Глава 47. Фигуры на доске (1/2)

— Прекрати, — Гермиона ткнула сидящего рядом Гарри локтем в бок.

— Что? — он возмущенно обернулся к ней.

— Ты пялишься на него уже полчаса. А завтра экзамен по трансфигурации, ты так не подготовишься! — прошипела она.

Том поднял голову от учебника, обратив внимание на перепалку с противоположной стороны стола, чересчур громкую для библиотеки, где они находились.

— Дался тебе этот Малфой! — наступала тем временем Гермиона. — Он совсем не повод завалить еще и экзамены!

— Конечно, он мне дался! — рассерженно огрызался Гарри. — Я знаю, что он выиграл соревнования нечестно! Ходит теперь надутый, как индюк. А всего лишь натравил на меня громадную змеюку вместо того, чтобы сражаться самому! Да и в финале ты видела, как он победил?! Нотт случайно пропустил такой очевидный удар, а Малфой даже не заметил, что с ним сражались не в полную силу. Просто этот жополиз передал его величеству победу на блюдечке! А ты будто сама не зла, что проиграла!

— Теодор выиграл у меня в равном поединке, его победа была честной, — вздернула нос Гермиона. — Мне не на что злиться — сама виновата, расслабилась и решила, что все уже почти закончено.

— Будет уроком — никогда нельзя недооценивать противника, — тихо подал голос Том.

— А захотел или нет он сражаться с Малфоем — уже не мое дело, а его личное, — добавила Гермиона.

— Я оцениваю противника ровно так, как он того заслуживает. Ну скажи, Том! Нотт ведь мог его победить! — Гарри стукнул кулаком по столу, вновь вперившись взглядом в блондинистую макушку через пару рядов. И тут же зашипел от боли, угодив по острому кончику пера. Том саркастично вздернул брови.

— Знаешь, говорят, обида — слишком тяжелая ноша<span class="footnote" id="fn_30697217_0"></span>.

— Что-то ты чересчур высокопарный и одухотворенный в последнее время, — подозрительно покосился на него Гарри. — То витаешь в облаках, то замыкаешься в себе. Неужто наш гениальный отличник тоже словил мандраж перед экзаменами, как и простые смертные?

— Вроде того, — буркнул Том и опустил взгляд в книжку.

Конечно, его мандраж не имел никакого отношения к экзаменам. Какие волнения могут быть у того, кто не просто заучивает учебник, а понимает, как работает магия? Кто чувствует ее вокруг, ощущает кожей, видит циркулирующие в воздухе, закручивающиеся вихрями разноцветные потоки? На память Том никогда не жаловался. А жаловался ли на нее Томас Гонт?

Это и было вопросом, занимающим его мысли. Он хотел изменить прошлое, одержать победу в этом противостоянии. Но возможно ли, если вторая сторона знает все ходы в уже сыгранной партии? Может ли Том вырваться из временного потока, который несет его по этой петле, и совершить что-то необычное, то, чего в прошлый раз не совершал? Или же все его действия, как бы он ни старался, уже были в глазах Томаса известны и предопределены?

Такой вопрос требовал полноценного исследования. Но, скорее к счастью, чем к сожалению, никаких материалов, что могли бы пролить свет на подобные парадоксы, не существовало. Том был первым обладателем такого типа маховика, по крайней мере в этом времени, до его официального изобретения. И, благодаря уникальности действия, никакие исследования свойств современных маховиков не помогут. Те были в силах лишь перенести человека на три часа назад, продублировав его на краткий период, расширив возможности. Но не позволяли перестроить цепочку событий, переписать историю заново, как Том уже сделал однажды. Сможет ли он переписать ее вновь? И что потребуется для этого?

Хотя у него имелись подозрения, что именно Тео, проявляющий интерес к тайнам магии, и изобретет через года этот маховик, но сейчас к нему обращаться бессмысленно. Он умный парень, но знания его пока что по объему уступают знаниям Тома. К тому же подобные задачи не решаются с наскока, а требуют биться над ними годами. И у него не было этих лет.

Он чувствовал, что чем дольше находится в этом времени, тем больше накапливается допускаемых им ошибок, тем чаще случаются парадоксы вроде той же дружбы с Гарри Поттером, с которым в прошлой реальности им было предначертано убить одному другого. Отношений с девушкой, что родилась на пятьдесят лет позже него. Непонятных чувств к женщине, которую он — иной он — убил когда-то. Или же они убили друг друга, теперь не разобрать.

И это утомляло, врываясь в его обычно спокойный и хладнокровный разум, смешивало все карты. Бесило. Требовало избавиться от раздражителя. Хотя Том всегда и считал себя приспособленцем, который лишь перенимает условия окружающей обстановки, не погружаясь в нее эмоционально, ни к чему не привязываясь, но сейчас он чувствовал, что его привычное равнодушие пошатнулось. Принимаемые им решения становились неожиданными для него самого. Он все чаще руководствовался не холодным расчетом, а действовал на эмоциях. Это было недопустимо, это могло привести только к одному — к провалу. К падению в темную бездну, что он видел перед собой четко и явно. Пойти на поводу сначала у своих эмоций, затем — у своих желаний, поддаться своим порокам. И вот уже в зеркале вместо него — острые черты холеного лица Томаса Гонта.

Он должен одержать верх в этом противостоянии. Должен покинуть это время, вернуться в свою зону комфорта, восстановить равновесие. Если он будет спокоен, сконцентрирован, станет обращать внимание на самоконтроль, то сможет переписать собственную историю, не пойти по этой кривой дорожке вниз. Найти свою страсть, зажигающую кровь, в чем-то другом, а не в бессмысленных убийствах. Получать недостающие эмоции и адреналин безопасными путями. Стать достойным человеком, пускай не для окружающих, чья навязанная мораль слишком отличалась от его, но, по крайней мере, в собственных глазах.

План уже был готов, в общих чертах. Он отправил Томасу письмо, над которым корпел часами, переписывая раз за разом, пока слова на бумаге не удовлетворили его, не стали звучать гладко и равнодушно. Тот в ответ написал, что с радостью примет Тома и его девушку в своем доме на каникулах и надеется, что получит удовольствие от общения со старой знакомой.

Том долго смотрел на выведенные размашистым почерком строчки, пытаясь уловить подтекст. Понять настроение и намерения будущего себя. Помнит ли он, с какой целью Том это делает? Знает ли, что произойдет дальше? Может, просто подыгрывает, и когда Том окажется в особняке, то услышит звук захлопнувшейся мышеловки? Или же каким-то чудесным способом Томас забыл обо всем произошедшем, а теперь делает хорошую мину при плохой игре? Да, Том знал, как это обеспечить… Знал, но не был уверен, что сможет решиться.

По долгим размышлениям Том выбрал действовать так, словно противнику ничего не известно о деталях его замысла, но с оглядкой на его дьявольскую проницательность и наблюдательность. Ведь если предположить, что все ходы в партии уже известны, то какой смысл играть? Но он не может просто сдаться на милость этого бурного потока судьбы и терпеливо ждать, удастся ли поднять голову над водой и сделать вдох. Нет, он пойдет поперек течения, уповая на то, что каким-то чудом сможет совершить нежданные действия.

Экзамены пролетели одним тягучим мигом, и вот уже Гермиона, нервно теребившая собственную мантию в ожидании оглашения результатов, бросается ему на шею. Слагхорн восхищается парой из двух лучших студентов Хогвартса, закатывает вечеринку напоследок. Том не пьет, лишь улыбается поверх бокала и смотрит на Тео и Ромильду. Нотт счастлив, что Слагхорна настолько впечатлил его выход в финал дуэльных соревнований, что тот наконец осуществил его мечту и пригласил в свой клуб. Ромильда счастлива, поскольку танцы, вечеринки и вся подобная мишура очень ей по душе. Гремит музыка, все пьют в честь окончания учебного года, словно в последний раз, не задумываясь о том, каково будет завтра трястись в поезде с похмелья. Впрочем, для Кормака МакЛаггена это и вправду последний раз… о чем Том нисколько не грустит.

— Том! — Гермиона дернула его за руку, вырывая из задумчивости.

Он отвернулся от пейзажа, проносящегося за окном — поезд, мягко постукивая по рельсам, двигался по виадуку, и открывшаяся внизу долина, пересеченная голубой блестящей лентой реки, настраивала на созерцательный лад. Золотые полосы на бархате сочной зелени. Он поднял брови, с молчаливым вопросом глядя на девушку.

— Что сказал тебе профессор Дамблдор? — поинтересовалась она. — Я видела, вы разговаривали в холле.

Том на секунду задумался, что ответить. О том, как он врал директору на участливые расспросы, будто проведет каникулы у Блэков, Поттеров и у родителей Гермионы, говорить не стоило. О том, как Дамблдор выражал радость, что Тому удалось найти друзей, устроиться в этом времени и что он теперь ничем не отличается от местных — тоже. Он выбрал самое бессмысленное и нейтральное:

— По своему обыкновению, загадки и мудрые изречения. Что человека определяют не склонности, а совершенный им выбор.

— Совершенный выбор? — нахмурилась Гермиона. — О чем это он?

— Не знаю, — равнодушно пожал плечами Том. Задумываться о глубокомысленных пазлах старика не было никакого желания.

— Так какие у нас планы?

На лице Гермионы застыло напряжение, залегло складкой между бровей, а пальцы нервно теребили страницу открытой книги, которую она уже давно не переворачивала. Выдавая, что ее действительно волновало в этом разговоре.

— Я аппарирую тебя домой, чтобы ты оставила вещи, побыла с родителями. А у меня еще кое-какие дела в Лондоне. Через несколько дней, когда я с ними закончу, заберу тебя.

— Это так здорово, — вклинился в разговор Гарри, — что вы уже собираетесь познакомиться с родителями друг друга! Следующий этап в отношениях. Глядишь, через годик я гульну на вашей свадьбе!

Гермиона смущенно отвела глаза. Том уставился на пейзаж за окном. Но нетактичность Поттера вовсе его не трогала. Он прекрасно знал, что не будет ни свадьбы, ни годика — он вскоре вернется туда, где должен находиться, в свое время. А женится лишь три десятилетия спустя ради фамильных связей, положения в обществе и безупречной родословной жены, отобрав ту по нужным параметрам. И почему подобное предопределенное будущее, грамотно выстроенное и логически выверенное, видится сейчас в серых тоскливых красках?

Рыцарь недовольно хлопал крыльями в клетке, всем видом демонстрируя возмущение по поводу разлучения с полярной совой Гарри, стоило тому направиться по платформе к встречающему его Сириусу Блэку. Он помахал рукой на прощание и растворился в толпе. Том и Гермиона пробирались к выходу из вокзала через жужжащий и непрестанно гудящий улей рабочих пчел.

— Куда? — Том протянул руку, стоило им оказаться в тихом месте.

— Чизик<span class="footnote" id="fn_30697217_1"></span>, — ответила Гермиона с некоторым смущением. — Хорошо знаешь Лондон?

— Пригород на западе, — уверенно кивнул Том.

— Окраина, — поправила она. — А у твоего отца дом, наверно, где-нибудь в центре, в Белгравии…

— Ричмонд, Суррей<span class="footnote" id="fn_30697217_2"></span>, — равнодушно пожал он плечами. — В той же стороне. На мой вкус, далековато от города, но зато тихо.

— Ага… «В той же стороне», — Гермиона только ошарашенно покачала головой, до того как их поглотила воронка аппарации.

***

— Так что за планы у твоего отца на ближайшие дни?

Том недовольно поморщился, когда Драко вместо ответа с громким неприятным звуком всосал через соломинку остатки коктейля. Звякнули кубики льда, пока он водил трубочкой в поисках последних капель. Отставил запотевший стакан с удовлетворенным видом.

— Эта мятная содовая просто чудо в жару. Особенно с каплей самохолодящего рома. Тебе тоже стоило бы попробовать, — подмигнул он.

— Спасибо, мне и с этим лимонадом из… маракуйи неплохо, — Том помешал трубочкой подозрительно-желтоватую жидкость, к которой почти не притронулся. Что такое эта загадочная маракуйя, он не имел ни малейшего понятия, но раз Драко начал заказывать самые выпендрежные новинки в кафе Флориана Фортескью, где они сидели, то Том решил не выделяться на его фоне.

— Ты бы еще мороженого взял, — фыркнул Драко. Ром в коктейле явно притупил его обычную боязливую угодливость, но зато развязал язык, что было Тому только на руку.

— А хотя… — он уткнулся в меню, сосредоточенно водя пальцем, — это идея. Принесите мне Айриш Кофе! — окликнул он официантку. — С мороженым! И виски туда побольше!

— Драко, еще даже не ужин, — закатил глаза Том.

— А что, я совершеннолетний, вокруг не дурацкая школа, могу себе позволить! — возмутился тот. — Захочу и буду пить хоть в двенадцать дня! Главное, протрезветь до возвращения домой…