите ко мне, мои сладкие. Я всё знаю, я всё чувствую. Не дрожите, как осенние листья - я сегодня как никогда добра?.Мальчики уже были в просторной комнате, где Кошка ожидала их. Будь они такие же зоркие, как она, то они бы вряд ли просто дрожали. Ведь она гуляла в темноте под самым их носом, разглядывая своими опаловыми глазками их неспешно крепчающие от возраста тела. Взглядом, полном рвения; рвения - мотивы которого были известны только Кошке. Нарочный скрип половицы заставил мальчика с тарелкой выронить и сразу же подхватить тарелку с беконом.Зрительный контакт установился, как только на мгновение засуетившиеся мальцы подняли взгляд с тарелки на нечто, что подошло к ним спереди.

- "Да, мой мышонок, да мой сладкий - что ты принёс мне?"Блеф по поводу того, что она не знает об очередном подношении, заводил её.

Мальчики, на месте которых можно было бы сойти с ума любому желающему, слегка выдохнули - ведь осталось всего накормить это очаровательное создание с кошачьими ушками и нежным, словно смазанным кленовым сиропом, телом. Она не сделает ничего плохого, она... не должна сделать.Старший мальчик, казах с глазами, что соперничали бы с глазами Кошки в праве быть кошачьими,включил уверенность и спокойно взглянул в сияющее лицо ласкового нежного зверя. Зверя, что только что обратился именно к нему.

— Это не то, что ты хотела. Но скоро ты получишь желанное.Младший, с которого уже сошло 7 потов, немного осмелел и неровно проговорил что-то вроде "да-да, скоро, вот увидишь". Но Кошка даже не глянула на него. Она не преклонялась перед теми, кто потеет при виде её, но готова была часами глядеть в глаза тех, кто заставлял её таять.

Старший парень молвил: — Мы приведем девицу к тебе. Приведем и не сомневайся в этом. Она будет у тебя, как только мы её схватим.Кошка кажется его абсолютно не слушала, лишь утопая в его бескрайних, заострённых по углам озёрам. Но для приличия решила вернуться с небес на землю.

— А почему не сейчас?

— Его охраняют. В особенности её защищает новый учитель - Савелий Краснов.

Когтистые пальцы ног Кошки начали медленно вжиматься в ступни, царапая дощатые половицы. Даже самой глупой мышке было бы ясно, как злится Кошка на Краснова; того, кого она упустила, того, кого она уж точно не перехитрит без трудностей.

Парень и мальчик догадывались, что чувствует Кошка, но только парень понимал, как всё естество Кошки сейчас переворачивается и только утоление её слабостей поможет её усмирить... хотя бы на чуть-чуть.— Дай ей мяса.Это был голос казаха своему маленькому соседу, что держал тарелку с беконом, прикрытую тонким белым платком.

— Давай, быстро.— Котик, дай ты мне... мяса.Кошка продолжала смотреть на казаха, требуя его участие в утолении её желаний. После секундного молчания он уже держал тарелку с уже снятым с неё платком, захватывая первую полоску упругого, но увы уже подпорченного мяса.

Язык Кошки плавно вытек из рта, как выходит кобра из тёмной норы, и обвил идущий в наступление первый кусочек бекона. Тонкая капелька слюны медленно вытянулась из уголка её рта, утекая ей на ключицу, измазанную высохшей кровью.Второй кусочек был значительно длиннее, поэтому Кошка присела на коленку и слегка склонила голову вправо - пусть её зубки остры, но эта порция должна достаться ей одним махом. Звуки чавканья мяса, вымоченного упорно прибывающей слюной, кажется заменили собой тишину... навсегда.

Третий кусочек был коротким. Достаточно коротким, чтобы парню пришлось опустить свои пальцы ниже обычно. Кошка начала подключать руки - она плавно обвила ладонь своего кормильца, грея её и водя по ней своими на удивление чистыми коготками. Эти коготки были достаточно острыми, чтобы постепенно резать бекон, но были слишком... человеческими, чтобы принадлежать зверю. Но даже будучи человеком, Кошка с животной страстью жевала, кусала, облизывала и покрывала слюной мясо.

Которое ещё 10 секунд назад было пальцами, дававшими ей противный, протухший и неровный бекон.

Даже когда до парня дошло, что ему не хватает двух пальцев, он продолжал смотреть ей в глаза; глаза, полные желания; глаза, полные страсти; глаза, полные жажды. Крови.— "Не уж-то вы думали, что мне хватит этого? Завтра мне будет нужна только женская, сладкая, молочная... плоть."