9. Питон, который съел Солнце (1/2)

Учиха Обито.

Всего два слова, одно имя, которое хотя бы на пять минут в день делало меня счастливым. Насколько я вообще в своем положении мог это счастье испытывать.

Обито продолжал светиться уверенностью и задором, опровергая все нелестные россказни о нем от Тоби. Продолжал очаровывать и заполнять мое так истосковавшееся по теплым чувствам сердце. Я думал, что не хочу больше отношений, что одному будет проще и понятнее, но с ним готов был пересмотреть свое решение, если бы он дал мне шанс. Если бы он вообще у меня был.

О субботе и том, что за ней последует, я старался не думать. Имя Рин прозвучало уже почти двести раз, Обито даже показал мне все снимки с ней в его особенном альбоме сиреневого цвета с огромными розовыми цветами. От девочки из начальной школы до взрослой девушки, с почти всегда одинаковой улыбкой. Я молча слушал предысторию каждой фотографии, рядом с которой стояла аккуратная дата. Однако глубоко в душе мне было плевать на эти даты, истории и снимки. В моем воображении она была проблемой, хотя злиться серьезно у меня не получалось. Она не была виновата в том, что Обито любил ее, как и я не был в том, что влюбился в него. Быть может, если я увижу его счастливым, мне полегчает.

Или я проведу остаток дней в больнице, наполненный жалостью к себе. Кто знает? Проверять заранее я не хотел.

Поэтому, вместо погружения в тягостные мысли, старался сосредоточиться на рассеянных и крайне забавных попытках Обито пройти хотя бы пару уровней подряд на моей приставке.

— Да чтоб тебя!.. — яростно злился он, сжимая ее до побелевших пальцев, а я тихо прыскал и жал на перезапуск игры.

Он почти сразу отвлекался, привлеченный музыкой и мигающими картинками, а я следил за ним, за тем, как он хмурился, поджимал губы, довольно хмыкал при каждой маленькой победе, а потом, широко улыбаясь, поворачивался ко мне, показывая подпрыгивающего человечка, или пихал приставку обратно, недовольно бурча. Второе выходило чаще, отчего я пришел к выводу, что ему нужно научиться стратегическому планированию.

На улице с утра четверга моросил противный дождь, мой насморк все еще не прошел, поэтому развлекать себя приходилось в стенах отделения. Со скучающим видом Обито глядел, как я расставляю фигурки на шахматной доске, мечтая снова получить приставку в руки, пока та заряжалась в моей палате. А после лениво переставил одну из своих белых пешек на клетку вперед.

— Будем надеяться, что завтра погода будет хорошая. Сможем снова мяч покидать, — сказал я, переставляя свою пешку, и Обито тут же сморщил нос. Расценив положение, он снова подвинул, уже другую пешку и подпер голову рукой. — Я думал, тебе нравится.

— Да, нравится. Но надоедает. Я не то чтобы большой фанат спорта. Вернее смотреть иногда интересно, играть — уже не всегда, — отозвался он, наблюдая за следующим моим шагом на доске. — Просто чем здесь еще заниматься? Хотелось больше людей привлечь, а тут с этим… некоторые проблемы.

Он махнул рукой в сторону сидящих в комнате отдыха пациентов, каждый из которых был занят своим делом — Сасори по привычке рисовал, Дейдара, делая вид, что читает, пытался заглянуть к нему в альбом. Конан раскладывала шуточный пасьянс для Хидана и Нагато. А Обито, будто единственный тоскующий без общения экстраверт, не находил с ними общего языка. Несмотря на всю теплоту, нужен он им был так же сильно, как и Тоби в его спокойные дни. Каждый из них погряз в своем собственном мире, и только во дворе, где выбора у них особо не было, они соглашались провести с Обито время. И лишь я постоянно маячил рядом.

— Да, здесь довольно ограниченный досуг, — заметил я, глядя, как Обито сосредоточенно думает над ходом, а после ходит конем по диагонали. — И шахматы явно не твое.

— Нет, никогда мне не нравились. — Он покачал головой и неразборчиво заворчал, когда я переставил его коня правильно. — Как и шашки.

— А что нравилось? Ну, кроме стандартного набора.

— Да много чего. Вообще, в детстве хотел стать знаменитым, мне тогда гонки нравились на картах, много представлял, как получаю золотые кубки и медали. Потом в музыку упал, пытался учиться играть на гитаре, думал группу собрать, но… С Тоби эту мечту пришлось отложить. Вернее, — Обито хмыкнул, мрачнея на глазах, — в кругах я заимел не самую приятную репутацию как раз из-за него. И часто, когда я подхожу здесь к людям, я вижу, что они смотрят, но видят не меня. Ты тоже таким был сначала.

По спине пробежал холодок, и я поспешно походил пешкой рядом с его конем, давая ему шанс отыграться.

— Мне просто было непривычно, да и диагноз не самый распространенный. В жизни такое редко встретишь, — тихо бросил я оправдание.

— Знаю. Я не виню, но как будто весь мир всегда видит во мне злодея. А я хотел бы заниматься чем-то хорошим. Вроде приносить пользу людям, делать мир лучше. У меня даже идеи были, какие законы я бы принял, если бы стал президентом. Правда, потом пришлось немного сбавить обороты, и я остановился на благотворительности. Знаешь, как музыканты или звезды кино? Только вот с Тоби мечтать о чем-то и планировать практически невозможно. Мой предел — хотя бы полгода без него.

— Но ведь Сенджу помогает с этим? Тоби говорил, что… — Я заерзал при упоминании его имени. — Что вас лечат ассимиляцией.

— Да. — Обито кивнул и шагнул пешкой, руша мои планы и надежды. — Пока, правда, Тоби не откликается. Кажется, он здорово разозлился или впал в транс, но даже наедине я его не слышу. По мне так даже лучше. Не хочу объединяться с ним. Мне давно говорили, что Тоби — не просто выдуманная личность, а часть меня, которая «откололась», а это значит, что если мы объединимся, то я могу стать таким же. Не полностью, конечно, но какие-то черты станут общими. Не представляю, во что это выльется, но, зная Тоби, вряд ли во что-то хорошее.

Он поставил пешку рядом с моим королем, но я пропустил его ход, пустым взглядом смотря в доску.

Не сказать, что эта мысль меня не посещала, но всерьез я старался о ней не думать. Какова вероятность, что при удачном лечении они дополнят друг друга на всех уровнях? Да и с шутками Тоби можно было бы смириться, если бы в остальном Обито оставался все тем же радостным и восторженным добряком. К тому же… Я сделал вид, что изучаю доску и фигуры на ней, пока воображение на черно-белых клетках рисовало уже другого Обито, не просто приятеля Обито, который мог любить не только Рин. Мысли, правда, должны были остаться только мыслями. Подняв его пешку, я вернул ее на место.

— Так ходить нельзя, — сказал я и сложил руки под подбородком. — И я не думаю, что Тоби станет сильнее тебя настоящего. Думаю, даже его плохие стороны ты сможешь преобразовать в плюсы. Ты слишком хороший человек, Обито, чтобы стать настоящим мерзавцем.

Мрачная туча, накрывшая лицо Обито, почти сразу развеялась, и он хмыкнул, криво ухмыляясь.

— Пожалуй. Ты правда так считаешь? — спросил он, а после поставил ладью возле королевы. Я вздохнул и покачал головой. — Да не понимаю я эти шахматы! — воскликнул он и скрестил руки на груди, недовольно пялясь на доску.

По крайней мере он был хорош в других вещах — теперь вместо Ируки он начал читать мне вслух. Разными голосами и интонациями, что персонажи начинали оживать. Да и прятать его в палате мне нравилось больше. Но только днем. По ночам я ворочался, глядя то на соседнюю кровать, то на потолок, то на стену, пытаясь переключиться, омрачить и просто забыть всю солнечность Обито, сделать его обычным, посредственным, скучным. Таким же, как и остальные пациенты в больнице. И пока я не видел его, у меня как будто выходило, пускай во сне он вдруг забывал о своей гетеросексуальности, а мне добавлял смущения на лицо. Однако стоило встретить его перед завтраком, как все попытки стирались, возвращая меня к неутешительной реальности — нравиться он мне так и не перестал.

И пока нас было только двое, я справлялся. Пока нас ограничивали стены больницы, я мог забыть о существовании мира во вне.

А потом настала суббота, напомнившая о реальном положении дел. О мрачной туче, заслонившей солнце. О настоящем хозяине золотистого ретривера Обито.

В субботу пришла Рин.

Она стояла в коридоре нашего отделения, когда я выглянул из комнаты отдыха, чтобы оценить опасность. С каштановыми до плеч ровными волосами, в короткой юбке, открывавшей стройные худые ноги, заложив руки за спину, она с интересом разглядывала объявления у стойки медсестер. А я смотрел на нее издалека, думая, что, вероятно, переоценил проблему. И что она не была источником моих бед. Она была обычной, миниатюрной девчонкой, каких я видел сотни за всю жизнь.

Злиться на нее совершенно не получалось.

— Привет!

Она бросилась к Обито, встретившему ее с радостным возгласом, и повисла на нем, а я отвернулся, едва поборов противное скрежетание внутри. Так на меня он никогда не смотрел. И не посмотрит, напомнил я себе, пытаясь незаметно проскользнуть в палату, но неугомонный шторм все равно меня настиг.

— А это Какаши! — Я затормозил, держа пальцы над ручкой. Медленно, не шевелясь, скосил глаза, когда они приблизились ко мне.

— Привет, я Рин!

Она протянула маленькую ладонь, и я посмотрел на нее, а после — в ее огромные карие глаза. Добрые и совершенно искренние, так что злиться не выходил по определению. Не удивительно, что Обито влюбился в нее. Когда-то я сам влюбился в такие же. Сложно нас с ним в этом винить.

Неуверенно пожав ее руку, я заметил вцепившиеся в ее плечи пальцы Обито и кисло улыбнулся. Покосившись на него, я вопросительно вскинул бровь.

— Провожу экскурсию, — сказал Обито просто и подтолкнул Рин дальше. А я, недолго проводив из взглядом, ушел к себе.

У меня был выбор — остаться в палате до ее ухода, занять себя чтением, играми, проснувшимся желанием вывалить все мысли в тетрадку по совету Сенджу, нарисовать пару скетчей, просто лежать, напитываясь жалостью к себе. Или провести слежку, с большой вероятностью наевшись стекла. Недолго думая, я выбрал последнее. Забрал из тумбочки книгу и, неспешно, пряча глаза в тексте, тенью я принялся следовать за ними, слишком увлеченными, чтобы замечать меня.

В комнате отдыха, в коридоре, пока они скрылись в палате Обито, снова в комнате отдыха, а затем во дворе. Я не слышал, о чем они говорили, только иногда отвлекался на смех Обито, громкий и заразительный. Книгу я тоже не читал — строчки терялись за попытками не упустить ничего важного. Во дворе я спрятался в своем любимом месте, прикрывшись кустами роз, пока Обито что-то активно рассказывал Рин, размахивая руками, а та, внимательно слушая и смотря на него огромными глазами, кивала. Я перелистнул страницу так и не прочитанного текста, чтобы не читать новую главу. И сидел бы дальше в своем укрытии, если бы сбоку, из-за ограды, не раздался удивленный и совершенно неожиданный голос, хозяина которого я уже успел вычеркнуть из списка друзей.

— Какаши?

Я застыл, пытаясь слиться с розовым кустом. Дыхание почти замерло, а биение сердца стало гулким и долгим. Кажется, Ирука и правда сдержал слово — моя госпитализация оставалась тайной, но никто не гарантировал, что случайной встречи не произойдет.

Медленно я повернулся, чтобы увидеть недоумевающее, как всегда по-совиному странное лицо Тензо через решетчатый забор. Сбежать и притвориться, что он ошибся, уже не получится: он меня увидел, а я отозвался. Закрыв книгу, я неспешно поднялся и на подрагивающих ногах подошел к забору.

— Ты что тут делаешь? — снова удивленно спросил он, пока я пытался придумать самое невероятное оправдание, обводя край обложки большим пальцем.

— Не говори никому, — только и смог выдавить я и, не вдаваясь в подробности, снова спрятался в своем укрытии.

Тензо, потоптавшись на месте пару секунд и совершенно растерянный, наконец ушел, а я, забыв о собственной слежке, тупо уставился на обложку.

Об этом я как-то не подумал. Мне не было стыдно признаться, что я угодил в психушку, я просто не хотел лишней шумихи. Мне не нравилась жалость, а ведь жалеть меня станут. И, я был уверен, все будут в курсе уже через пару часов. Главное, чтобы не нагрянули всей ватагой, а ведь я почти смог продержаться до конца госпитализации. Кажется, ничто в моей жизни не могло сложиться гладко.

— Да, я знаю, и… мне жаль, правда, но… — раздалось с соседней скамейки, и я вскинул голову, тут же забывая о бестолковом лице Тензо.

От прежней счастливой улыбки не осталось и следа. Плечи поникли. Брови сдвинулись к переносице. Всего за несколько секунд, пока я не держал ситуацию под контролем, она испортилась. Правда, совсем не в ту сторону, которую я, по всей видимости, ожидал.

— Я понимаю, конечно, — говорил Обито, кивая, и мрачное пожевывание уголков губ, хмурые брови на секунду воскресили ставшую уже неприятной ассоциацию.

Не сразу, но я научился видеть разницу между ним и Тоби, даже в одном лице она читалась явно, а теперь практически стерлась. Легкие на секунду сдавило, но Обито качнул головой, и в свете солнца мелькнули знакомые черты. А на мгновение я подумал, что пиши пропало.

Спрыгнув со скамейки, я последовал за ними в больницу, сжимая нераскрытую книгу. Санитары и без того погнали пациентов к выходу, завершая прогулку. Обито попрощался с Рин, все еще напряженный и без привычной искренней улыбки, а я хвостом зашагал следом, намереваясь уже предложить свой сэндвич или дополнительный десерт. Только Обито прошел мимо столовой, свернул на лестницу, поднялся на наш этаж и, не сворачивая, направился к себе. Я замер, нерешительно глядя на закрывшуюся дверь, сделал шаг, но тут же отступил обратно. Утешать у меня получалось скверно, а решать любовные вопросы — и подавно. В прошлый раз я уже все испортил, так что теперь мог сделать все только хуже. Но и оставить его одного мне совесть не позволила. Набравшись смелости, я коротко постучал и, не дожидаясь, вошел внутрь, а в дверях замер.

Обито, завернувшись в бордовый плед, лежал лицом к стене, прижав ноги к груди. Из вороха пледа торчала только взъерошенная макушка и края кед с желтыми молниями, которые он так и не снял. Осторожно я прошел внутрь палаты и опустился на самый край кровати, положив книгу за спину.

— Что-то случилось? — спросил я негромко, и Обито застонал.

— Моя жизнь, — пробубнил он сквозь плед. — Как обычно все через одно место.