11. (2/2)

— Итак, — Шэдоухарт вновь возвращает внимание на себя, в её руках кубок, она делает глоток. Дежавю. — Что интересного может рассказать о себе альбинос?

— Ты про что?

— Про тебя лично. Твои вкусы в еде, потому что ты так и не рассказала мне про них, страхи и всё такое.

Марлен проводит пальцем по выступающим венам на руке жрицы.

— Я люблю ягодный пирог, томатный суп и зелёные яблоки. Кислые как лимон.

Шэдоухарт улыбается, кивает, показывает говорить дальше.

— Я боюсь заплывать далеко от берега, — Марлен кусает губу. — Точнее, я боюсь кракенов. Ненавижу кракенов.

— Был опыт?

— Нет, я никогда даже на корабле не была, — уголки губ слегка идут вверх, она пожимает плечами. — Просто боюсь и всё, — Марлен протягивает руку за кубком, холодный металл обжигает пальцы. Она садится, подвернув ноги в «лягушку» и указывает кубком на Шэдоухарт. — Теперь ты.

— Что ж… — Марлен делает глоток. Шэдоухарт вспоминает или обдумывает что сказать. — Я не умею плавать и люблю ночные орхидеи.

— И всё?

— Да. Больше ничего не могу сказать, — Шэдоухарт делает мелкое движение рукой. — В буквальном смысле не могу. От меня скрыли мои воспоминания, чтобы не смогла выдать секреты Леди Шар.

Марлен слегка кивает, делает мелкий глоток, едва смачивает губы и отдаёт кубок обратно жрице.

— Покажешь мне как-нибудь эти ночные орхидеи?

Шэдоухарт улыбается, выпивает остатки вина и кивает. Марлен дёргает ухом, когда слышит своё имя в кругу костра, поворачивает голову. Хальсин, до этого смотревший на неё, улыбнулся и отвёл взгляд.

— Марлен, — она поворачивает голову к голосу, смотрит на Гейла. — У нас тут зашёл разговор о том, кем ты была до всего этого.

Марлен приподнимает бровь, косится на Астариона. Он хмыкает, приподнимает ладони, якобы он тут не при чём.

— И к какому выводу пришли?

— Ты… была гимнасткой?

Марлен фыркает от смеха, мотает головой. Теперь стоит неловкая тишина. Гейл оглядывает остальных у костра. Уилл неловко отворачивает голову в сторону, Карлах чешет затылок, Хальсин трёт шею и прочищает горло. Наконец, не выдерживает Лаэзель.

— Шлюхой?

Уши навостряются, брови взлетают вверх и Марлен оскорблённо вздыхает.

— Что? Нет!

— Это было их самое первое предположение.

Теперь Марлен оскорблённо смотрит на остальных.

— Астарион сказал, что ты часто танцевала и заманивала мужчин в постель, вот мы и… — оправдываться стал Уилл.

— Стоп! — она так резко вскакивает на ноги, что темнеет в глазах и звенит в ушах. Она зажмуривает их, и когда чувствует себя лучше, открывает. — Да, я танцевала и именно этим я и зарабатывала, — она поворачивает голову на Астариона. — А секс был, мать твою, развлечением!

Наступает минутная тишина. Астарион ухмыляется ей, пальцем стучит по подбородку, пристально разглядывая её лицо.

— Интересно, альбиносы умеют краснеть?

Марлен вновь хочет задать вопрос, но как только понимает, к чему он клонит, гортанно стонет в поражении, откидывая голову назад и закрывает лицо руками.

Разносится тихий смех, клонит в сон. Марлен убирает руки от лица, Астарион всё ещё смотрит на неё. Должна же она хоть раз ответить ему? По-детски глупо, пытаться казаться остроумнее. Она прочищает горло, упирает руки в бёдра. Астарион в неком предвкушении несколько ёрзает на месте, придвигается ближе, ждёт новой порции для шуток.

— Интересно, а у вампиров мужчин кровь приливает в пах или там?.. — Марлен приподнимает руку, сгибает мизинец. Она видит, как Астарион смотрит на неё пару секунд молча и ухмылка спадает с его губ моментально, когда до него наконец доходит смысл её слов.

Разносится ещё одна порция хохота.

— А чего, реально что ли не приливает? — Карлах с интересом махает головой то в сторону Марлен, то в сторону Астариона.

— Да… Ну, то есть нет! — Астарион в возмущении вскидывает руки и встаёт со своего места.

— Так «да» или «нет»? — Марлен скрещивает руки на груди и приставляет указательный палец к губам. Театрально вздыхает. — Но это наверняка больная тема, извини, если я её затронула…

Астарион вспыхивает от смеси гнева и негодования. Марлен приподнимает плечо в игривом жесте и уходит к своей палатке. Она чувствует, как Астарион прожигает в её спине дыру.

Это было лишнее. Неприятное ощущение в груди сдавливает лёгкие. Она должна извиниться перед ним. Когда все уснут, она сделает это лично. Если, конечно, он будет на своём месте.

Она ложится на своё спальное место, коротает время, разглядывая тканевый потолок. К ней в палатку заползает скулящий с поникшей головой Шкряб. Он укладывается под боком, кладёт голову на её живот. Марлен чешет его по шее, слушает долетающий до неё бубнёж у костра. Из всех она узнаёт Гейла и Карлах. Остальные либо молчат, либо уже ушли спать. В палатку заползает и медвесычик, утробно пропищавший что-то. Он ложится ей в ноги. Марлен осматривает живность в своей палатке. Милле бы понравилось. Она точно могла не выходить из лагеря или её палатки часами, чтобы проводить с животными больше времени. Вот к Хальсину она явно бы относилась с недоверием. Насколько Марлен могла помнить малявку, та точно бы пряталась за её спиной. Это было обыденно. Любопытство достигало предела, когда Марлен могла ей помочь или же держала всё под контролем. В остальном она была той ещё трусихой.

Милла боялась лошадей до шести лет, боялась грозы все свои девять лет. А ещё она боялась оставаться без Марлен. Это тоже преследовало её.

***

В доме напряжённая тишина. Подобного затишья раньше никогда не было. Это пугало. Сильно пугало. Милла вжимается в ногу Марлен уже больше часа. Она не отходит от неё ни на минуту. Она боится. Ей всего шесть.

Единственный раз, когда Милла отошла от Марлен на короткое расстояние было возникновение папы в коридоре дома. Он держался рукой за стену, пытался балансировать, когда Милла напрыгнула ему на шею в рыданиях.

Ком стоит в горле. Марлен не спит уже больше суток.

— Я сама буду ходить на охоту.

— Нет, — голос отца твёрдый, он стоит у стены, мама придерживает его. — Больше ни ногой в этот чёртов лес, Марлен. Не хватало, чтобы мы потеряли и тебя.

Стоит вопрос выживания. У них больше нет источника дохода. Вновь тишина. Милла хватает Марлен на пальцы. Они мокрые, она только что вытерла ими глаза.

Марлен смотрит на рыжую макушку, на дверь в гостиной, — за ним огород и курятник. Они убили всех куриц, когда те перестали нести яйца, чтобы продать их мясо. Остались только лошади, но, скорее всего, и они рано или поздно пойдут под нож.

В животе всё сжимается. Нужно придумать что-то ещё. Лес отклоняется, если она станет это обсуждать, будет скандал. Помолвку она отклоняет сразу, если Марлен и выйдет замуж, то только за того, кого легче убить. Оставаться здесь самоубийство, на продаже овощей тоже никуда не денешься. Купцов во Вратах Балдура больше, чем обычных жителей и…

Точно. Врата.

— Тогда поеду во Врата Балдура, — Марлен впервые за долгое время звучит решительно.

— Нет! — она видит, как сверкают глаза мамы. — Ни за что!

— НЕТ! — Милла взвизгивает так громко, что уши поджимаются, обнимает ногу крепко, слышно как предупреждающе трещит ткань.

— Это единственный вариант, мам.

— У нас куча вариантов!..

— И все они в городе.

Мама оставляет отца у стены, сокращает расстояние так быстро, что Марлен быстро моргает. Глаза тоже на мокром месте. Мама берёт её лицо в свои руки. Синие глаза становятся светлее от проглядывающих слёз. Мамин голос дрожит.

— Если с тобой что-то случится? Я же… Я же не переживу этого!

Марлен выдавливает из себя улыбку, касается пальцами маминого запястья. Руки мамы всегда горячие. Сейчас они дрожат.

— Ты… Ты нужна Милле… — она переходит на шёпот, почти произносит слова.

— И ты тоже ей нужна, мама.

Марлен впервые видит, как мама плачет. Она притягивает Марлен к себе, прижимает так крепко, насколько сможет. Одна её рука спряталась в белых волосах, вторая сжимает одними только пальцами рубашку. Мама целует её в висок, в волосы. Марлен чувствует, как мама вдыхает запах её волос. Запоминает. Словно они больше никогда не увидятся.

— Девочка моя, я так сильно тебя люблю… — она шепчет ей это лично. Горячее дыхание опаляет ухо, по позвоночнику бегут мурашки.

Марлен чувствует, как уши идут вниз и как сильно хочется плакать. Она прячет лицо в плече мамы, обхватывает её руками. Пальцы начинают сильно дрожать. Она чувствует влагу на ноге, слышит всхлипы и рыдания Миллы.

Марлен выпутывается из рук мамы и опускается на колени перед Миллой. Она плачет, пытается унять слёзы, но они только сильнее идут.

— Не уезжай… — маленькие руки виснут на её шее, она царапает ногтями кожу, тянет волосы. — Не уезжай, пожалуйста, Марлен, пожалуйста…

Она начинает тараторить, её не успокаивает ничего. У неё истерика. Она трясётся, дрожит, словно в доме безумно холодно. Марлен держит себя в руках, не даёт слезам выйти наружу. Она шепчет очень тихо, в самое ухо. Милла пахнет ромашковым мылом.

— Я никуда от тебя не денусь. Никуда и никогда. Я всегда буду рядом. Я всегда с тобой, Милла.

***

После слов Астариона непривычно. Это транс. Или отдых. Она плавает в воспоминаниях. Скорее всего транс. Марлен открывает глаза слишком резко, перед ней всё тот же тканевый потолок. Страх идёт дрожью по конечностям. Она боится увидеть перед собой темноту и каменные стены подвала.

Нет, всё ещё непривычно. Она чувствует себя всё такой же уставшей. Шкряб и медвесыч спят рядом, в углу палатки. За пологом тихо. Трещит костёр, кто-то поправляет поленья. Пальцы сами тянутся к пологу, приоткрывает совсем немного, тёплый свет костра озаряет мелкую полосу в палатке. На этой полосе видно летающую пыль. Марлен смотрит в сторону костра. Около него сидит Астарион, его волосы светятся от огня на завитых концах. Она специально шумит пологом, когда вылезает. Садится рядом с ним, расстояние между ними в раскрытую ладонь.

— Твоё дежурство ещё не началось, — его голос сухой. В груди сильно давит, Марлен сжимает губы.

— Знаю.

Он ничего не отвечает. Он не смотрит на неё.

— Прости, — она чувствует ком в горле, проглатывает его. — Мне не стоило так шутить.

Астарион хмыкает.

— Думаешь, ты первая, кто задался таким вопросом? Хоть и в шутку.

Марлен приподнимает бровь, пепел от костра жжёт глаза. Астарион убирает волосы назад.

— Первое время я тоже думал над этим, — когда он упоминает свои дни рабства, его глаза заметно тускнеют. Он смотрит в огонь безжизненно. Пусто. Марлен чувствует, как сжимаются лёгкие. — А потом… потом это перестало иметь смысл.

— Зачем ты думал об этом? — Марлен кусает себя за язык. Нет. Не надо. Этого не нужно спрашивать.

Он снова хмыкает, почти беззвучно. Она видит, как его глаза перемещаются с костра на её ботинки, икры, колени и бёдра.

— Ради интереса, на что теперь может быть способно моё тело после смерти, — его глаза блестят в свете костра. — И, как выяснилось, из-за медленного потока крови надо намного больше времени, чем раньше. Но я не импотент!

Марлен улыбается уголками губ, кивает.

— Я не говорила, что ты импотент.

— Но явно намекала своим идиотским мизинцем! — Астарион повторяет движение мизинцем, которое она показывала ранее прямо перед её носом, почти защипляет кончик.

Теперь Марлен смеётся тихо, почти незаметно, прикрывает рот рукой и отворачивает голову к костру. Щёки горят.

— Прости…

— Два извинения за день, — она слышит его повеселевший голос, чувствует, как он кладёт руку к ней на колено и сжимает пальцы. — Тебе явно стоит пойти к Шэдоухарт. Вдруг ты ударилась головой или ещё чего…

Марлен отмахивается, смотрит на него. Его глаза почти чёрные, едва красноватый блеск от костра даёт понять, что его радужку не съел зрачок. Она видит в его глазах своё отражение. Белые кудри в небольшом беспорядке. Знал бы он, насколько может быть притягательным, он бы ни секунды не замолкал об этом. Марлен никогда не любила самовлюблённых и самоуверенных в себе. Астарион ловко идёт исключением из этих правил, а она даже не заметила, в какой опасной близости он может быть.

— У тебя темнеют глаза, когда ты голоден, — она шепчет так тихо, словно это маленький, значимый секрет между ними. Его уголки губ приподнимаются. — Почему не ешь ничего?

— Мне нет толку от еды, лисичка.

— Не строй из себя идиота хотя бы сейчас, — она протирает глаза, наверняка уголь растёкся под глазами в ещё бóльшие синяки. — Кровь. Почему ты не охотишься?

Астарион не отвечает, буравит взглядом её лицо. Он напряжён. Губы сжаты, челюсть сведена. Марлен смотрит на его руку на своём колене. Видно проступающие вены.

— Кровь животных почти не насыщает меня, — Марлен почти сразу расстёгивает рубаху до груди и стягивает рукав с правого плеча, полностью оголяя шею. Там всё ещё шрамы от его клыков. — О, нет-нет, лисичка, соблазн велик, но…

— Но в Подземье тебе питаться будет нечем, — она убирает волосы в сторону. Знает, что это итак выигрышно работает на мужчинах, но вот на вампирах… Возможно, имеет усиленный эффект. И Марлен в этом почти уверена, когда его взгляд скользит по шее к ключице и на выглядывающую грудь. — Не пялься, а ешь.

— Знаешь ли, — он убирает руку с её колена, выпрямляется. — В таком положении неудобно.

Марлен смотрит на него несколько секунд хмуро, оценивающе. На лице Астариона ухмылка. Она не пошлая, в ней нет никакого подтекста. Мягкий изгиб кончика губы, из-за него появляется залом на его щеке. Костёр отбрасывает на него мягкий свет, подсвечивает светлые волосы, глаза. Она видит в них красноватый, едва видный блеск. Он похож на хищника, который заманивает её в свою ловушку.

Марлен почти моментально седлает его бёдра.

— Так удобно?

Его взгляд медленно скользит по её лицу, к губам, шее и ключицам.

— Вполне, — она чувствует его руки на своей талии, пальцы испытывают, идут вниз по бёдрам. — Но не здесь, лисичка.

Его руки крепко сжимают её бёдра и Астарион резко поднимается с места. Марлен хватается за его рубашку, тут же бьёт его кулаком по спине.

— Опусти.

— Нет, моя дорогая, ты сама на это согласилась, — он перешагивает через бревно, несёт прочь от костра. К своей палатке. — Ты же не хочешь, чтобы нас кто-то застукал, м?

Марлен показательно хмурится. Теперь она вспоминает, почему он её бесил. Упрямый олень. Когда он утаскивает её в темноту палатки, она ещё больше проклинает себя за то, что предложила. Нужно просто перетерпеть его.

Голова Марлен оказывается на тех самых безвкусных подушках, Астарион навис сверху. Его глаза бегают от шеи к груди и обратно на шею, от неё к губам. Его нога оказывается между её бёдрами. Голодный взгляд мечется. Он делает резкий выпад вперёд, преградой на его губах становятся её пальцы.

— Стоп, — она видит его возмущённый взгляд, навострённые уши. Засранец, думал, что это намёк. — Никакого подтекста. Я просто хочу помочь.

Он немного отстраняется, уголки губ быстро приподнимаются в неискренней ухмылке.

— Точно.

— И точно не в таком положении.

— Как всегда верно, лисичка.

Она лежит ещё пару секунд в немом ожидании, что Астарион поднимется, но вместо этого он продолжал смотреть на неё. Кудри упали на его лоб и виски. Пальцы сами тянутся к ним, на кончиках колкое желание залезть всей пятернёй в них. В животе туго, она чувствует тактильный голод. Она проводит ладонями от лба к затылку, убирает надоедливые волосы с его лица. Запястья касаются его ушей, его губы сжаты. Он отвлёкся. Марлен резко переворачивает их, оказывается сверху. Астарион тихо ухает, его взгляд направлен точно на её грудь.

— Вижу, у тебя есть любимая поза, — он ухмыляется, руки хозяйски лежат на её ляжках. — Может мне звать тебя «ковбой», а не «лисичка»? Что скажешь?

— Скажу тебе заткнуться и наконец поесть.

После слов он моментально приподнимается, перехватывает Марлен за поясницу, крепко прижимает её тело к себе. Приходится немного отодвинуть голову, чтобы не соприкоснуться носами. Её пальцы сжимают его рубашку, губы сжаты, она их облизывает.

— Чертовка.

— Ешь, а не болтай.

Астарион ухмыляется, как всегда ухмыляется, притягивает её тело ближе к себе, приближается к шее. Соприкосновению их тел мешают её руки на его груди, — в случае чего оттолкнуть. Его губы мягко касаются шрамов, прижимаются к ним, его язык скользит по бледному шраму совсем не настойчиво, испытывает, оттягивает. Будто от этого станет вкуснее. Марлен требовательно прочищает горло. Он отрывается от шеи, его нос касается мочки уха.

— В тебе совсем нет веселья, моя дорогая, — его шёпот обжигает холодом голую кожу, невесомо касается мочки по позвоночнику бежит дрожь. — Или… у тебя чувствительная шейка?

Астарион прижимает её к себе ещё крепче, когда чувствует напряжённые руки, готовые оттолкнуть его. Он всё ещё сильнее, даже когда голодный. Марлен сжимает рюши его рубашки.

— Расслабься, иначе будет больнее.

— Ты теперь эксперт в этом?

Он не отвечает, клыки с характерным звуком проникают под кожу, обжигают холодом. Марлен жмурится от лёгкой боли, сжимает рубашку в кулаках сильнее, про себя считает. Один. Два. Три. Его глотки слишком громкие. Они длинные, тягучие. Она чувствует его холодные губы, как медленно собирается влага под ними. Его рука двигается вверх по позвоночнику, собирает складки рубашки, холодные пальцы проникают под ткань, ласкают кожу, очерчивают выступающие позвонки. Другая рука сжимает бедро, переходит к пояснице, прижимает её бёдра ближе к себе, пальцами не заходит дальше, чертит узоры на перепутье костей, ввинчиваясь под кожу, чтобы было приятней. Температура резко повышается. Четыре. Пять. Шесть. Он останавливается на пару мгновений, ждёт её ответа.

— Ещё один можешь, — голос на удивление сухой. Она дёргает кончиками ушей.

Когда он высвобождает клыки, становится резко холодно, от чего кровь кажется кипятком. Горячие струйки идут вниз.

— Хватит с тебя.

Астарион тянется к своему рюкзаку, достаёт флягу с водой, кусок ткани и смачивает её. Марлен видит, как одна струйка крови течёт вниз к груди.

— Слизывать не будешь?

— Я тебе что, псина какая-то? — бурчит Астарион. Влажная ткань идёт по дорожке от груди к шее, прижимает ткань к ранам. — У меня, между прочим, ещё есть самоуважение к себе.

Уголки губ слегка приподнимаются, она кивает, заменяет его руку на шее своей. Она берёт его руку другой, мягко сжимает пальцы.

— Спокойного дежурства, Астарион. Разбуди меня, когда наступит моя очередь. Хочу отдохнуть перед этим.

— Разумеется, лисичка.

***

Значит, их принимают за пару. Это хорошо, меньше шанса проиграть в рулетке. Но то, что она отрицала слова жрицы, создало небольшую сложность. Конечно, Шэдоухарт ей не поверила, это играет на руку. Благотворительность лисички явно не останется незамеченной кем-то из лагеря, а дальше нужно всего лишь ничего не говорить. Сплетни в этой группе разлетаются быстро.

Есть ещё одна проблема, Астарион только недавно её осознал. Возможно, это просто совпадение. Да, скорее всего совпадение. Мало ли существует на свете девушек с именем Марлен. Ему нужно будет узнать об этом побольше. Ей больше ста, это точно, значит прошлую жизнь не помнит, — а это уже плохо. Возможно, действительно много совпадений.

Да что-то слишком много совпадений на одну проклятую эльфийку. План должен был быть простым, очень простым, но вместо этого проблем и вопросов больше, чем было «до». Нет, что-то из этого явно связано с ней.

План рушится на глазах, нужно экстренно втягиваться в её круг. Касадора в одиночку он не убьёт, слишком хилый, а она вполне послужит пушечным мясом для него. Во имя любви и бабочек в животе, идиоты способны и не на такую глупость. Она совсем зелёная, должно быть проще, но почему-то, становится только трудней. Нет, он сам создаёт себе проблем. Нужно просто ловить моменты её уязвимости. Сегодня он выиграл день, выбил её из привычного состояния и побыл личной подушкой для слёз. Как вспоминает, аж блевать тянет.

Прогресс снят с мёртвой точки. Во льду уже есть трещина. Он сыт, а она явно ушла от него в состоянии изнеможения. И хотя он не слышит её учащённого сердцебиения, возможно, он наклонил чашу весов в свою сторону.

Астарион подбрасывает в костёр дрова. Огонь опаляет его жаром на несколько секунд. Его языки танцуют, меняют положение и форму, тянутся вверх и падают вниз. Астарион ухмыляется, когда в голове проносится ассоциация. Марлен танцевала как огонь, даже костюм красный был. Она была симпатичной, но не верх красоты. Теперь пускает молнии и часто хмурится. Быть кокетливой плутовкой шло ей больше.

Астарион мотает головой. Не в ту сторону думает. В любом случае уже неважно. Её очередь дежурить. Он поднимается со своего места, перешагивает через бревно и идёт в сторону её палатки. Даже палатка безликая. Ему даже стало интересно, какой бы была её палатка, если бы не то, что с ней случилось.

Наверняка он должен ей сочувствовать, но совестью, увы, обделён. Ему даже злорадно. За брошку. Касадор из-за её потери заставил Астариона пытать себя. Как сейчас помнит. Этот ублюдок заставил его поливать себя проточной водой. Даже шрам от ожога остался.

Астарион вновь машет головой. Ни слова больше об этом куске дерьма.

— Лисичка, твоя очередь дежурить, — он открывает палатку почти на распашку. Марлен лежит неподвижно, свернувшись калачиком на лежаке. Одеяло сползло к её талии. Около её головы медвесыч, накрывший малой долей перьев её макушку. Псина лежит под боком и дремлет, Астарион заметил, как он двинул ухом. — Лисичка?

Она не откликается. Но жива, Астарион слышит её мягкое сердцебиение. Спит? Да быть такого не может. Он зовёт её ещё раз, — никакой реакции, даже ухом не ведёт. Значит спит. Внутри что-то неприятно скребётся. Астарион опускается на одно колено, псина начинает ворчать, открывать глаза.

— Да тихо ты! — шипит на него Астарион, машет рукой, чтобы тот опустился обратно. Марлен никак не реагирует. Астарион наклоняется чуть дальше, упирается рукой по другую сторону лежанки.

Он может выпить ещё, нужно только убрать тряпку. Астарион почти сразу себя отдёргивает. Нет, он конечно тот ещё засранец, но не настолько. Пить без её разрешения не станет, — себе дороже. Внутри всё вновь стягивается узлом. Это не похоже на голод, это что-то другое. Более противное.

Астарион опускает голову, чтобы рассмотреть лицо, словно так станет понятней или он найдёт логическое объяснение своим действиям. Ни того, ни другого он не нашёл, но внутри стало ещё противней. Он впервые видит её расслабленное лицо, с мягкими чертами, морщинками и ужасным носом. У неё отвратительный нос. Картошка или как там подобные носы называют. Ему даже до боли противно признавать, что это в какой-то степени ей идёт. Без такого носа она явно была бы симпатичней. А ещё эти шрамы. Они выглядят старыми, но тогда он их не видел. Астарион точно не помнит, сколько лет прошло с их последней встречи, но достаточно, если судить по его личной жизни. Пальцы чешутся. Он хочет прикоснуться к ним, но она проснётся. Его взгляд двигается дальше. Из-за бесконечного сжимания губ он впервые видит их настоящими. Они пухленькие, не совсем большие. С этим ей повезло. А ещё у неё странные ресницы. Белые, так ещё она красит глаза каждый раз чем-то чёрным, из-за чего они становятся ярче. Она его бесит. У неё проглядывающие морщины на лбу и щеках.

Живот сильно сжимается. Астарион ругается про себя, переходит на агрессивный шёпот. Он знает, что не даёт ему покоя. Кроме голода.

Пальцы сами подхватывают одеяло и подтягивают на плечо. Ему нужно поскорее уходить, пока ещё ошибок не совершил.

Астарион останавливается на долю секунды, сжимает челюсти. Его всё бесит. Но всё равно аккуратно опускается и оставляет мягкий поцелуй на плече.

— Спасибо.